Прежде чем лечь спать, пришлось разобрать чемоданы и убрать с пола раскиданные вещи. Все это проходило в тягучем молчании и напряжении, повисшем между нами после того, как мы вновь оказались в спальне.

Память о том, что произошло в ванной, еще слишком свежа. Прикосновения Грома до сих пор пылают на моей коже фантомным огнем, пробуждая приятное, но нервное томление. И каждая минута наедине с другом детства лишь усиливает это чувство.

Невозможно оставаться спокойной, зная, что мы будем спать в одной комнате!

Видимо, с Олегом творится то же самое.

— Ты спишь на полу, — с ходу заявляю я, занимая место посередине кровати. И не смотрю на парня, ибо щеки пылают так, что, умей они светиться, можно было бы обойтись без ночника.

— Ага, разбежался, — по-кошачьи фыркает он в ответ и плюхается с краю. — Нашла дурака на полу спать. Если уж так противно лежать со мной рядом, весь дом в твоем распоряжении. Я не жадный.

— Забыла, что от джентльмена в тебе только внешность и сосиска между ног, — моментально вспыхиваю от злости, стягиваю с кровати одеяло и кочую к чемоданам.

Ими и отгорожусь!

На крайний случай при несанкционированном нарушении границ Гром обязательно заденет один из них. Грохот разбудит меня, и я отвешу наглецу знатного леща.

Пол оказывается твердым и неудобным, а одеяло слишком тонким, чтобы этого не чувствовать, и слишком коротким, чтобы еще и накрыться им сверху.

— Ну, что за вредная девчонка, — бурчит Олег и присаживается на корточки прямо передо мной. Смотрит с осуждением. — Может, хватит?

— Что хватит? — пыхчу я, с бо́льшим рвением пытаясь натянуть на себя чертово одеяло.

— Испытывать меня и мое терпение. Я же далеко не хороший парень.

— Поэтому я и сплю на полу! — Отворачиваюсь.

Это становится моей ошибкой. Увидев спину, хищник моментально переходит к действиям.

— Сама напросилась, — мрачно подытоживает Громов, перекидывая меня, завернутую в одеяло, словно в кокон, через плечо. Я пытаюсь выбраться из плена, но своими подергиваниями вызываю у него только смех.

— Рада, что тебе весело, — цежу сквозь стиснутые от злости зубы. И затихаю. На время, естественно. Чтобы усыпить чужую бдительность.

— Мне ни капельки не весело, Веснушка.

Парень сгружает меня на кровать, как-то обреченно вздыхает и идет к шкафу. Достает оттуда запасное зимнее одеяло, бросая его на пол.

— Можешь не переживать за свою девственность. Я задолбался за день и буду спать, как убитый.

От удивления приоткрываю рот. Глупо хлопаю ресницами, все еще пытаясь обработать произнесенную им фразу и понять ее смысл. Смотрю на то, как Олег сам демонстративно поворачивается ко мне спиной.

И вот клянусь всеми галактиками и вселенными — даже его спина в этот момент меня осуждала!

— Вот так просто? Без единого подвоха? Без приставаний и возмущений? — не верю я.

— Спи уже, — рычит он в мою сторону, не оборачиваясь. — А то передумаю, — добавляет тише, и я, чтобы не спугнуть рыцарский порыв самого Олега Громова, замолкаю.

Какое-то время лежу не двигаясь. Натянув одеяло до самого носа, прислушиваюсь к звукам, даже не надеясь услышать признаки того, что парень уснул. Но странный день оказывается щедрым на сюрпризы: спустя пять минут я слышу сопение, доносящееся с пола.

Неужели реально спит?

Тихонько вывернувшись из кокона, поднимаюсь с кровати и на цыпочках иду к Грому, развалившемуся прямо посреди комнаты. Молюсь, чтобы ни одна половица не скрипнула. Однако коттедж хоть и старый, но ремонт в нем сделан на совесть, поэтому мне удается прокрасться тихо, словно мышь.

«И правда спит», — убеждаюсь я, взглянув на умиротворенное лицо парня.

Немного помявшись, возвращаюсь в кровать. Вот только сон не идет. Я ворочаюсь с одного бока на другой, но усталость уже достигла своего пика. И теперь из-за напряжения во всем теле и боли в висках уснуть не получается.

Смирившись, пялюсь в потолок стеклянными глазами. Они слипаются, но мозг отказывается подчиняться. Будто мстит за день, полный потрясений.

