Май 1938 года, Бруклин.

Почтовый ящик хлопнул в 7:18 утра.

Джейкоб как раз наливал кипяток в кофейник. Звук заставил его замереть на секунду. Он аккуратно поставил чайник обратно на плиту, вытер руки о кухонное полотенце и пошёл в коридор. Конверт лежал на коврике — тяжёлый, кремовый, без единой марки, без адреса отправителя. Тот же, что и всегда.

Он вернулся на кухню, сел за стол, вскрыл конверт перочинным ножом. Там был один лист из плотной бумаги, текст отпечатан на машинке, без подписи.

«Мистер Миллер. Объект: Шон Патрик Макграт, 41 год, рост 5 футов 11 дюймов, крепкое телосложение, тёмные волосы зачёсаны назад, обычно носит серый костюм-тройку или твидовый пиджак с клетчатым галстуком. Наблюдение начинается завтра с 8:30 утра. Место: квартира на углу 9th Street и 5th Avenue, Парк-Слоуп, второй этаж, вход с улицы. Задача: проследить за объектом весь день — фиксировать все перемещения, встречи, контакты продолжительностью более трёх минут. Особое внимание — любым разговорам на улице, у автомобилей, в подъездах, у дверей заведений. Чёткие лица всех спутников обязательны. Негативы передать в тот же день в 22:30 на углу Atlantic Avenue и Court Street. Человек подойдёт сам. Оплата — 300 долларов наличными. Будьте предельно осторожны. Охрана объекта: один мужчина крупного телосложения, всегда в радиусе пяти шагов от объекта. Учитывайте это постоянно. Уничтожьте письмо немедленно.»

Джейкоб прочитал текст медленно, потом ещё раз. Слово «предельно» было напечатано чуть жирнее остальных. Триста долларов — сумма, от которой отказываться глупо. Но в прошлый раз предупреждение было мягче, и охрана состояла из двоих, которые держались на расстоянии. Здесь — один, но «крупного телосложения» и «в радиусе пяти шагов».

Он поджёг письмо над раковиной, смотрел, как бумага сворачивается чёрным краем, превращается в пепел. Потом открыл кран, смыл остатки в слив.

На следующий день он собрался с рассветом. Проверил обе камеры: «Contax» с нормальным 50-мм объективом и запасную «Leica III» с 90-мм длиннофокусным. В портфель пошли шесть кассет плёнки, записная книжка в кожаном переплёте, две пачки «Chesterfield», коробок спичек, маленький театральный бинокль, яблоко, бутерброд с ветчиной и сыром, термос с крепким чаем без сахара. Оделся он неброско: серый костюм, чуть потёртый на локтях, белая рубашка, тёмно-синий галстук в мелкий горошек, фетровая шляпа с мягкими полями, опущенными спереди, чтобы тень падала на лицо.

В 7:38 он уже сидел в вагоне на станции Church Avenue. Был утренний час пик — люди стояли плотно друг к другу. Джейкоб держал портфель между коленями, развернул «Brooklyn Eagle», но глаза скользили по заголовкам, не задерживаясь. Мысль возвращалась к фразе «в радиусе пяти шагов». Это означало, что мордоворот будет видеть каждого, кто приближается ближе пятидесяти футов.

На Atlantic Avenue он пересел на локальный поезд до 7th Avenue. Вышел в 8:14, прошёл два квартала пешком. Дом Макграта стоял на углу — пятиэтажный кирпичный, с чугунной лестницей, выкрашенной в чёрный цвет, и узкими окнами. Джейкоб прошёл мимо, не сбавляя шага, отметил чёрный «Packard» Eight у тротуара. Водителя не было видно — видимо, сидел внутри.

Он занял позицию через дорогу, у витрины аптеки «Walgreens». Купил пачку жевательной резинки, встал так, чтобы угол витрины давал отражение входной двери. В 8:39 Макграт вышел. На нём был твидовый пиджак коричневого оттенка, клетчатый галстук, тёмная фетровая шляпа, в руках — кожаная сумка-саквояж. Рядом с ним шагал телохранитель — ростом не меньше шести футов трёх дюймов, плечи как у грузчика на доках, чёрное пальто расстёгнуто, под ним виднелся серый костюм. Шёл так близко, что их локти почти соприкасались.

