В июне 1938 года, спустя несколько дней после покушения, в военном госпитале Нанкина наступил момент, которого ждали и боялись одновременно. Утро выдалось душным, воздух в коридорах казался густым от запаха карболки и эфира. Медицинская сестра, дежурившая у палаты, заметила изменение в ритме дыхания пациента ещё до того, как монитор показал спад. Врачи собрались быстро — старший хирург, два ассистента, специалист по переливанию крови. Они ввели адреналин, сделали искусственное дыхание, массировали грудную клетку. Всё тщетно. Сердце остановилось в девять часов сорок семь минут. Последний вздох вышел слабым, почти неслышным.
Старший хирург снял перчатки, бросил их в таз. Он вышел в коридор, где уже ждали двое из особого отдела и представитель Чэнь Гофу — молодой человек в штатском костюме с аккуратно зачёсанными волосами. Хирург сказал коротко:
— Главнокомандующий скончался от массивной кровопотери и последующего шока. Официальное время смерти — девять сорок семь.
Представитель кивнул, записал в блокнот. Он не стал задавать вопросов. Через пять минут сообщение ушло по закрытому каналу в резиденцию Чэнь Гофу.
Чэнь Гофу находился в своём кабинете на втором этаже дома в квартале Сяньлинь. Он сидел за столом, перед ним лежали подготовленные тексты: проект траурного обращения, список членов временного совета, черновик приказа по армии и гарнизонам. Когда вошёл адъютант с запиской, Гофу даже не поднял взгляд сразу — он дочитал абзац. Потом развернул бумагу, прочёл одну строку и отложил лист в сторону.
— Когда именно?
— Девять сорок семь, господин.
Гофу встал. Прошёл к карте на стене — карте Китая с отмеченными провинциями, железными дорогами и основными гарнизонами. Он смотрел на неё минуту, потом повернулся к адъютанту.
— Собери всех. Лифу, Хэ Инциня, Чэнь Чэна, представителей банка и прессы. Через час здесь. Никто не уезжает из города до моего распоряжения.
Адъютант вышел. Гофу вернулся к столу, взял телефонную трубку и набрал номер брата.
— Лифу. Он умер. Начинаем.
В течение следующего часа резиденция заполнилась людьми. Хэ Инцинь прибыл первым — в полной форме, с орденами, с неподвижным лицом. За ним Чэнь Чэн — он вошёл быстрым шагом, но остановился у двери, словно проверяя, кто уже внутри. Бай Чунси не приехал лично — от него пришла телеграмма из Гуанси: «Жду указаний по дальнейшим действиям». Остальные — военные атташе, чиновники министерства финансов, редакторы главных газет — расселись по стульям вдоль стен.
Чэнь Гофу вышел из внутреннего кабинета в половине одиннадцатого. Он был в тёмном костюме, без орденов, только значок партии висел на лацкане. Он начал говорить:
— Главнокомандующий Чан Кайши скончался сегодня утром от ран, полученных при злодейском покушении. Страна потеряла вождя, но не потеряла управление. Воля главнокомандующего ясна: сохранять единство, укреплять государство, продолжать строительство. В соответствии с его последними распоряжениями власть переходит к временному совету национального правительства. Я беру на себя обязанности председателя совета и главнокомандующего вооружёнными силами до созыва пленума Центрального исполнительного комитета партии.
Он сделал паузу. Никто не перебивал.
— Хэ Инцинь остаётся начальником генерального штаба. Чэнь Чэн — командующим сухопутными войсками и гарнизонами центрального региона. Бай Чунси сохраняет командование гуансийскими дивизиями и получает полномочия по юго-западному направлению. Министерство финансов продолжает работу под моим прямым контролем. Все приказы, подписанные до сегодняшнего дня от имени главнокомандующего, остаются в силе.
Хэ Инцинь встал.
— Армия примет это. Гарнизоны уже получили инструкции сохранять дисциплину и порядок. Смотр в 16-й армии завтра проведу лично.
