2 мая 1938 года. Москва, Кремль.

Утро выдалось серым и прохладным. За окнами кабинета медленно плыли низкие облака, иногда пропуская короткие лучи солнца. На столе лежала свежая карта Средней Азии, уже изрядно покрытая новыми пометками синим и красным карандашом. Рядом была стопка донесений, несколько фотографий и тонкая папка в серой обложке без всяких надписей.

Сергей допил остывший кофе из большой кружки, поставил её на подставку и откинулся в кресле. Дверь открылась после короткого стука.

Вошёл Павел Судоплатов. На нём был обычный серый костюм, белая рубашка. В руках — тонкая папка.

— Доброе утро, товарищ Сталин.

— Доброе утро, Павел Анатольевич. Проходи, садись.

Судоплатов сел напротив, положил папку перед собой на край стола и сразу открыл её. Достал три машинописных листа и одну фотографию — групповой снимок трёх мужчин в штатском, сделанный, судя по ракурсу, издалека, с крыши или балкона.

Сергей взял фотографию, поднёс ближе к свету настольной лампы.

— Кто эти люди?

— Слева — наш старый знакомый, атташе итальянского посольства в Анкаре, синьор Риччи. В центре — сотрудник британского консульства в Стамбуле, некто мистер Харгривз, официально числится как торговый представитель. Справа — курьер, которого зовут просто «Мехмет», настоящее имя пока не установлено. Снимок сделан 19 апреля в маленьком кафе на набережной Босфора. Они провели там почти два часа.

Сергей положил фотографию обратно.

— И что обсуждали?

Судоплатов взял верхний лист.

— Наша резидентура в Стамбуле получила копию протокола их беседы. Не дословно, но достаточно подробно. Итальянцы передали британцам полный комплект сведений о трёх последних немецких караванах: точные даты выхода из Трабзона, состав грузов, номера вагонов на участке Тегеран — Мешхед, имена трёх главных афганских посредников в Кабуле и Герате, адреса двух складов на окраине Кандагара. Всё это было оформлено как «информация от независимого источника», но британцы, конечно, сразу поняли, от кого именно идёт подарок.

Сергей кивнул, глядя на карту. Провёл пальцем по линии от Трабзона до Кандагара.

— Значит, Муссолини решил поиграть в самостоятельность.

— Так точно, товарищ Сталин. После того как Геринг начал демонстрировать заметное охлаждение к Риму — отказался обсуждать совместные действия в Средиземном море, резко сократил поставки угля и стали, перестал отвечать на личные письма дуче в течение двух недель, — Муссолини начал искать альтернативные варианты. И нашёл их в лице людей Идена.

Сергей откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— Интересно. Геринг сам ведёт закулисные разговоры с частью британцев — с теми, кто хочет расшатать кресло под премьер-министром. А Муссолини, наоборот, выходит на официальные каналы — на людей, близких к премьер-министру Идену.

— Именно так, Иосиф Виссарионович. Иден сейчас держит жёсткую линию: никаких уступок Берлину, усиление контактов с Францией, давление через Лигу Наций. Геринг же пытается играть на тех, кто в Лондоне считает Идена помехой своим планам. А Муссолини выбрал противоположную сторону — он даёт Идену козырь против Геринга.

Сергей взял один из листов, пробежал глазами текст.

— Когда именно передали первый пакет?

— По нашим данным — 12 апреля, через парижский канал. Второй, более полный — 23 апреля, уже через Стамбул. Третий — в конце апреля, опять Париж. Британцы успели перехватить два каравана и арестовать семь человек. Немцы в ярости, но пока ищут виноватых внутри своего аппарата — в Абвере и среди местных посредников в Афганистане.

Сергей положил лист обратно.

— Муссолини рискует. Если Геринг узнает, кто именно передаёт информацию…

— Пока не узнал. Итальянцы действуют очень аккуратно. Все передачи идут через третьи руки, без прямых документов с римскими печатями. Британцы тоже понимают, что огласка никому не нужна — им выгоднее держать этот канал открытым.

Сергей кивнул.

— Что ещё известно о реакции Идена?

Судоплатов достал ещё один лист — короткую расшифровку.