Джейкоб сделал первый кадр — общий план, двое на ступеньках подъезда. Потом отвернулся к витрине, будто рассматривает зубную пасту. Когда пара направилась к «Паккарду», он двинулся следом, держа дистанцию в полтора квартала.

Машина поехала на север по 5th Avenue, потом свернула на Flatbush в сторону Манхэттена. Джейкоб поймал жёлтое такси у перекрёстка.

— За чёрным «Паккардом», — сказал он водителю, протянув два доллара. — Держитесь на два квартала позади, не ближе.

Они пересекли мост, выехали на Bowery. Остановились у старого склада на Water Street, в двух кварталах от Бруклинского моста. Макграт вышел, охранник последовал сразу за ним. Джейкоб отпустил такси за квартал, прошёл пешком, встал у телефонной будки напротив входа в склад.

Макграт пробыл внутри тридцать одну минуту. Вышел в сопровождении мужчины лет сорока пяти, одетого в полосатый костюм, с золотой цепочкой на жилете, с тонкими усиками. Они остановились у грузовых ворот, обменялись несколькими фразами. Мордоворот стоял в двух шагах, осматривая улицу медленно, как будто сканировал каждый проезжающий автомобиль.

Джейкоб сделал шесть кадров: три общих, один крупный мужчины с усиками, два — момент, когда тот передавал Макграту небольшой свёрток. Больше не рискнул — охранник уже дважды повернул голову в его сторону.

Дальше маршрут лежал через Манхэттен. «Паккард» поехал по Bowery на север, потом свернул на 14th Street. Остановились у бара «The Irish Rover» между 2nd и 3rd Avenue. Макграт вошёл, охранник встал у двери, скрестив руки на груди.

Джейкоб перешёл на противоположную сторону, занял место у газетного киоска. Купил «Daily News», развернул, но смотрел поверх газеты. Сделал четыре кадра через отражение в витрине напротив — Макграт вышел через сорок семь минут с двумя мужчинами. Первый — в тёмном костюме, второй — в короткой кожаной куртке, оба с тяжёлыми подбородками и недоброжелательным взглядом. Разговор на тротуаре длился четыре минуты, потом они обменялись рукопожатиями. Джейкоб успел сделать ещё три кадра, прежде чем мордоворот начал оглядываться внимательнее.

В 11:28 они поехали на запад. Остановились у четырёхэтажного здания на 23rd Street между 8th и 9th Avenue. На двери была табличка «Atlantic Import & Export Co.». Макграт вошёл один, мордоворот остался у машины, опираясь на капот. Джейкоб зашёл в небольшое кафе через дорогу, заказал чёрный кофе и булочку, сел у окна. Сделал восемь кадров выхода в 12:14 — Макграт с тонкой папкой в руках, рядом невысокий мужчина в сером костюме, с сигарой в зубах. Они поговорили у машины две минуты, потом расстались.

Обед в «Lüchow’s» на 14th Street. Джейкоб вошёл через шесть минут после них. Зал был заполнен — официанты в чёрных жилетах сновали между столами, пахло жареным картофелем, сосисками, пивом. Он взял столик в дальнем углу, откуда открывался вид на центральную часть зала. Макграт сидел за столом на шестерых — четверо уже ждали. Мордоворот занял отдельный столик в шести метрах, лицом к главному проходу.

Джейкоб заказал суп с клецками и светлое пиво. «Contax» лежала на коленях под салфеткой. Сделал три кадра: общий план стола, один крупный мужчины с седыми висками, второй — когда другой собеседник наклонился вперёд, передавая конверт. На четвёртом кадре мордоворот повернул голову, посмотрел прямо через зал. Джейкоб медленно опустил взгляд в тарелку, размешал суп, сделал глоток. Когда поднял глаза — мордоворот уже отвернулся, но теперь сидел чуть прямее.

В 13:55 обед закончился. Макграт пожал руки всем четверым, вышел. Охранник встал сразу за ним. Джейкоб расплатился, вышел через полторы минуты.