С тихим вздохом опускаю ноги с кровати, обхожу Олега по широкой дуге и бесшумно закрываю за собой дверь чужой спальни. Выдыхаю, прислоняясь к ней спиной и прикладывая ладонь к груди. Ощутив, как сильно бьется сердце под ней, спешу ретироваться подальше от места, полного соблазна и мучений.

Коридоры спящего дома залиты лунным светом, поэтому включать свет не приходится. Я бесцельно брожу от одной пустой комнаты к другой. Спускаюсь на первый этаж. Изучаю все и там, изматывая тело еще сильнее, чтобы на обратном пути свалиться на матрас и моментально заснуть. Но вместо этого нахожу кое-что интересное.

За домом обнаруживается бассейн. Судя по виду, его чистили накануне. И, зная особую любовь Олега к воде и плаванию, которую мы тоже делим на двоих, я не удивляюсь. Наверное, чистка бассейна — первое, что он вообще сделал, когда только сюда въехал.

На улице прохладно, но я даже не задумываюсь, когда стягиваю с себя футболку Грома и широкие спортивные штаны на завязках. Повесив их на единственный шезлонг, стоящий неподалеку, остаюсь в нижнем белье.

Несмотря на то что луна полная, ее света все равно не хватает, поэтому какое-то время у меня уходит на поиск места, откуда включается подсветка.

Вот она!

Нажимаю на сенсорную кнопку, и дворик теряет свою мрачность, окрашиваясь в яркую фуксию и нежную лазурь, которая цепляет даже деревья. Оглядев эту прелесть, я подхожу к ступеням, плавно уходящим в воду, и тревожу пальцами стопы мирную гладь. Прохладная вода расходится рябью, волнуясь, а я едва сдерживаю восторженный вскрик: все-таки думала, что она будет теплее. Но, скорей всего, свою роль сыграл лес, окружающий коттедж со всех сторон.

Пожевав губы, наконец, решаюсь окунуться и сделать короткий заплыв.

Может, хотя бы это поможет мне не думать ни о чем. А еще — уснуть, когда я поднимусь наверх.

Но плавание не приносит облегчения. Вместо того чтобы отрешиться от всего, я вспоминаю, как Олег усадил меня на себя. Как смело касался моего тела. Как жарко целовал.

И больше не чувствую холода.

Заплыв растягивается. Я ныряю под воду, чтобы замедлить бешеное сердцебиение. Сажусь на самое дно, обхватив руками колени, и держусь столько, сколько позволяют легкие. А вынырнув, вдруг с отстраненной ясностью осознаю, что мне уже ничего не поможет.

Ни заплыв. Ни побег. Ни уговоры и компромиссы. Ни война с собой и наглым мажором.

Ни-че-го!

Моя любовь к Грому никуда не делась. Она лишь притупилась на время. Затаилась, выжидая момент, чтобы с большей силой разгореться вновь или погаснуть навсегда.

К моему ужасу или счастью, случилось первое.

А еще я поняла, что хочу остаться здесь, рядом с ним, навсегда. Что этот островок спокойствия и неприступности только наш, ведь о нем не знает никто.

Надеюсь…

Так хочется верить ему и его словам.

Я устала бороться. Бежать. Сопротивляться. Настолько, что в шаге от того, чтобы вылезти из бассейна и ринуться к нему в объятия. Признаться, что люблю его. Давно. До щемящего чувства в груди. До нежности, опаляющей душу.

И закончить то, что мы начали в ванной.

Зависаю, разглядывая пар, что стелется над водой.

Плохо. Стоит вылезти наружу, и я буду стучать зубами. А шезлонг стоит далековато от ступеней.

Внезапно открывшаяся дверь дома заставляет вздрогнуть. Олег, держа в руках большое махровое полотенце, в которое можно укутать всю меня, идет к бассейну. На его лице отражается моя усталость, но в глазах — бодрость. Словно он на самом деле не…

— Тоже не спится? — подтверждает мою догадку.

Я не отвечаю. В горле застрял комок скопившихся за день эмоций, и я не понимаю, чего хочу больше: плакать или неистово целоваться.

С ним. С этим невероятно красивым мужчиной.

Для меня — единственным.

Думает ли он обо мне так же?

— Ты уже выходишь или я могу присоединиться?

— Гром спрашивает? — Я выгибаю бровь, поддерживая тело на плаву. — Ты точно тот самый Олег Громов, которого я знаю с детства?

— Я уже не уверен. — На его лице застывает странное выражение. Непонятное и нечитаемое.

— А он лучше или хуже Олега, которого я знаю?

