Встречный ветер треплет волосы. Я кричу от восторга, запрокинув голову и раскинув руки в стороны. Мы мчимся по пустующей дороге — и еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько свободной.

Гром что-то ворчит спереди и я, чтобы не играть с огнем, снова обвиваю руки вокруг его торса. Прижимаюсь щекой к широкой спине, укрывшей меня от всего мира. И, прикрыв глаза, улыбаюсь.

Я думала, что впаду в уныние или того хуже — депрессию, но слезы кончились там, на парковке, стоило увидеть малахитовые глаза, в которых плескалось неподдельное волнение. Стоило утонуть в медвежьих объятиях Грома.

И почему я раньше этого не замечала? Все ведь было так очевидно. Лежало на поверхности!

Олег всегда был настоящим. Такой, какой есть. Никогда не притворялся. Говорил в лоб, даже если было неприятно. Но зато — правду. Помогал. Спасал. Утешал.

Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что на разных этапах моей жизни он был именно тем, в ком я нуждалась на тот момент. Сначала — как брат. Затем — как друг. А теперь…

Теперь он смотрел так, что подгибались коленки. Что не хотелось думать ни о чем и ни о ком другом.

— Олег, — зову его. Трусь щекой о ткань толстовки и провожу ладонью по его груди, чтобы привлечь дополнительное внимание.

У меня получается.

Мотоцикл резко замедляет ход. Тело парня напрягается, становится чуть ли не каменным.

Спрашивает:

— Что такое, Рыжик? — его голос искажается, проходя сквозь шлем. Хрипит так, будто на радио возникли помехи.

— Поехали домой, — произношу слишком тихо для езды на байке.

Но Гром меня слышит.

— Как скажешь, — шумно выдыхает он, сворачивая на одном из поворотов. И чем больше мы углубляемся в лес, приближаясь к коттеджу, тем сильнее бьется мое сердце.

Мы оба знаем, что произойдет между нами сегодня.

Олег нажимает кнопку на одном из брелоков, висящих в связке ключей, и перед нами открывается дверь гаража. Мы заезжаем внутрь, и я шустро спрыгиваю с байка. Снимаю шлем, встряхивая примятые волосы.

Темнота гаража встречает нас уютом. Прячет мое смущенное лицо и его жаркий взгляд. Но мне не нужно видеть лицо Олега, чтобы чувствовать. Я уверена: Громов смотрит на меня. На мои волосы. Изучает изгибы спины. И, будь его воля, накинулся бы прямо здесь. Об этом твердят мелкие волоски на моем теле, вставшие дыбом.

«Опасность!» — кричат они.

Напряжение витает между нами, заполняя все пространство. Электризует воздух, покалывая искрами кожу. Заставляет томиться в ожидании желанной близости. И неистово жаждать ее.

Дыхание становится тяжелым. Шумным. Мы оба не торопимся покидать гостеприимные объятия темноты. Не хотим упускать ни секунды болезненно-приятных ощущений.

Но, видимо, Олег знает что-то, чего еще не знаю я, потому что его руки ложатся на мои плечи. Сжимают их, посылая волны удовольствия по всему телу. Я жду продолжения, но его не следует.

Он словно сдерживает себя. Намеренно.

— Пойдем в дом, тебе нужно прийти в себя.

Что? Прийти в себя?

Серьезно?!

Мозг, охваченный эйфорией после поездки на мотоцикле и возбуждением, воспринимает его слова как отвержение. Отказ. Явный и безжалостный. Я задыхаюсь, чувствуя, как отступившие было слезы вновь подступают к горлу.

Гром не видит моего лица, стоя позади. Но все равно каким-то невообразимым образом чувствует перемену во мне.

— Ника? Ты чего?

— Я… Да, конечно! Пойдем! — тараторю, прилагая немало усилий, чтобы мой голос не дрожал.

Парень одним ловким движением разворачивает меня и впивается острым, проницательным взглядом.

— Ника, быстро говори, что не так?

— Все нормально. — Мои глаза мечутся из угла в угол, выдавая то, что я так сильно хочу скрыть.

— Ага, по тебе сразу видно, что «все нормально», — мрачнеет Олег. — У тебя глаза на мокром месте. Что я сказал не так? Или, может быть, сделал?

Не сделал.

Но как я могу ему объяснить, что он не сделал?

Не поцеловал? Не взял меня прямо здесь, потому что я сгораю от желания?

Боже, что со мной происходит?