На 42nd Street, в офисе транспортной компании «Union Forwarding», Макграт пробыл час и семь минут. Охранник ждал у входа, курил, прислонившись к стене. Джейкоб снимал с противоположной стороны улицы. Получилось девять кадров — лица на большинстве вышли чёткими.

Потом поехали на юг по Broadway. Остановка у склада на 28th Street между 6th и 7th. Здесь мордоворот вошёл внутрь вместе с Макгратом. Джейкоб не стал заходить. Занял позицию за углом, у тележки с газировкой. Сделал пять кадров выхода в 15:37 — Макграт и мужчина в коричневом костюме, с перстнем на мизинце. Разговор у машины длился три минуты.

В 16:12 — кафе на 34th Street, между Broadway и 7th. МакГрат сидел за угловым столиком с двумя мужчинами: один в дорогом двубортном костюме, другой — в тёмном свитере под пиджаком. Мордоворот стоял у стойки, пил кофе. Джейкоб зашёл, заказал кофе у бармена, сделал четыре кадра низко, почти от пояса. На третьем мордоворот глянул в его сторону — Джейкоб повернулся к зеркалу за стойкой, будто смотрит на часы.

К 18:05 они вернулись в Бруклин. «Паккард» остановился у дома на 9th Street. Макграт вошёл в подъезд, мордоворот остался снаружи, сел в машину, но двигатель не глушил. Джейкоб прошёл мимо, не останавливаясь, сделал последний кадр — общий план дома с чёрным автомобилем у тротуара.

Вернулся в Бруклин к 19:32. В знакомой аптеке на 48th Street проявлял негативы до 21:55.

В 22:25 он стоял на углу Atlantic и Court, у фонаря. В правой руке он держал плотный конверт с негативами. В левой — сложенную «New York Post».

В 22:30 подошёл мужчина в тёмно-синем плаще и мягкой шляпе.

— Прохладный вечер, — сказал он негромко.

— Для мая нормальный, — ответил Джейкоб.

Мужчина взял конверт, вложил в ладонь Джейкоба толстую пачку, стянутую резинкой. Триста долларов.

— Хорошая работа.

Он ушёл в сторону Court Street. Джейкоб постоял ещё минуту, пересчитал купюры под жёлтым светом фонаря.

Домой пришёл в 00:12. Открыл бутылку «Ruppert’s», налил в высокую кружку. Сел в кресло, поставил пластинку — Бетховен, Шестая симфония, «Пасторальная». Сидел, глядя в темноту за окном, пока не доиграла последняя часть.

После этого он лёг спать.

* * *

Джейкоб проснулся в девять тридцать семь. За окном уже светило солнце. Он лежал на спине, глядя на трещину в потолке, которая тянулась от люстры почти до стены. Потом встал, прошёл в ванную, открыл воду. Умылся. Побрился медленно, старательно проводя лезвием по щеке, подбородку, шее.

На кухне он зажёг газ, поставил чайник. Пока вода грелась, достал из буфета банку кофе, насыпал три ложки в кофейник. Когда чайник засвистел, залил кипяток, размешал, накрыл крышкой. Запах кофе распространился по маленькой квартире. Джейкоб налил себе чашку, добавил каплю молока из бутылки. Выпил стоя, опираясь на подоконник. На улице по тротуару шли люди — кто на работу, кто с рынка уже возвращался с сумками.

В 10:45 он вышел из дома. Надел вчерашний серый костюм, но сменил галстук на серый в тонкую белую полоску. Шляпу взял ту же — фетровую, с мягкими полями. Джейкоб прошёл два квартала до газетного киоска на углу Church Avenue и Flatbush. Старик в зелёном козырьке узнал его сразу.

— Доброе утро, мистер Миллер. «Eagle» свежий, только что привезли.

Джейкоб кивнул, положил три цента на прилавок, взял газету. Потом попросил пачку «Lucky Strike». Продавец отсчитал пятнадцать центов сдачи, протянул сигареты.

Он развернул газету на ходу. Заголовки были привычные: забастовка на верфях в Ньюпорте, цены на бензин снова подняли на цент. Джейкоб пробежал глазами по колонкам, но мысли были где-то дальше. Он сложил газету пополам, сунул под мышку и пошёл дальше.