Чэнь Чэн добавил:
— Войска в провинциях останутся на местах. Мы сообщим командирам сегодня к вечеру.
Гофу кивнул.
— Пресса. Завтра утром все газеты выходят с одним текстом. Заголовок: «Скончался главнокомандующий Чан Кайши. Национальное правительство продолжает дело единства и строительства». Ниже — мой портрет и фотография Чана из последних смотров. Текст обращения зачитаю сейчас.
Он развернул лист.
'Граждане Китая! Солдаты и офицеры! Сегодня мы понесли тяжёлую утрату. Главнокомандующий национальными вооружёнными силами, председатель национального правительства Чан Кайши пал жертвой подлого злодеяния. Его жизнь оборвалась, но его дело живёт. Мы продолжаем путь к сильному, единому Китаю. Единство, дисциплина, порядок — вот наш ответ. Временный совет национального правительства берёт на себя руководство страной. Мы выполним заветы главнокомандующего. Будущее будет за нами.
Чэнь Гофу, председатель временного совета национального правительства.'
Он сложил бумагу.
— Это пойдёт по всем каналам. Радио начнёт передачу через час. Телеграммы в провинции отослать немедленно.
Редакторы записывали. Один из них спросил:
— Господин председатель, будет ли объявлено о трауре?
— Да. Национальный траур — тридцать дней. Флаги на половине мачты. Запрет увеселительных мероприятий. Все театры, кино, публичные собрания отменяются — только траурные митинги. Похороны — через три дня в Нанкине. Мавзолей подготовить на территории военного кладбища. Почётный караул — от всех столичных дивизий.
Чэнь Лифу, сидевший справа от брата, добавил:
— Особый отдел обеспечит порядок в городе. Любые попытки беспорядков или распространения ложных слухов повлекут за собой немедленный арест. Мы не допустим смуты.
Совещание продолжалось ещё сорок минут. Обсудили порядок передачи дел, контроль над складами вооружения и казённых запасов, распределение американских кредитов (первые транши уже шли). Когда люди начали расходиться, Гофу остался с братом и Хэ Инцинем.
— Бай Чунси может начать собирать сторонников, — сказал Хэ.
— Пусть попробует, — ответил Гофу. — Мы уже отправили ему подтверждение полномочий. Если начнёт собирать совещания без нашего ведома — объявим нарушением дисциплины. Но пока он ждёт. Ему нужны деньги на содержание дивизий.
Хэ кивнул.
— Армия примет тебя. Пока примет.
Гофу посмотрел на карту.
— На сегодня обсуждений достаточно. Я соберу совещание, когда потребуется.
К вечеру новость разошлась по Нанкину. Улицы заполнились людьми — кто-то плакал, кто-то просто стоял молча. Радиоприёмники в чайных передавали обращение. Голос диктора звучал торжественно, без дрожи.
На следующий день газеты вышли с новостями. «Центральная ежедневная газета», «Шэньбао», «Дагунбао» — все с одинаковым макетом: чёрная рамка вокруг первой полосы, портрет Чана в траурной кайме, ниже — портрет Чэнь Гофу в форме с подписью «Временный председатель национального правительства». Текст обращения занимал половину страницы. Ниже — список членов временного совета: Чэнь Гофу (председатель), Хэ Инцинь (военные дела), Чэнь Чэн (сухопутные войска и гарнизоны), Бай Чунси (юго-западное направление), Сун Цзывэнь (финансы), Кун Сянси (экономика) и ещё несколько фигур второго плана.
В провинциях новость дошла с опозданием в несколько часов. В Чанша губернатор собрал чиновников в зале администрации. Прочитал телеграмму вслух. Закончил:
— Приказ временного совета: сохранять порядок, продолжать работу по укреплению провинции. Траур объявлен с сегодняшнего дня.
В Куньмине генерал Лун Юнь прочитал сообщение за завтраком. Отложил газету.
— Чэнь Гофу… Посмотрим, сколько он продержится.
