— Я сразу понял, что никакая она тебе не подружка, — цокает парень, догнав меня. Поравнявшись, подстраивается под мой шаг и принимает молчание за согласие с его мнением. — Да и я бы давно узнал, если бы у тебя появились друзья.

— Замолчи! — не выдерживаю я и резко останавливаюсь. — Это все из-за тебя! — Обвинительно тычу пальцем в его грудь. — Все. Всегда. Из-за. Тебя! — выдыхаю, чувствуя, как губы дрожат от едва сдерживаемых слез. — Где ты — там всегда хаос! Ты постоянно разрушаешь все хорошее, чем я пытаюсь себя окружить!

Я тут же жалею о своих словах: не бывший друг виноват в том, что происходит в моей жизни, а я сама. Но забрать их обратно уже невозможно.

На лицо Грома набегают тени, которые и без того царствуют вокруг, разгоняемые лишь блеклым светом далекого костра. Как и Вера чуть ранее, я обхватываю себя за плечи, мечтая спрятаться или сбежать. Или избавиться ото всех этих эмоций, которые постоянно затапливают меня с головой, стоит бывшему другу появиться в поле зрения.

Смаргивая соленую влагу с ресниц, убеждаю себя дышать не через раз, а размерено и спокойно, но ничего не выходит. В груди ворочается непонятное чувство. Оно ширится. Не дает покоя. Заставляет меня тревожиться.

А может дело в парне, который мрачно молчит, поджав губы…

Все выглядит так, будто я задела Громова. И очень сильно. Вскрыла какие-то личные травмы и вывернула их мясом наружу.

— Я знаю, что навалил кринжа и конкретно зафакапился перед тобой, — негромко произносит он. — Но не я виноват в том, что люди, встречающиеся на твоем пути, хреновые. Отвечать могу только за себя. И отвечу. Вот только не надо приписывать мне грехи всех вокруг, когда я всего лишь пытался тебя уберечь.

— Уберечь? Серьезно? Это ты называешь «уберечь»? — закипаю, неопределенно взмахивая руками.

— Уж извините, по-другому не умею! Как могу, так и оберегаю! — рычит он в ответ, наступая. Зеленые глаза «демона» сверкают, словно я несправедливо его обвинила.

Отступать некуда, поэтому я продолжаю твердо стоять на месте. Смело смотрю вверх, всем видом показывая, что не намерена забирать свои слова обратно или просить за них прощения.

— Еще скажи, что было бы лучше, если бы мы вообще не знали друг друга, — басит Гром, нависая надо мной. Лицо парня так близко, что он почти касается своим носом моего, а его дыхание опаляет мои губы.

Желудок делает кульбит, сердце пропускает удар, когда во взгляде мажора я замечаю совсем иные эмоции, прикрытые вуалью раздражения. Иные желания. И этот взгляд знаком мне до чертиков. До мушек перед глазами.

Я уже видела этот взгляд. И ощутила на себе последствия.

Нет…

Не позволю.

— Да. Ты прав! Лучше бы я никогда тебя не знала! Лучше бы ты был недосягаемым кумиром с обложки популярного музыкального альбома.

Я не дам ему сделать это снова! Я не…

Одним резким, порывистым движением Олег обхватывает меня за талию и впечатывает в себя. Я чувствую твердость его мускулистого тела. Его силу. И вопреки воле плавлюсь, как зефир на огне.

Это слишком… Особенно после меда, который все еще циркулирует в крови.

Прям как тогда! Все повторяется…

— Не смей! — шиплю в его губы.

— Еще как посмею, — низко мурлычет этот демон, прикрывая веки.

Напряжение в теле достигает пика. Оно рвется наружу, словно натянутая пружина, желающая избавиться от груза. Воздуха в легких катастрофично мало и я приоткрываю рот, чтобы сделать полноценный вдох, но его тут же накрывают чужие губы. Отбирают желанный кислород, чтобы я дышала только им — парнем, сжимающим меня в кольце рук.

Поцелуй выходит отнюдь не нежным. Он страстный и требовательный. А еще — тоскующий. Пальцы мажора впиваются в мою талию, безжалостно сминая ткань платья. А мое сердце трещит по швам там, где он оставил после себя лишь раны, затянувшиеся некрасивыми, грубыми шрамами.

— Поцелуй меня, Веснушка! — Он отрывается от моих губ на мгновение. — Я же чувствую, что ты тоже этого хочешь, — шепчет Гром. Его дыхание рваное и тяжелое, словно он бежал стометровку.

Я не отвечаю. И даже не смотрю на Олега, превратившись в окаменевшую статую. Громов, не услышав ответа и не увидев сопротивления, пытается снова поцеловать меня. Но натыкается на выставленную ладонь.