Улица была оживлённой. Трамваи шли один за другим. Мальчишки лет десяти-одиннадцати бегали, крича что-то про «Dodgers» и ДиМаджио. Женщины несли корзины — кто с картошкой, кто с зеленью. Один торговец толкал тележку с яблоками, громко выкрикивая цену. Джейкоб купил одно яблоко за никель, откусил, пока шёл. Оно было кисло-сладкое, хрустящее.

Через двадцать минут он дошёл до Prospect Park. Вход со стороны Flatbush был широким, люди входили и выходили почти непрерывно. Он прошёл по главной аллее — гравий похрустывал под ботинками. Деревья стояли в молодой листве, свет пробивался сквозь кроны пятнами. Джейкоб дошёл до торговца хот-догами у поворота к пруду. Мужчина в белом фартуке, запачканном горчицей, жарил сосиски на широкой чугунной жаровне. Рядом стоял термос с соусами, стопка бумажных салфеток, банка с маринованными огурцами.

— Два, пожалуйста, — сказал Джейкоб.

Торговец кивнул, положил две булочки, вложил сосиски, плеснул горчицы и кетчупа по одной линии на каждую. Джейкоб заплатил десять центов, взял хот-доги в руки и пошёл к скамейке у пруда.

Сел под старым дубом, ветви которого нависали почти до земли. Вода в пруду была спокойной, тёмно-зелёной. Утки плавали неторопливо, иногда переворачиваясь вниз головой, чтобы достать что-то со дна. Дети на другом берегу бросали им хлебные корки — утки подплывали ближе, крякая. Джейкоб ел медленно. Первый хот-дог съел целиком, запив газировкой. Второй ел по кусочкам, откусывая и глядя на воду. Солнце отражалось в пруду мелкими бликами, ветер шевелил листья над головой.

Он уже доедал, когда услышал знакомый голос.

— Джейк? Это точно ты.

Пит Райли стоял в рабочей куртке. На лбу пот, волосы прилипли. Он улыбнулся, показав щербатый передний зуб.

— Пит. Давно не виделись.

Они пожали руки. Пит сел рядом, достал из кармана пачку «Camel», вытащил сигарету, чиркнул спичкой о подошву ботинка.

— Три месяца, наверное. Всё фотографируешь?

— Иногда. А ты всё в гараже на Flatbush?

Пит кивнул, выпустил дым.

— Кручу гайки. Цены снова повысили. Клиенты орут, будто я сам цену ставлю. А младший мой брат уехал в Калифорнию. Говорит — там работа в кино, операторы нужны, монтажёры. У него письмо от одного знакомого было, тот уже на студии крутится.

Они поговорили о машинах. Пит рассказал про новый «Ford», который пришёл на прошлой неделе, — жрёт масло, как сумасшедший, и коробка передач воет на второй скорости. Джейкоб слушал, кивая. Потом Пит перешёл на брата: тот уехал с одним чемоданом, тридцатью долларами и открыткой от матери. Обещал писать каждую неделю, но пока прислал только одну открытку — пальмы, океан, надпись «Здесь всегда лето».

— Может, и мне туда, — сказал Пит полушутя. — А то здесь сырость, да цены высокие.

— Там свои цены, — ответил Джейкоб. — И свои недостатки.

Пит посмеялся, хлопнул его по плечу.

— Ладно, я побежал. Если что — заходи, поболтаем подольше.

Он ушёл в сторону выхода, а Джейкоб остался сидеть. Докурил сигарету, бросил окурок в урну. Посидел ещё минут двадцать, глядя, как утки описывают круги.

Потом встал, прошёлся по Long Meadow — широкому полю, где мальчишки играли в бейсбол, взрослые лежали на пледах, читали газеты или просто смотрели в небо. Он прошёл почти до конца луга, потом повернул обратно. К шести часам вечера вышел на Prospect Park West.

В бар он зашёл в семь десять. Бар стоял на углу, старое здание с потемневшим кирпичом и матовыми стёклами в дверях. Внутри было тепло, пахло пивом, сигаретами и жареным луком из кухни. За стойкой стоял бармен — крепкий, лет сорока, в белой рубашке с закатанными рукавами. Джейкоб сел на высокий табурет у дальнего конца стойки, заказал кружку светлого «Ruppert’s».