В Гуанси Бай Чунси собрал штаб. Прочитал телеграмму от Гофу. Ответил коротко: «Принимаю к исполнению. Жду дальнейших указаний».
По стране начались траурные мероприятия. В Нанкине на центральной площади установили помост, задрапированный чёрным сукном. Каждый день в полдень звучал траурный марш — оркестр играл медленно, солдаты стояли в карауле с опущенными винтовками. Граждане приходили класть цветы — белые хризантемы, ветки ивы. Школьники выстраивались в колонны, учителя читали биографию Чана.
В Шанхае местные власти организовали мемориальные собрания в концессиях. Банки закрылись на полдня. Торговцы вывесили чёрные ленты на витрины.
Чиновники работали круглосуточно — сортировали документы, составляли описи. Временный совет заседал ежедневно в бывшем здании военного министерства. Гофу председательствовал. Решения принимались быстро: усилить цензуру, ускорить набор в гарнизоны, запросить дополнительные поставки через Гонконг.
Через два дня состоялось официальное прощание. Гроб стоял в большом зале военного училища. Почётный караул — по двое от каждой дивизии. Офицеры проходили один за другим, отдавали честь. Солдаты — в строю, без оружия. Гофу стоял у изголовья в полной форме. Рядом — Лифу, Хэ Инцинь, Чэнь Чэн. Бай Чунси прислал делегацию из десяти офицеров.
Похороны провели на следующий день. Процессия прошла по главным улицам Нанкина. Впереди — оркестр, за ним — гроб на лафете, запряжённом шестью лошадьми. По бокам — солдаты с факелами. За гробом — Гофу, члены совета, генералы, дипломаты. Толпы стояли вдоль тротуаров — молчаливые, с непокрытыми головами. Когда процессия прошла, многие опускались на колени.
Мавзолей на военном кладбище был простым — гранитный саркофаг под навесом. Гроб опустили под салют из ста одного орудийного выстрела. Гофу произнёс короткую речь:
— Здесь покоится тело великого сына Китая. Его дух остаётся с нами. Мы выполним его завет.
После похорон Гофу вернулся в резиденцию. Вечером собрал узкий круг — Лифу, двух доверенных генералов, представителя банка.
— Американцы ждут подтверждения. Визит остаётся в силе. Я еду, как планировалось. Мандат теперь мой собственный. Подготовьте письма Рузвельту и Госдепартаменту: Китай продолжает путь строительства под руководством временного совета.
Лифу кивнул.
— Уже отправляем. Они ответили вчера — выражают соболезнования, подтверждают готовность к переговорам.
Гофу посмотрел на карту.
— Казна нуждается в деньгах срочно. Если американцы дадут деньги — укрепим позиции. Если нет…
Он не закончил. Все понимали.
В следующие дни временный совет работал без остановки. Приказы шли в дивизии и гарнизоны: сохранять дисциплину, не допускать самостоятельных собраний без приказа центра. Пресса печатала сводки — награждения, призывы к единству, сообщения о работе по восстановлению порядка. Слухи о возможных переворотах пресекались арестами. Особый отдел докладывал ежедневно: пока всё было тихо.
Чэнь Гофу спал по четыре часа в сутки. Утром получал сводки из провинций. Днём проводил заседания. Вечером — встречи с генералами. Он понимал: власть временная. Но каждый день, который проходил без открытого вызова, укреплял его позицию.
Июнь шёл своим чередом. Страна хоронила вождя и искала нового. В Нанкине флаги оставались на полумачте. А в городах и уездах продолжали работать учреждения.
Раннее утро в Нанкине выдалось душным даже до восхода солнца. В резиденции Чэнь Гофу на втором этаже кабинета уже горел свет. Чэнь Лифу вошёл без доклада — как всегда, когда дело касалось только их двоих. Он был одет в лёгкий серый костюм, воротник рубашки застёгнут до последней пуговицы. Гофу сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка с последними телеграммами из провинций, список членов делегации и расписание перелёта. На краю стола стояла чашка остывшего чая и трубка, из которой ещё поднималась тонкая струйка дыма.