— Давай ты скажешь «да», и мы оба узнаем ответ, — сверкает зеленью глаз. И столько в них резвящихся бесят, что по спине пробегают мурашки даже под водой.

Меня накрывает пелена из смеси наших общих воспоминаний, решения, которое я приняла пять минут назад, и пожара внизу живота, что так и не погас. И не собирается. На губах уже застыло такое нужное нам «да», но я не решаюсь озвучить его. Поэтому парень, стянув с себя толстовку, подается вперед, чтобы принять решение за нас двоих.

Я останавливаю его в самый последний момент резким:

— Нет!

Точнее, пытаюсь. Но вижу, как темнеет зелень в мужских глазах и загорается уже знакомый мне огонь. Парень чует мою неуверенность. И молчаливое согласие, которое успел прочесть во взгляде и выражении лица.

— Нет. — повторяю, чтобы мы оба не окунулись в это предрассветное безумие прямо здесь. Сегодня. Сейчас. Чтобы хоть немного дать себе время выдохнуть. — Не сегодня, — добавляю поспешно, заметив, что мрачная тень в его глазах поднимает голову.

Олег раздраженно перекатывает мышцами плеч. Шумно и резко выдыхает. С рыком. Недовольно.

— Ника, ты играешь с огнем, — рокочуще произносит он и принимается наворачивать круги по краю бассейна.

— Ты должен был спать, — отплываю подальше от него.

— А ты должна была лежать рядом, а не плавать ночью одна. Тут, между прочим, волки водятся.

Я бросаю настороженный взгляд в сторону леса, а потом вспоминаю, что их в помине не было в наших краях. Изредка встречаются лисы да зайцы. И те прячутся по норам, вылезая только в суровые зимние холода, когда голод диктует свои правила.

— Единственный волк, который здесь водится, — это ты.

— Так что мне с тобой делать, Веснушка? — Он пропускает мой ответ мимо ушей. — Понимаешь же, что не сбежишь. Не отпущу. Да ты и сама уже не хочешь, судя по всему, — усмехается Олег, сощурившись. — Ты всего лишь оттягиваешь неизбежное.

— Пусть так. Не хочу, чтобы все случилось слишком… быстро.

— Быстро не будет, поверь, — он понижает голос. Рокочет так, что его голос отдается вибрацией в грудной клетке. Манит. — Я буду любить тебя всю ночь. А потом весь день. Снова и снова. До тех пор, пока с постели встать не сможешь.

От его слов я теряюсь. Краснею до кончиков ушей. И пропускаю момент, когда Олег все же ныряет в воду и за долю секунды оказывается рядом.

— Ну вот ты опять и попалась, Веснушка. — Он прижимает меня к бортику бассейна всем своим сильным жилистым телом. — Теряешь хватку.

— А ты — голову, — задыхаюсь от того, как заполошно бьется мое сердце. Хватаю ртом воздух, но мои губы тут же попадают в плен. — Олег, — шиплю я, разрывая поцелуй и впиваясь ногтями в массивные плечи.

Парня это не останавливает. Наглые лапищи властно сжимают мои бедра и приподнимают их, вынуждая меня обхватить мужской торс ногами. Я подчиняюсь, отстраненно размышляя о том, что наши тела идеально подходят друг другу. Как ключ к скважине замка. Как две части единого целого.

И это кажется таким правильным. Таким… естественным.

Я обвиваю руками шею и затылок Грома, притягивая его к себе еще ближе. И все только ради того, чтобы насладиться его близостью.

— Ты сведешь меня с ума, — шепчу в его губы. — Уже свел. Я больше не могу и не хочу тебе сопротивляться, — наконец, произношу это вслух, в то время как пропасть между нами сокращается до незначительных размеров.

— Ты даже не представляешь, как я рад это слышать, — улыбается друг детства и трется кончиком носа о мой нос. — Завтра град пойдет. Вероника Астафьева наконец-то покорилась чарам злобного демона! — мрачно хохочет этот идиот, запрокинув голову.

— Еще не совсем, — едва сдерживаю ответную улыбку. Но уголки губ все равно дрожат, выдавая меня. — Вдруг я до утра передумаю?

— Уже нет, я уверен. — Он зарывается носом в мою шею, шумно втягивая воздух. — Ника, я…

Он вдруг замолкает, обрывая фразу, а мой пульс взвивается до самых небес.

Я знаю, что он хочет сказать. Ощущаю это всеми фибрами души.