— Мы оба помним, чем это кончилось в прошлый раз… — Перевожу дух и быстро добавляю: — Ничем хорошим. Для меня, по крайней мере, уж точно.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Ника. — Взгляд Олега, направленный на меня, красноречиво предупреждает о том, что лучше не копать на эту тему.

Но я не из робких.

— Тогда расскажи, чтобы я знала.

Я жду, но парень предпочитается ливнуть.

— Все сложнее, чем кажется. Сейчас не время и не место обсуждать то, что было между нами.

— Так я и думала, — ядовито хмыкаю ему в губы. — Отпусти меня, пока нас никто не увидел вместе. — Оглядываюсь вокруг и радуюсь тому, что тени, ночь и ветви невысокой ивы, растущей прямо у берега, скрывают нас ото всех. — Ты заигрался, Гром.

Со стороны я выгляжу безразличной и даже холодной, но внутри все рвется и обливается кислотными слезами. Часть меня хочет сделать, как просит Олег, и ответить на поцелуй, не думая о завтрашнем дне. Но другая часть предпочитает быть беспощадной реалисткой.

— Я никогда с тобой не играл, — порывисто хрипит бывший друг. Его глаза превращаются в два полыхающих малахита. — Да я даже не врал тебе ни разу! О чем ты вообще говоришь?! Зачем решаешь за меня? Ты была в моей шкуре? Копалась в башке? Нет! Вот и не говори о том, чего не знаешь!

Низкое рычание мажора отдается вибрацией в грудной клетке, и я испытываю противоречивые чувства от его слов и действий.

Опять он пудрит мне мозги…

— Врал! Ты мне врал! — выкрикиваю ему в лицо, отталкивая от себя.

Гром позволяет мне это сделать. Сам отшатывается на пару шагов назад, останавливается и смотрит исподлобья. Ждет.

— И в чем же я тебе соврал? — глухо басит он.

— Сказал, что любишь Лоло, а сам подло мстил! Сказал, что не желаешь мне зла, но делаешь все, чтобы я мучилась! Говорил, что мы лучшие друзья, а сам бросил меня! — Злые слезы прорывают плотину и текут тонкими ручейками по щекам. — Сотворил со мной все те вещи на выпускном, а потом просто пропал! Даже… — Я не договариваю предложение целиком, потому что задыхаюсь. Потому что воздуха не хватает. Мне приходится судорожно вздохнуть, чтобы продолжить. — Даже общаться не стал! Удалил меня из своей жизни, как ненужную папку в телефоне! Да ты хоть на миг задумывался, каково мне? А? Олег? Ты подумал, — напираю на него, подхожу ближе и стучу кулаками по груди бывшего друга, — обо мне?! Да я же… Я же…

— Любишь меня? — так просто говорит он, заканчивая фразу за меня. И обхватывает мои ладони своими лапищами.

Я открываю и закрываю рот, как громом пораженная. Все силы разом покидают меня, оставляя после себя лишь горечь.

Он все знал!

Знал и продолжал изображать из себя идиота! «Или прочитал в дневнике», — подсказывает сознание.

Но это уже не имеет никакого значения.

Меня трясет. Руки чешутся врезать Громову. Сделать ему так же больно, как и мне самой. Но останавливает то, что таится на дне его мшистого омута.

Это что-то опасное, как и сам парень. Такое, от чего не сбежишь и не скроешься. Что навсегда останется в твоей жизни, стоит узнать об этом.

И это же «что-то» безжалостно добивает меня голосом человека, которого я знаю столько, сколько себя помню:

— Похоже, я тоже люблю тебя, Веснушка. И сколько ни убегай от себя, сколько ни заменяй тебя другими, они никогда не будут тобой. Их слезы и слова не трогают меня так, как твои. — Гром бережно стирает соленую влагу большими пальцами с моих щек, пока я шокировано слушаю незнакомца с лицом моего друга детства. — Не заставляют мою душу, если она у меня есть, конечно, есть, — ухмыляется иронично, — творить, как в последний раз в жизни. Ни для кого на свете, ни разу я так сильно не хотел поменяться. Ты пробуждаешь во мне только самое лучшее. Но беда в том, что любить по-настоящему, или, лучше сказать, «по-твоему», я не умею, — добивает, словно сказанного им недостаточно. — И лучше бы мне, как и раньше, держаться от тебя подальше, но… я не могу. И больше не хочу. Поэтому, прости, Веснушка, но придется тебе научить бессердечного демона любить так, как это делают люди. И выбора у тебя нет. Сегодня, здесь и сейчас, я решил, что ты — моя.

Закончив признание, выбившее почву из-под моих ног, Олег садится на песок и утягивает меня за собой.

На самое дно.