Лифу закрыл дверь и сразу сел напротив.
— Пришли сводки за ночь. Всё хорошо. В Шанхае и Ханькоу порядок. Бай Чунси прислал очередное подтверждение лояльности, но опять напомнил о необходимости средств на дивизии Гуанси. Ничего нового.
Гофу кивнул, не отрываясь от бумаг.
— Пусть напоминает. Деньги пойдут только после того, как американцы подтвердят транш. Иначе каждая копейка сейчас на счету.
Лифу откинулся на спинку стула и продолжил:
— Ты вылетаешь послезавтра утром. Маршрут через Гонконг, потом через океан. А я остаюсь здесь и беру всё на себя. Особый отдел, цензура, ежедневные доклады от Хэ Инциня и Чэнь Чэна. Никто не войдёт в этот кабинет без моего согласия. Любые телеграммы, которые идут в обход центра, будут перехватываться. Если кто-то из командиров начнёт собирать людей без приказа — ты узнаешь первым, я сразу же доложу.
Гофу отложил папку и посмотрел на брата.
— Именно это я и хотел услышать. Пока меня нет, твоё слово равно моему. Совет уже предупреждён. Аресты нелояльных я распорядился проводить без промедления, но только с твоим одобрением. Газеты печатают исключительно то, что мы пропустим. Радио передаёт только официальные сообщения. Никаких вольностей.
Лифу кивнул.
— Враги вряд ли решатся на открытый шаг именно сейчас. Страна ещё в трауре, армия в растерянности, пресса под полным контролем. Они выждут. А вот когда ты вернёшься с кредитами — вот тогда начнётся настоящее движение. Деньги изменят всё. Бай Чунси, Лун Юнь, даже некоторые из наших генералов сразу вспомнят о своих интересах. Если кто-то решит, что может откусить больше, чем ему отмерено, — тогда и проявятся настоящие намерения.
Гофу постучал пальцами по столу.
— Поэтому я и оставляю тебя. Держи руку на всём: казна, склады, гарнизоны. Если слухи о перевороте только начнутся — сразу же пресекать всё немедленно. Американцы не дадут ни доллара, если услышат о разброде.
Они замолчали. Гофу допил остывший чай и поставил чашку.
— Я еду не только за кредитом. Рузвельт должен увидеть, что Китай остаётся единым. Что правительство работает без сбоев. Без этой помощи мы не продержимся до зимы.
— Всё понимаю, — ответил Лифу. — Но если вдруг…
В этот момент телефон на столе зазвонил резким, настойчивым сигналом. Гофу взял трубку.
Секретарь на другом конце произнёс быстро:
— Господин председатель, на проводе Вашингтон. Президент Соединённых Штатов господин Рузвельт лично.
Гофу выпрямился в кресле. Лифу остался сидеть, но подался чуть вперёд.
— Соединяйте.
Щелчок линии, затем голос переводчика в Вашингтоне начал передавать слова президента. Рузвельт заговорил медленно, с расстановкой, чтобы переводчик успевал.
— Господин Чэнь Гофу, я звоню, чтобы передать вам и всему китайскому народу самые искренние соболезнования от имени американского народа и от себя лично. Кончина господина Чан Кайши — это огромная утрата. Он был выдающимся руководителем, который возглавил сопротивление вражеской агрессии. Его вклад в дело свободы и независимости Китая останется в истории. Мы разделяем вашу скорбь в эти тяжёлые дни.
Гофу ответил спокойным голосом:
— Благодарю вас, господин президент. Эти слова очень важны для нас сейчас. Главнокомандующий оставил чёткие указания — продолжать борьбу за единство и независимость. Национальное правительство следует его заветам без отклонений.