Бармен поставил пиво, пена чуть выплеснулась через край. Джейкоб кивнул, отпил глоток. Пиво было холодным, с лёгкой горчинкой.

Рядом сидели трое. Двое в серых рабочих рубашках — видимо, с доков или с какой-то стройки. Третий в пиджаке, но без галстука, воротник расстёгнут. Они говорили о бейсболе. «Dodgers» продули в Цинциннати со счётом 7:3, питчер опять не дотянул до седьмого иннинга. Один из рабочих ругался на судью, другой защищал — мол, судья ничего, просто мяч летел низко. Третий молчал, только кивал, потягивая виски.

Джейкоб слушал краем уха. Через полчаса разговор перешёл на цены. Бензин, мясо, хлеб — всё дорожает, а зарплаты стоят. Один из рабочих сказал, что на следующей неделе опять будут митинговать у ратуши. Другой махнул рукой — толку от митингов ноль.

В 19:48 дверь открылась. Вошёл ирландец. Высокий, плечистый, рыжие волосы зачёсаны назад, на переносице свежий синяк, уже пожелтевший по краям. Лёгкая куртка расстёгнута, под ней тёмная рубашка. Он прошёл к стойке твёрдым шагом, сел неподалёку от Джейкоба. Сказал громким голосом:

— Виски. Двойной.

Бармен налил, поставил стакан. Ирландец выпил залпом, стукнул дном о стойку. Заказал ещё один. Выпил половину, оглядел зал. Взгляд остановился на парне в пиджаке — тот сидел через два табурета, спиной к ирландцу, разговаривал с рабочими.

Ирландец наклонился вперёд.

— Эй, ты. Чего пялишься?

Парень в пиджаке обернулся.

— Никто не пялится. Сижу, пью.

Ирландец встал. Шагнул ближе.

— Я сказал — чего пялишься? Думаешь, я слепой?

Парень поднялся с табурета. Ростом он был ниже ирландца, но не отступил.

— Отвали, приятель. Я тебя первый раз вижу.

Ирландец сунул правую руку в карман куртки. Вытащил складной нож, раскрыл лезвие одним движением большого пальца. Бар затих. Рабочие замолчали, бармен положил ладони на стойку, но не двинулся. Двое у дальнего столика замерли с кружками в руках.

Ирландец шагнул ещё ближе. Парень в пиджаке отступил на полшага, глаза расширились. Ирландец резко махнул левой рукой — кулак врезался в нос парня. Раздался хруст, кровь хлынула сразу, на рубашку, на пол. Парень отшатнулся, схватился за лицо обеими руками, присел на корточки.

Никто не шевельнулся. Бармен смотрел прямо перед собой. Рабочие сидели неподвижно.

Ирландец сложил нож, сунул обратно в карман. Повернулся медленно. Взгляд упал на Джейкоба.

Он подошёл вплотную. От него пахло виски и табаком.

— У тебя проблемы, парень?

Джейкоб посмотрел ему в глаза. Спокойно, без вызова.

— Нет проблем.

Ирландец постоял три секунды. Потом кивнул, как будто принял ответ.

— Хорошо.

Развернулся, допил остаток виски, бросил четвертак на стойку. Прошёл к двери тяжёлым шагом. Дверь хлопнула.

Парень в пиджаке всё ещё сидел на полу, прижимая платок к носу. Кровь капала на доски. Бармен молча подал ему стакан воды и чистое полотенце. Рабочие заговорили снова, как будто ничего не произошло.

Джейкоб допил пиво до конца. Положил двадцать пять центов на стойку, встал. Прошёл к двери, вышел на улицу.

На Prospect Park West уже стемнело. Фонари горели жёлтым, тени от деревьев лежали длинными полосами на асфальте. Он пошёл домой пешком. Прохожих почти не было.

Дома он открыл дверь, включил свет в коридоре. Снял шляпу, повесил на крючок. Потом прошёл в ванную, искупался и лёг спать. Он немного полежал, прислушиваясь к звукам города, и вскоре заснул.