Июнь 1938 года. Аддис-Абеба.

Прошла неделя с ареста Ахмеда, Али и Таддесе. Трое сидели по отдельности, каждый в своей камере, и каждый день их выводили на допросы. Марко менял тактику: иногда говорил спокойно, почти по-дружески, предлагал сигарету, иногда повышал голос и хлопал ладонью по столу, иногда просто молчал, глядя в упор. Но результат не менялся.

Таддесе повторял историю про больную мать в деревне, про десять—пятнадцать талеров за рейс, про то, что думал, будто это просто торговля, уклонение от налогов. Ахмед твердил, что получал сумки и передавал их дальше, никогда не открывая, никогда не спрашивая, кто придёт за ними. Али добавлял детали: мол, деньги приносили ему на хранение, а он просто считал и ждал. Ни один не назвал ни одного нового имени. Сомалиец со шрамом на щеке оставался тенью — приходил один раз, нанял, исчез.

Марко проводил ночи в кабинете. Свет керосиновой лампы падал на стол, заваленный уликами: пачки фунтов в банковских обёртках, тетради с аккуратными столбцами цифр, конверты с координатами на английском, револьвер «Наган», кинжал с потемневшей рукоятью. Он перечитывал записи, рисовал схемы связей, пытался найти хоть одну зацепку, которая выведет дальше по цепочке. Ничего. Всё обрывалось на Ахмеде и Али. Выше — пустота.

Он думал о вариантах. Но генерал уже трижды вызывал его за последние дни. Каждый раз один и тот же разговор: Рим ждёт имён, маршрутов, доказательств, что деньги идут прямо на формирование отрядов у границы. Маршал ди Монтальто звонил лично. Время уходило. Если в ближайшие дни ничего не произойдёт, придётся оформить дело на троих как на мелких исполнителей и отправить в лагерь под Асмэрой. Сеть останется жить и продолжит свою подрывную деятельность.

Марко вышел на крыльцо участка поздно ночью. Город спал. Только редкие патрульные машины проезжали по главной улице, да где-то вдалеке лаяли собаки. Он вернулся в кабинет, зажёг ещё одну сигарету и снова открыл тетрадь. Завтра будут новые допросы. И снова то же самое.

В тот же вечер, в другом конце города, капитан Луиджи Бьянкини сидел за угловым столом в забегаловке «У Франческо». Место было тесное, с низким потолком, наполненное табачным дымом. Стены глиняные, когда-то покрашенные белой краской, теперь пожелтевшие и местами облупившиеся. На полках за стойкой стояли бутылки: местный арак в мутных стеклянных бутылках, итальянская граппа, несколько бутылок дешёвого красного вина из Тосканы. Две керосиновые лампы горели на стенах, одна электрическая висела над стойкой — генератор сегодня работал, и свет был относительно ярким.

За столами сидели в основном свои. Двое солдат из гарнизона играли в карты, громко споря о каждой взятке. Чиновник из налоговой службы пил один, уставившись в стену. Механик из автобазы рассказывал историю про сломанный грузовик кому-то из новеньких, только что приехавших из Неаполя. Франческо, хозяин, стоял за стойкой в засаленном фартуке и наливал без лишних слов. Иногда он бросал взгляд на Луиджи — капитан приходил уже четвёртый раз за неделю и каждый раз оставался до закрытия.

Луиджи начал с граппы. Потом перешёл на арак — он был дешевле и жёг сильнее. К восьми вечера к нему подсели двое лейтенантов из его роты. Они пили вместе, говорили о патрулях, о листовках, которые опять появились в квартале за рекой, о том, что в Риме обещают скорое повышение, но здесь всё по-прежнему. Потом лейтенанты ушли — у одного было дежурство, у другого жена ждала дома. Луиджи остался.

Он заказывал ещё и ещё. Франческо наливал молча. К десяти часам в забегаловке стало тише. Картежники ушли, чиновник заснул, уронив голову на руки. Механик допивал последнюю кружку и собирался домой. Луиджи сидел один. Голова гудела, но мысли были ясными — слишком ясными. День выдался долгим: утренний патруль, потом рапорт в штаб, потом ещё один вызов по поводу пропавшего ящика с патронами. Всё одно и то же. Жара, пыль, отчёты. Он пил, чтобы заглушить это однообразие.

В одиннадцать пятнадцать он расплатился. Поднялся. Ноги слушались, но неохотно. Франческо кивнул ему на прощание. Луиджи вышел на улицу. Ночь была тёплая, без ветра. Луна светила ярко, фонари горели через два дома на третий. Он пошёл по узкой дороге, которая вела мимо глиняных стен и редких пальм. Шаги отдавались в висках.