Рузвельт продолжил:
— Я полностью осознаю всю сложность момента. Переход власти в такое время требует большой мудрости и твёрдости. Соединённые Штаты всегда стояли рядом с Китаем в его стремлении к независимости и прогрессу. Наши отношения строятся на взаимном уважении и общих целях. Мы видим, что вы сохраняете управление страной и продолжаете работу. Именно поэтому я с нетерпением жду вашей встречи здесь, в Вашингтоне. Мы обсудим все вопросы, которые необходимы для дальнейшего укрепления нашего сотрудничества. Приезжайте как можно скорее — двери Белого дома открыты для вас.
Гофу ответил:
— Я высоко ценю ваше приглашение и слова поддержки, господин президент. Народ Китая никогда не забудет дружбу американского народа. Мы стремимся к тому же миру, стабильности и процветанию. Эта встреча станет важным этапом в развитии наших отношений. Я вылетаю через два дня и рассчитываю на плодотворный разговор.
Рузвельт добавил несколько фраз о надежде на совместную победу над агрессорами и попрощался. Связь оборвалась.
Гофу медленно положил трубку. Он повернулся к брату.
— Меня ждут. Всё подтверждено.
Лифу кивнул.
— Это даёт нам дополнительное время и вес.
Гофу встал, подошёл к карте на стене и провёл пальцем по линии через Тихий океан.
— В случае чего… будь готов занять моё место. Если в моё отсутствие новости начнут искажаться или кто-то попытается воспользоваться ситуацией — действуй от моего имени. Полномочия у тебя уже есть. Совет знает, что ты — второй человек в государстве.
Лифу посмотрел прямо в глаза брату.
— Я не подведу. Но лучше всего, если ты вернёшься с подписанными соглашениями и деньгами.
Гофу вернулся к столу и сел.
— Сегодня вечером собери всех: Хэ Инциня, Чэнь Чэна, людей из банка. Обсудим последние детали перед отъездом. Подготовь текст обращения к армии, я подпишу его перед вылетом. Солдаты должны знать, что центр сохраняет полный контроль.
Лифу поднялся.
— Сделаю всё немедленно. Постарайся хотя бы немного отдохнуть. Дорога будет долгой.
Гофу слегка улыбнулся.
— Отдых будет потом. Сейчас главное — не упустить момент.
Лифу вышел, закрыв дверь тихо. Гофу остался один. Он снова посмотрел на карту, потом на телефон. За окном начинался день. Нанкин просыпался под траурными флагами, но в этом кабинете уже строились планы на месяцы вперёд. Страна ждала решения. А в Вашингтоне ждали его самого.
Июнь 1938 года. Москва, Кремль.
Сергей сидел за столом, перед ним лежала свежая подборка донесений из Нанкина, Шанхая, Гуанси и Гонконга. Последние страницы содержали машинописный текст: подтверждение смерти Чан Кайши, первые приказы временного совета, состав совета, текст траурного обращения и, наконец, запись телефонного разговора Чэнь Гофу с Рузвельтом — одиннадцать минут, расшифровка получена через резидента в Вашингтоне.
Дверь открылась. Вошли Молотов и Судоплатов. Молотов нёс тонкую папку с синей полосой по краю, Судоплатов — обычную серую, без всяких пометок.
— Садитесь, — сказал Сергей, указав на стулья напротив. — Я уже прочитал последние сводки. Чэнь Гофу уже разговаривал с Рузвельтом напрямую. Разговор длился одиннадцать минут. Тон — соболезнования, приглашение, обещание обсудить «всё необходимое для укрепления сотрудничества». Вылет в Вашингтон намечен через два дня.
Молотов положил свою папку на стол и открыл её первой.
— Мы получили полную расшифровку через нашего человека в американском посольстве. Рузвельт дважды повторил фразу: «Двери Белого дома открыты для вас». Чэнь ответил в точности в том же ключе: «дружба американского народа», «общие цели», «плодотворный разговор». Ни одного намёка на самостоятельный курс, ни слова о других вариантах. Всё в рамках линии, которую Чан Кайши вёл последние годы. Братья Чэнь никогда не скрывали своей ориентации. Лифу ещё давно провёл несколько месяцев в Америке, налаживал связи с миссионерскими кругами, университетами и банками. Гофу пошёл дальше — он лично курировал американские кредиты через Шанхай и Гонконг. Смерть Чана для них — не повод менять направление, а возможность закрепить уже выстроенные отношения. Визит в США станет публичным подтверждением: Китай остаётся в американской орбите.