Но Олег так и не решается произнести заветные слова. Целует меня в основание шеи, обнимает крепко-крепко. Сжимает так сильно, что, кажется, вот-вот услышу хруст своих ребер.

— Ты права. Не стоит спешить. Пойдем в дом, на рассвете станет еще холоднее. А ты и так вон вся дрожишь. — И он выпускает меня из плена своих рук.

Почему он сделал это именно сейчас? Я так не хотела, чтобы он меня отпускал.

В который раз за день теряюсь, не узнавая Олега Громова. А ведь я знаю его очень давно.

Парень ведет себя так нетипично, что начинает закрадываться мысль: а нет ли у Грома тайного брата-близнеца?

Слишком сдержанный. Слишком рассудительный. Слишком… не такой!

— Ты изменился, — говорю я, стоя на ступенях и ожидая, пока этот морж, который даже мурашками не покрылся, подаст мне полотенце.

— А ты только заметила, — утверждает он, беззлобно хмыкнув.

Я забираю у него из рук махровую ткань. Быстро вытираюсь, делаю тюрбан на голове и наскоро влезаю в одежду, оставленную на шезлонге. Олег же не спешит одеваться или вытираться. Наблюдает за мной. Я наблюдаю в ответ, глядя на то, как по мускулистому торсу стекают влажные капли.

Мысленно облизнувшись, приказываю себе отвернуться.

Ты еще успеешь реализовать все свои тайные, порочные фантазии, Ника. Успокойся.

Завтра. У нас будет завтра. Целый день посвященный тому… что обещает его жаркий взгляд.

Уже дома мы принимаем горячий душ. Предусмотрительно в раздельных ванных комнатах, потому что притяжение и напряжение между нами достигли предела. Еще чуть-чуть — и коротнет.

Подсушив волосы, возвращаюсь в спальню первой. Парень заходит следом буквально через минуту. В кои-то веки одетый: на нем старая растянутая футболка и серые штаны, не оставляющие простора воображению.

И только за Громом закрывается дверь, как осязаемое, дичайшее напряжение между нашими телами натягивается в струну, которая вот-вот лопнет.

— Доброй ночи, Веснушка, — хрипло говорит Олег, усаживаясь на свое одеяло, раскинутое по полу.

— Ты будешь спать там? — спрашиваю я и тут же прикусываю губу, стыдясь того, что собиралась сказать дальше.

На дне мшистых глаз пляшут бесята, когда он вкрадчиво произносит:

— А что? Хочешь позвать к себе? Уже не переживаешь за свою девственность?

— Там ведь неудобно. Ложись рядом. — Чувствую, что краснею, наверняка покрываясь ужасными пятнами.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Веснушка.

— Ты меня тоже, — тихо говорю я.

Даже не скрывая того, что рад перебраться с пола на кровать, Олег устраивается слева от меня. Но вместо того чтобы отвернуться, поворачивается лицом и пялится с довольным оскалом Чеширского кота.

— Я победил.

— Ой, иди в баню! — моментально раздражаюсь я, разворачиваясь к нему спиной. Но этот обжигающий взгляд невозможно не чувствовать, поэтому я внутренне содрогаюсь.

Вот только не от страха, а от предвкушения.

И тут же пугаюсь своих мыслей.

Боже, в кого ты превращаешься, Ника? Похотливая кошка какая-то!

Олег тяжело вздыхает. Пару минут даже не двигается — наверняка, чтобы успокоить гормоны и реакцию своего тела, которую невозможно было не заметить в серых спортивках. И только потом прижимается горячей грудью к моей спине, вынуждая вздрогнуть всем телом.

Притянув к себе, Гром заключает меня в объятия и нежно целует в висок. Шепчет на ушко:

— Я защищу тебя Рыжик. Обещаю.

На моем лице расцветает непроизвольная счастливая улыбка.

— Доброй ночи, Олег.

— Сладких снов, Ника.

Стоит прикрыть веки, и меня накрывают покой и умиротворение. И я наконец проваливаюсь в такой желанный сон.

Но уже утром случается то, что лишний раз напоминает: мне никогда не стать по-настоящему счастливой. И что нужно было не убегать от друга детства, а поддаться порыву. Безумию. Вкусить хотя бы немного призрачного счастья, которое сулили его горячие взгляды и жаркие поцелуи.

Пока была возможность.

Пока царствовал день обманчивого спокойствия. Затишья перед неминуемой бурей.

«Мама в больнице. Немедленно возвращайся домой», — гласило сообщение от Лолы, разрушившее все мои планы на грядущий день.

А может, и будущее.