На полпути, у поворота в переулок, он увидел троих. Двое абиссинцев стояли вплотную к третьему. Один держал его за рукав рубашки, второй что-то говорил быстро, зло, тыкая пальцем в грудь. Тот, третий, с сумкой через плечо, пытался отойти назад, но его не отпускали. Луиджи остановился. В голове шумело, но глаза видели ясно.

— Эй! Что здесь происходит? — крикнул он громко.

Один из двоих повернулся. Увидел форму, кобуру.

— Всё в порядке, синьор офицер. Этот человек должен нам деньги. Мы просто просим их нам вернуть.

Луиджи подошёл ближе. Третий смотрел на него с опаской, губы сжаты. Сумка висела на плече.

— Поднимите руки. Все трое. Медленно.

Они подняли. У того, с сумкой, руки дрожали, сумка осталась висеть на локте.

Луиджи вытащил пистолет. Держал его низко, но ствол смотрел в их сторону.

— Ты. Что у тебя в сумке?

— Личные вещи, синьор. Ничего особенного.

— Кинь на землю. Медленно.

Человек медленно снял сумку с плеча, опустил её на пыльную землю.

— Пинай сюда.

Сумка подкатилась ближе, подняв небольшое облачко пыли. Луиджи присел на корточки, не спуская глаз с троих и держа пистолет наготове. Левой рукой открыл сумку. Под старой выцветшей рубашкой лежали пачки банкнот. Английские фунты. Новые, ровные, аккуратно сложенные. Он увидел верхнюю пачку — десять фунтов, потом ещё одну, ещё. Сердце стукнуло сильнее.

В этот момент один из двоих — тот, что держал рукав, — рванулся вперёд. Прыжок был внезапным, отчаянным. Луиджи отпрянул влево, нога поскользнулась на пыли. Пистолет дёрнулся вверх. Выстрел — громкий и резкий — разорвал тишину ночи. Пуля вошла прыгнувшему в голову. Тот рухнул на землю, тело дёрнулось дважды и затихло. Кровь начала растекаться по пыли чёрным пятном под луной.

Второй абиссинец вскрикнул коротко, развернулся и бросился в переулок. Третий — тот, что был с сумкой, — побежал в другую сторону, вдоль стены дома. Луиджи не стал стрелять вслед. Ноги подкашивались, в ушах звенело от выстрела. Он стоял, тяжело дыша, глядя на тело.

Потом быстро присел над сумкой. Засунул руку внутрь. Вытащил пачки с деньгами, запихнул за пояс под рубашку. Ещё несколько — в боковые карманы брюк. Ещё — в нагрудный карман кителя. Сумка опустела, там осталась лишь одежда. Он застегнул клапан, оставил её лежать рядом с телом. Оглянулся. Улица была пустая. Только собаки залаяли где-то далеко.

Он пошёл прочь быстрым шагом, насколько позволяло его состояние. Добрался до ближайшего поста через семь минут. Ворвался внутрь, тяжело дыша.

— Нападение! Абиссинец бросился на меня с ножом! Я еле успел выстрелить!

Сержант вскочил. Луиджи рассказал коротко: шёл домой, увидел драку, вмешался, один из них прыгнул с ножом, пришлось стрелять. Сержант кивнул, вызвал патруль. Луиджи сел на стул, попросил воды. Руки тряслись.

Домой он добрался к двум часам ночи. Квартира была маленькая и душная. Он запер дверь на два поворота ключа. Включил настольную лампу. Сел на кровать. Медленно вытащил деньги. Разложил на одеяле. Считал пачку за пачкой, пальцы скользили по свежей бумаге. Одна, две, три… Триста двадцать пять купюр по десять фунтов. Плюс несколько мелких. Больше трёх тысяч.

Он сидел долго, глядя на деньги. В голове крутилось: если про эти деньги узнают — ему несдобровать. Надо послушать разговоры, и если что — отдать их полиции. Но тогда придётся объяснять, почему не доложил сразу. Почему взял себе. Нет. Проще оставить всё здесь. Никто не видел. Никто не знает. Три тысячи фунтов — это больше, чем он заработает здесь за долгое время. Можно отправить половину семье в Италию. Можно купить землю под Неаполем. Можно просто жить спокойно, не считая каждую лиру.

Он встал, открыл жестяную коробку. Уложил пачки аккуратно, одну на другую. Закрыл коробку. Лёг на кровать, не раздеваясь. Несмотря на волнение, алкоголь давал о себе знать, и он крепко заснул.

* * *

Марко вошёл в участок в семь пятнадцать, когда солнце уже поднялось над крышами и начинало припекать. Дежурный сержант, не отрываясь от журнала, протянул ему тонкую пачку свежих бумаг.