Сергей кивнул, перевернул страницу с текстом обращения Чэнь Гофу к народу.
— То есть вы считаете, что Чэнь Гофу будет вести себя точно так же, как Чан? Полная зависимость от американских поставок и кредитов, никаких попыток играть на противоречиях между великими державами, никаких самостоятельных манёвров?
Молотов откинулся на спинку стула и сложил руки на столе.
— Именно так. Братья Чэнь — это не полевые командиры вроде Хэ Инциня или Бай Чунси. Они партийные организаторы, мастера пропаганды, контроля над кадрами и финансовых потоков. Их сила — в аппарате Гоминьдана, в особом отделе, в прессе и радио. Но вся эта машина последнее время работала на американские деньги. Без регулярных траншей из Вашингтона они не смогут выплачивать жалованье даже столичным дивизиям дольше двух-трёх месяцев. Гофу это понимает лучше всех. Поэтому его первый шаг после похорон — не призыв к армии укреплять самостоятельность, а личный разговор с Рузвельтом. Чем больше кредитов и оружия он привезёт из Америки, тем сильнее будет зависим. Рузвельт получит рычаг, который позволит в любой момент перекрыть поток помощи, если Нанкин вдруг решит проявить самостоятельность.
Сергей повернулся к Судоплатову.
— Павел Анатольевич, ваша оценка. Насколько устойчиво положение братьев Чэнь прямо сейчас? Есть ли в Нанкине или в провинциях силы, которые способны внести серьёзную нестабильность в их управление? Не просто недовольство, а реальные действия — открытый вызов совету, сопротивление провинции, попытка переворота.
Судоплатов открыл свою папку и выложил на стол четыре листа с краткими характеристиками.
— Сил таких достаточно. Начнём с военных. Хэ Инцинь формально остался начальником генерального штаба, но его влияние уже сократилось при Чане — после споров о распределении американской помощи. Сейчас он лоялен, но только до первого крупного провала Гофу. Если кредиты задержатся хотя бы на месяц, Хэ может начать собирать вокруг себя командиров центральных армий. У него сохраняются личные связи в четырнадцатой и восемнадцатой армиях.
Он переложил следующий лист.
— Дальше Чэнь Чэн. Он получил контроль над сухопутными войсками и гарнизонами центрального региона. На словах полностью поддерживает Гофу, но его окружение уже распространяет разговоры, что «старый Чэнь» слишком мягок для текущего момента. Если ситуация в провинциях начнёт ухудшаться, Чэнь Чэн может предъявить претензии на большее влияние. У него есть преданность нескольких дивизий в Хубэе и Хунани.
Ещё один лист.
— Бай Чунси в Гуанси. Самый самостоятельный из всех. Он уже прислал три телеграммы с напоминанием о необходимости средств на содержание дивизий. Формально подтверждает лояльность, но каждый раз добавляет: «ждём дальнейших указаний». Это стандартная формула перед тем, как начать действовать самостоятельно. Если Гофу не переведёт ему хотя бы половину обещанного в ближайшие шесть недель, Бай начнёт искать другие источники финансирования — через британцев в Гонконге или через французские торговые дома в Индокитае. Каналы у него уже налажены.
Судоплатов положил последний лист.
— Кроме них есть группа провинциальных лидеров. Лун Юнь в Юньнани, Лю Вэньхуэй в Сычуани, Шэн Шицай в Синьцзяне — каждый держит свою территорию, свои финансы и свои войска. Они не любят центральную власть в Нанкине, но пока предпочитают сохранять формальное подчинение. При Чане их сдерживала его личная репутация и страх перед карательными мерами. Сейчас этого страха нет. Если Гофу проявит слабость — хотя бы одну заметную неудачу, — они начнут требовать большей автономии и прямых поставок без посредничества Нанкина.