Похоже, я сама себя уже не понимаю. Клубок из эмоций слишком сильно запутался, не позволяя мне определить истинную причину подобного состояния.

Что-то разглядев в моих глазах, Олег выдыхает:

— Рыжик, не смотри на меня так, пожалуйста! Аж сердце разрывается. Лучше иди ко мне.

Его руки укутывают меня, словно самое теплое в мире одеяло. Уютное и очень большое. Я утыкаюсь лбом в каменную грудь Грома и ощущаю, как по щекам катятся тихие слезы.

— Прости, я не понимаю, что со мной происходит, — шмыгаю носом и с силой сжимаю ткань толстовки в ладонях, давя в себе желание утонуть в…

Нет, уже давно не парне. Мужчине.

Олег Громов вырос. Внешне уж точно. Но окончательно парень превратился в мужчину, по крайней мере, для меня, в тот момент, когда отказался от мести. Когда признался в своих чувствах и не отступил, встретив прямой отказ.

Даже тогда Гром понимал меня лучше, чем я сама. Он видел то, что я прятала от других — настоящую меня.

— Зато я понимаю, — вторит моим мыслям, поглаживая ладонью по волосам. — Поплачь, Веснушка. Станет легче. Конечно, я не знаю точно, что произошло в больнице, но догадываюсь, почему ты вернулась ко мне вся в слезах. Тебе нужно разгрузиться. Отвлечься и прийти в себя. Вот что я имел в виду.

Так он просто беспокоился обо мне?

Какая же я дура…

Хотя в свое оправдание могу сказать, что в таком состоянии ни у кого бы не получилось мыслить здраво.

Не успеваю я додумать, как пол уходит из-под ног. Гром подхватывает меня на руки, легко, будто я ничего не вешу, и выходит из гаража.

От неожиданности у меня даже слезы пропадают.

— Отпусти, я могу и сама дойти. — Трясу ногами, цепляясь за мощную шею с выступающими нитями сухожилий.

— Можешь. Но я хочу тебя понести. Примеряюсь. — Он многозначительно подмигивает и обаятельно скалится, отправляя мое сердечко в нокаут.

До меня не сразу доходит, к чему он примеряется. А когда доходит…

Нет, этого просто быть не может!

Хватит фантазировать и додумывать за других, Ника!

* * *

Я обхватываю руками горячую чашку с чаем и с наслаждением вдыхаю аромат. Малина и облепиха. Одно из моих любимых сочетаний.

Делаю глоток, и напиток обжигает горло.

— Я добавил мяту и мелиссу. — Гром садится рядом, как бы невзначай касаясь меня предплечьем, и тоже отпивает из своей чашки. — Ник как-то заваривал мне такой чай, сказал, что он хорошо успокаивает нервы. Мне тогда помогло, надеюсь, и тебе поможет.

— Когда мы общались в последний раз, ты был фанатом кофе, не говоря уже о том, что даже названия трав не знал. А тут целой смесью угощаешь. — Неверяще качаю головой, давя улыбку и пытаясь выглядеть серьезной.

— В отличие от этого чайного гуру, — пафосно заявляет парень, — травник из меня так себе, на уровне любителя. Но я быстро учусь. — Он игриво пихает меня плечом. — Резников тот еще чаеман, а я не знал, что это заразно.

Мы оба смеемся. Чай, обстановка или близость Грома и его молчаливая поддержка — не знаю, что именно повлияло, может, даже все вместе, но странное предсудорожное состояние отступило.

Правда, оставило после себя опустошение и усталость.

— Спасибо тебе за все, — хрипло шепчу я, разглядывая чаинки, попавшие в бокал.

— Я еще ничего не сделал.

— Сделал и очень много, — не соглашаюсь с ним я. — Хватит обесценивать свою помощь.

— Я преследую корыстные цели, поэтому благодарить меня не нужно. — Он откусывает большой кусок пиццы и начинает слишком активно пережевывать.

— Вот всегда ты так. — Хлопаю ладошкой по его предплечью, задерживая взгляд на татуировках в виде молний. — Зачем пытаешься выставить себя хуже, чем есть на самом деле?

Олег пожимает плечами.

— Привычка? — Искоса поглядывает на меня. В мшистых глазах — бесята. Значит, шутит. — Но если по серьезке, не хочу, чтобы ты обманывалась.

— Хочешь сказать, сейчас ты ненастоящий? — Хмурюсь в ответ.