— Доброе утро, синьор лейтенант. Ночное происшествие. Капитан Бьянкини применил оружие. Один абиссинец мёртв.

Марко взял верхний лист. Прочитал, не садясь. Время — примерно двадцать три минуты двенадцатого ночи. Место — узкий переулок за кварталом Меркато, там, где старая стена огораживает заброшенный двор бывшей кожевенной мастерской. Капитан возвращался пешком после забегаловки «У Франческо». Увидел троих местных мужчин: двое прижимали третьего к стене, один держал его за рукав, второй что-то быстро говорил, тыкая пальцем в грудь. Луиджи вмешался. Тот, кого держали, попытался отойти. Один из двоих нападавших бросился на капитана. Капитан выстрелил в упор. Убитый упал сразу. Двое других разбежались в разные стороны. Капитан добрался до ближайшего поста и доложил о происшествии. Патрульные прибыли через двенадцать минут, забрали тело и сумку с одеждой.

— Тех двоих, что убежали, нашли? — спросил Марко, не поднимая глаз.

Сержант покачал головой.

— Пока нет. Капитан сам сказал, что выпил больше обычного и не особо их помнит. Патруль обошёл переулки до четырёх утра — ни следа. Только лужа крови и сумка.

В это время в участок зашёл Риччи.

Марко положил рапорт на стол.

— Нападения на офицеров в городе происходят нечасто. Особенно в центре. Надо установить личность убитого. Имя, возраст, чем занимался, где жил. Поручаю тебе, Риччи. Возьми Карло и ещё одного. Сначала езжайте в морг, потом расспросите людей — может, кто-нибудь опознает. И проверь, не мелькал ли он в наших старых списках. Деньги, контрабанда, подозрительные знакомства — всё, что может всплыть.

Риччи кивнул, уже поворачиваясь к двери.

— К обеду постараюсь вернуться с именем.

Марко остался в кабинете. Почему трое местных дерутся именно там? Почему один из них бросается на итальянского капитана с ножом? И почему сумка пуста, хотя на первый взгляд кажется, что в ней должно было что-то быть?

В девять пятьдесят в дверь постучали. Вошёл Бьянки.

— Слышал про Луиджи?

— Уже читаю рапорт. Ты был ночью на месте происшествия?

— Нет. Меня подняли в два часа. К тому времени патрульные всё убрали. Тело отвезли в морг. Луиджи сейчас в штабе гарнизона — пишет объяснительную. Говорит, что действовал в пределах самообороны.

Марко кивнул.

— Сумка дала какую-нибудь зацепку?

— Почти ничего. Там только одежда — старая, застиранная. Луиджи утверждает: перерыл её на месте, ничего не нашёл. Ни документов, ни денег.

Марко посмотрел ему в глаза.

— Следи за ним сегодня. Если начнёт суетиться, звонить кому-то лишнему или менять показания — сообщи мне сразу.

Бьянки коротко кивнул и вышел.

К одиннадцати сорока пяти Риччи вернулся. Вошёл без стука, закрыл дверь за собой.

— Убитый — Муса Абди. Двадцать семь лет. Жил в квартале за рекой, в одноэтажном доме с плоской крышей и маленьким двориком. Последние пять месяцев работал грузчиком на итальянском складе у северной выездной дороги — там, где разгружают керосин и муку для гарнизона. До этого два года торговал тканями на базаре Меркато. Соседи говорят, что примерно два с половиной месяца назад он стал реже появляться дома днём. Ночью уходил, возвращался под утро. Иногда приносил сумки или небольшие свёртки. Никто не спрашивал, откуда.

Марко записывал, не прерывая.

— Семья?

— Жена Амина и сын четырёх лет. Жена сказала: муж говорил, что нашёл ещё работу получше. Платят наличными, сразу. Не спрашивала подробностей — радовалась, что деньги есть. Вчера ушёл после ужина, около восьми. Сказал: «Вернусь поздно, не жди».

— Те двое, что были с ним, их кто-нибудь видел?

— Видели люди, живущие неподалёку. Но описания размытые. Один высокий и худой, другой коренастый, ниже ростом. Ушли в разные стороны: высокий — к реке, коренастый — в сторону старого рынка.

Марко отложил карандаш.

— Сходи на склад. Поговори с управляющим, с рабочими. Узнай график, привычки, с кем общался. Потом вернись к жене — ещё раз, спокойно. Если упомянёт имена, суммы, встречи — записывай дословно и сразу ко мне.

Риччи ушёл.

День тянулся медленно. Марко подписывал рапорты, выходил на крыльцо покурить, смотрел, как патрульные машины проезжают по главной улице. Но мысли возвращались к переулку. Нож. Выстрел. Пустая сумка.