Сергей внимательно посмотрел на разложенные листы.
— Короткий вывод?
— Вывод такой: очагов потенциальной нестабильности хватает, чтобы развалить страну на части. Но все они разрозненные. Бай Чунси не доверяет Хэ Инциню, Чэнь Чэн не желает сотрудничать с Лун Юнем, Лю Вэньхуэй вообще ни с кем не хочет объединяться. Нет ни одной фигуры, способной собрать их под общим знаменем. Нет и общей программы — каждый хочет только свою провинцию, свои деньги и свою автономию. Поэтому братья Чэнь пока держат контроль. Они владеют центром, казной, связью, цензурой и особым отделом. Пока армия получает хоть какое-то довольствие, а провинции не чувствуют прямой угрозы, никто не рискнёт открытым выступлением.
Сергей отодвинул листы в сторону и положил ладони на стол.
— Значит, нестабильность существует, но пока находится в спящем состоянии. И нам нужно решить, как её использовать в наших интересах. Чан Кайши был предсказуем. Он всегда шёл за американцами, всегда просил кредитов и оружия, всегда отказывался от любых контактов с нами, даже когда это могло быть выгодно. Чэнь Гофу, судя по первым шагам, намерен повторить тот же путь. Но если он окажется слабее Чана — а он окажется, потому что у него нет той же личной власти над армией и такой же репутации среди военных, — то для нас открывается окно возможностей. Вопрос в том, как превратить эту внутреннюю слабость в преимущество для Советского Союза.
Молотов ответил сразу:
— Самый прямой путь — ничего активного пока не предпринимать. Пусть братья Чэнь вязнут в американской зависимости всё глубже. Каждый новый транш из Вашингтона будет означать новые обязательства: открыть китайский рынок для американских компаний, дать концессии на добычу полезных ископаемых, разрешить больше свободы миссионерам и американским советникам, согласовывать ключевые решения с Госдепартаментом. Чем сильнее эта привязка, тем меньше у Нанкина остаётся свободы действий. А нам это выгодно. Китай будет оставаться слабым, зависимым, неспособным к самостоятельной политике. Это лучшее, что мы можем иметь на Дальнем Востоке в ближайшие годы.
Сергей покачал головой.
— Это пассивная линия. Она работает, но слишком медленно и к тому же может привести к американским базам на наших границах. А время дорого, риски несоразмерны. Если Чэнь Гофу вернётся из Вашингтона с крупными кредитами и поставками оружия, он укрепит центр и сможет подавить недовольных по одному. Через год-полтора мы получим более сильный Нанкин, полностью привязанный к США. Тогда американское влияние в регионе станет ещё сильнее. Если Китай братьев Чэнь не союзный нам, то нужно, чтобы он оставался слабым, но при этом не распадался полностью. Полный распад — это вакуум, в который сразу войдут другие игроки. Нам нужна контролируемая слабость: чтобы провинции постоянно ссорились между собой, чтобы центр не мог собрать реальную силу, но чтобы никто не добился окончательной победы.
Судоплатов поднял взгляд.
— Тогда правильный подход — это поддерживать всех недовольных одновременно, но очень малыми порциями. Не давать никому из них перевесить. Бай Чунси может получить несколько десятков тысяч винтовок через посредников в Гонконге, но не больше. Лун Юню — радиостанции и шифровальные блокноты, чтобы он мог самостоятельно отслеживать приказы из Нанкина и передавать нам информацию. Чэнь Чэну — сведения о том, что Бай уже ведёт переговоры с британскими торговцами. Хэ Инциню — намёк, что Гофу после возвращения из Америки собирается его сместить. Пусть каждый подозревает другого, пусть пишут доносы, пусть требуют личных аудиенций у Гофу. Пока они заняты внутренней борьбой, центр будет слабеть сам собой.