— Я… — Гром замолкает. Поджимает губы. — Я боюсь, что могу причинить тебе боль, Рыжик. Поэтому не хочу, чтобы ты обманывалась. Я не хороший парень. Я делал ужасные вещи. У меня в голове ужасные по твоим меркам мысли. Откуда мне знать, что Олег, который просыпается только рядом с тобой, не исчезнет? Что, если… Что, если мой демон сожрет меня? Победит? И я снова вытворю какую-нибудь фигню? Я ведь никогда не был мягким, понимающим и сдержанным — и ты это знаешь. Помнишь.

О да. Я помню. Гром был разным. Но, какой бы ни был, он всегда оставался собой. Не притворялся. И за это я уважала и уважаю его до сих пор.

В груди ширится ком. Большой и горячий. Я чувствую, что нужна ему. Этому бугаю под два метра ростом. Что ему важно услышать слова поддержки. И что я принимаю его таким, какой он есть.

Со всеми его демонами.

Я всегда его принимала. С самого начала. Вот только ни разу ему об этом не говорила.

Поэтому…

Развернувшись на стуле, касаюсь коленями его коленей. Обхватываю скуластое лицо ладонями и заглядываю в любимые глаза цвета листьев весной.

Внутри все сладко сжимается, когда я произношу слова, которые так долго носила на сердце тяжким грузом. Так долго скрывала.

— Я люблю тебя, Олег Громов. Люблю каждого таракана и беса, что прячется внутри тебя.

По мере того, как я говорю, на лице парня появляется такое по-детски растерянное выражение, что я невольно улыбаюсь. Провожу большими пальцами по его щекам.

— Люблю твой невыносимо упрямый характер, люблю твою улыбку, люблю едва заметные золотистые крапинки в твоей радужке. Люблю, Гром. Всего люблю.

Под конец фразы голос совсем пропадает от эмоций, охвативших все мое естество. Меня потряхивает изнутри, кислорода не хватает, но я не собираюсь прекращать. Все барьеры сняты, и этот бурный поток уже не остановить.

Но вместо того, чтобы рассказать обо всем, что у меня на душе, обо всем, что скопилось за много лет, я подаюсь вперед и целую вконец опешившего парня. Он пребывает в таком шоке, что даже не сразу отвечает на поцелуй. А я, понятия не имея, как правильно целоваться, трусь об его губы своими, обхватываю их и Олег не выдерживает. Смеется мне в губы, мягко и хрипло.

— Охренеть, Ника… — Качает головой, запуская руку в волосы. Сжимая их пальцами. — Ты только что призналась мне в любви?

Гром таращится на меня, словно впервые видит. Его прерывистое дыхание опаляет лицо, грудная клетка ходит ходуном.

— Я сплю? Или завтра конец света наступит?

Я думала, что в очередной раз разозлюсь или обижусь, но вместо этого просто смеюсь.

— Не верится?

Взгляд Грома меняется. Становится голодным. Жадным.

— Рыжик, — хрипло произносит парень. Тянется ко мне сам. Обхватывает широкой ладонью затылок и ласково проводит кончиком носа по моей щеке, с наслаждением прикрыв веки. — Мой Рыжик.

Его губы покрывают мое лицо быстрыми поцелуями, похожими на прикосновение крыльев бабочки. Целуют везде, где только могут дотянуться. Брови, лоб, нос, глаза, подбородок, скулы.

Трепет сплетается с нежностью и проносится вибрацией по нервам. Я успеваю сделать судорожный вдох, прежде чем Олег плавно подается вперед, подхватывает меня снизу и, усадив на себя, поднимается со стула. Боясь свалиться, скрещиваю ноги у него за спиной и цепляюсь руками за широкие плечи.

— Не бойся, я удержу тебя. И всегда поймаю, если будешь падать.

То, с каким выражением он произносит фразу, заставляет сердце пропустить удар.

Я могу поклясться, что Гром имел в виду нечто большее.

Обещание.

Клятва.

— Олег…

— Еще. Скажи еще раз, — басит парень.

— Ч-что сказать?

— Еще раз назови меня по имени этим нежным голоском, — хрипло говорит он и смотрит не моргая. Так, что внизу живота сворачивается узел.

— Олег! — пищу я. Но не потому, что выполняю его ужасно смущающую просьбу, а потому, что он начал идти в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Вот так, хорошая девочка.

Он поглаживает ягодицы, и я снова вскрикиваю, но теперь от стыда. А Громов тем временем уже миновал лестницу и тащит меня прямиком в спальню.

— Репетируй, — порочно рычит мне на ухо и трется головой, словно кот. — Хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя, когда я по-настоящему сделаю тебя своей.