В шестнадцать десять адъютант генерала принёс короткую записку: Витторио ждёт в семнадцать тридцать. Марко собрал бумаги по текущим делам, но в уме держал ночное происшествие.

Генерал стоял у стола, просматривал донесения с границы.

— Докладывай.

Марко начал с обычного: патрули, листовки, слухи. Потом перешёл к ночному происшествию.

— Нападение на капитана Бьянкини. Он застрелил одного местного. Убитый — Муса Абди, грузчик на складе. Двое других скрылись. Пока связи с нашими основными каналами нет. Но само нападение на офицера в центре города — это уже не бытовая драка.

Витторио кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Разберись. Но не распыляйся. Рим требует результатов по основному направлению. Ди Монтальто звонил утром — наше время уходит.

Марко ответил:

— Я поручил Риччи копать по Мусе. Если ниточка потянется к нашим задержанным — доложу немедленно.

Генерал махнул рукой: иди.

Вечером Марко вернулся в кабинет. Зажёг лампу. Разложил на столе рапорт по ночному случаю, чистый лист, карандаш. На карте поставил маленький крестик — дом Мусы Абди за рекой. От него провёл тонкую линию к складу у северной дороги.

В дверь постучали. Это был Риччи.

— Жена Мусы добавила кое-что. Говорит: последний месяц муж уходил ночью два-три раза в неделю. Возвращался с пустой сумкой или небольшим свёртком. Приносил деньги — иногда десять талеров, иногда больше. Говорил: «Работа спокойная, платят сразу». Ещё видела однажды высокого сомалийца у дома. Шрам на левой щеке. Приходил днём, стоял на улице, разговаривал с Мусой минут десять. Потом ушёл. Больше не появлялся.

Марко записал.

— Когда это было?

— Примерно пять недель назад.

— Продолжай. Следи за домом жены — вдруг кто придёт с соболезнованиями или с деньгами. И склад обыщи завтра с утра. Все помещения, ящики, сараи рядом. Людей, которые работали с Мусой, опрашивай отдельно.

Риччи кивнул и ушёл.

Ночь прошла тихо. Город спал под редкими фонарями. Марко лёг на кушетку в кабинете, но сон пришёл только под утро.

В шесть тридцать пять телефон зазвонил резко. Это был Бьянки.

— Синьор лейтенант. Только что нашли второго. Коренастого. Переулок у реки, в ста метрах от моста. Он мёртв. Нож в спине. Убит ночью или рано утром.

Марко сел.

— Еду.

Тело лежало под стеной, кровь уже высохла в чёрное пятно. Риччи ждал рядом.

— Его звали Хасан Геди. Тоже работал на складе. Иногда подменял Мусу — носил грузы по ночам.

Марко присел рядом с телом.

— Кто убил?

— Пока неизвестно. Нож простой, не армейский. Следов нет. Удар точный — между лопаток.

Марко поднялся.

— Кто-то убирает свидетелей. Или внутри группы началась разборка.

Он повернулся к Риччи.

— Сегодня нужен обыск на складе. Полный. Всё, что можно открыть — открывайте. Людей, которые знали Мусу и Хасана, допрашивайте отдельно. И патрули на северной дороге необходимо усилить. Если убийца где-то рядом — он может попытаться уйти.

Риччи ответил:

— Уже собираю людей.

К полудню склад обыскали. Ничего явного не нашли: там были только старые мешки, пустые бочки, несколько ящиков с гвоздями. Но один из грузчиков, под конец, когда остальные отошли, тихо сказал:

— Сюда приходил мужчина раза три-четыре. Высокий сомалиец, шрам на щеке. Его зовут Фарах Ибрагим. Забирал маленькие деревянные ящики. Говорил мало. Уходил всегда на север.

Марко отметил на карте: северная дорога. Переправа через реку. В сторону границы.

Вечером генерал вызвал его снова.

— Есть что-то по ночному происшествию?

— Есть имя возможного организатора. Фарах Ибрагим. Сомалиец. Шрам на щеке. Забирал грузы у Мусы Абди и, видимо, у Хасана Геди. Исчез примерно месяц назад.

Витторио кивнул.

— Значит, всё-таки сеть. Найди его.

Марко вернулся в кабинет. Зажёг вторую лампу. Посмотрел на карту. Крестик дома Мусы. Линия к складу. Линия к Фараху. Линия к северу, к границе.

Он знал: завтра начнётся настоящая работа. Патрули по дороге. Засады у переправ. Опросы на базарах. Разговоры с информаторами. И, возможно, скоро будет первая встреча с человеком, который стоит за этой цепочкой.

Город затих. Ночь опустилась на улицы. Марко сидел за столом, глядя на карту. Он ждал утра.