Сергей кивнул.
— Именно. Но есть ещё один важный уровень — американцы. Если Рузвельт увидит, что его новый партнёр не контролирует страну, он начнёт искать варианты страхования. А вариантов у него немного: или продолжать вкладываться в Чэнь Гофу, или начать работать напрямую с кем-то из провинциальных лидеров. Если мы аккуратно подкинем американцам информацию о том, что Бай Чунси уже готов принять их советников в Гуанси, или что Лун Юнь тайно встречался с их консулом в Куньмине, — Рузвельт может разделить поток помощи. Часть пойдёт в Нанкин, часть — в Гуанси, часть — в Юньнань. И каждый получит ровно столько, чтобы удержаться, но не настолько много, чтобы победить.
Молотов добавил:
— Это рискованно. Если американцы начнут играть на нескольких досках одновременно, они могут случайно собрать коалицию, которая укрепит их позиции в Китае ещё сильнее.
— Поэтому мы будем дозировать информацию очень осторожно, — ответил Сергей. — Не рассказывать всю правду, а ровно столько, чтобы посеять сомнения. Пусть в Госдепартаменте думают, что Чэнь Гофу не справляется с управлением. Пусть они начинают страховать свои риски. Но пусть при этом не получают от нас ничего, что можно использовать против нас. Никаких прямых предложений провинциальным генералам. Только косвенная работа через третьи руки — через французские торговые фирмы, через британских посредников в Гонконге, через наших людей в Харбине, которые уже имеют контакты с контрабандистами.
Судоплатов записал несколько строк в блокноте.
— Понял задачу. Мы можем усилить существующий канал через Ма Чжаньшаня и остатки его людей в северных провинциях. Они до сих пор сохраняют связи. Через них можно передавать небольшие партии медикаментов и обмундирования в Сычуань и Юньнань. Неофициально, так, чтобы это выглядело как частная коммерция.
Сергей посмотрел на карту, где синим были отмечены зоны контроля Нанкина, зелёным — автономные провинции, красным — основные порты и железные дороги.
— Ещё один аспект. Если братья Чэнь начнут слабеть, американцы почувствуют это и ускорят свои усилия по укреплению позиций. Нам выгодно, чтобы они тратили ресурсы впустую — вкладывались в Нанкин, но не получали стабильного результата. Поэтому мы должны дать центру ровно столько, чтобы он не рухнул, но и не смог консолидировать власть.
Молотов закрыл свою папку.
— Итоговая линия: поддерживать слабость центра, разжигать противоречия между военными группировками, дозированно подпитывать американские сомнения, сохранять полную дистанцию. Ни один документ, ни одно имя не должно указывать на Москву.
Сергей кивнул.
— Именно так. Пусть Чэнь Гофу едет в Вашингтон. Пусть привозит кредиты и обещания. Пусть думает, что укрепляет свою власть. А мы в это время будем работать с теми, кто им недоволен. Медленно, тихо, без громких жестов. Через два-три месяца мы увидим, кто из них решится на первый открытый шаг. Тогда и будем решать, кого слегка усилить, а кого вовремя притормозить.
Судоплатов встал.
— Разрешите приступать. Первое — усилим прослушку телеграмм между Гуанси и Гонконгом. Второе — подготовим канал для передачи информации американцам через нашего человека в Шанхае. Третье — отправим шифровку резиденту в Куньмине: пусть Лун Юнь получит подтверждение, что его голос слышен и он в игре.
Сергей кивнул обоим.
— Работайте. Докладывать каждые пять дней. Даже если ничего серьёзного не происходит — всё равно докладывать. Я хочу знать всё, что происходит в Нанкине.
Они вышли. Сергей остался один. Он взял со стола фотографию Чэнь Гофу — официальный портрет из свежей газеты, сделанный сразу после похорон. Посмотрел несколько секунд, потом убрал снимок в папку «Особая».
За окном начинался мелкий дождь. Сергей подумал о том, что игра будет сложной, но у него есть все шансы победить.