— Нам стало известно, что в узком кругу Иден сказал дословно: «Если Рим готов поставлять нам такие подарки, мы не должны проявлять поспешности в осуждении итальянской политики в Африке». Это было сказано в разговоре с постоянным заместителем министра Ванситтартом. На следующий день британский посол в Риме получил указание проявлять «больше гибкости» в неофициальных беседах с итальянским МИДом.

Сергей улыбнулся.

— Значит, дуче начал получать первые дивиденды. Интересно, насколько далеко он готов зайти.

— Пока он держится в рамках демонстрации независимости. Никаких открытых предложений о союзе или о совместных действиях против Германии. Только информация в обмен на намёки, что Лондон может смягчить позицию по Абиссинии и по Ливии на ближайшей сессии Лиги Наций.

Сергей взял фотографию троих мужчин в кафе, посмотрел на неё ещё раз, потом отложил.

— Это меняет дело, Павел Анатольевич. Мы привыкли видеть ось Берлин — Рим как нечто монолитное. А теперь выясняется, что Муссолини начал играть против своего главного союзника.

Судоплатов кивнул.

— Да, товарищ Сталин. Он явно рассчитывает, что если Иден получит достаточно доказательств самостоятельных игр Геринга, то британцы будут вынуждены тратить больше сил на внутренние разборки с немцами и меньше — на континентальные дела.

Сергей поднялся, подошёл к карте, провёл пальцем от Рима через Вену к Берлину, потом обратно — через Париж к Лондону.

— Геринг хочет отвлечь британцев Индией, чтобы развязать себе руки в Европе. Муссолини, наоборот, помогает Идену заткнуть эту дыру в Индии, чтобы Лондон мог сосредоточиться на Германии. При этом дуче рассчитывает, что благодарный Иден даст ему передышку в Африке. Классическая многоходовка.

Он вернулся к столу, сел.

— Хорошо. Очень хорошая работа, Павел Анатольевич. Вы принесли действительно важные сведения.

Судоплатов слегка наклонил голову.

— Благодарю, Иосиф Виссарионович.

— Продолжайте наблюдать за этим каналом. Я должен знать о каждом новом движении. Если итальянцы передадут ещё один пакет — дату, место, объём информации. Если британцы ответят чем-то конкретным — не общими фразами, а цифрами, сроками, подписями. И главное — следите за реакцией Берлина. Как только Геринг поймёт, откуда идёт утечка, он может сделать резкий поворот. Либо начнёт душить Муссолини экономически, либо, наоборот, попытается вернуть его лояльность крупными уступками.

— Уже поставлена задача резидентурам в Риме, Берлине, Анкаре, Стамбуле и Париже. Ежедневные сводки будут приходить вам напрямую.

Сергей кивнул.

— И ещё один момент. Если немцы всё-таки потеряют Афганистан как основной канал, они начнут искать обходные пути. Через Синьцзян, но не только. Усильте наблюдение за границей в Туркмении и Таджикистане. Любые подозрительные караваны, любые контакты немецких коммерсантов с нашими контрабандистами — сразу докладывать.

— Будет сделано.

Сергей кивнул.

— Пока всё. Если появится что-то срочное — приходите в любое время.

Судоплатов встал.

— Так точно, товарищ Сталин.

Они пожали руки. Судоплатов вышел, тихо прикрыв дверь.

Сергей остался один. Он взял со стола фотографию троих мужчин в кафе, посмотрел на неё ещё раз. Потом открыл ящик стола, достал чистый лист и начал писать:

«2.V.38. Итальянцы передали британцам данные по немецким поставкам в Индию через Афганистан. Каналы: Париж, Стамбул. Муссолини играет против Геринга, опираясь на людей Идена. Цель — ослабить позиции Геринга в Берлине и получить послабления по Африке. Реакция Лондона — положительная, но осторожная. Продолжать наблюдение. Усилить контроль за возможными новыми маршрутами через Среднюю Азию.»

Он сложил лист, убрал в папку с надписью «Особая», запер ящик.

Потом подошёл к карте. Провёл пальцем от Рима к Лондону, потом от Берлина к Кабулу, потом от Москвы — ко всем этим точкам одновременно.

Три игрока. Три разных интереса. И каждый из них считает, что именно он управляет игрой.

Сергей вернулся к столу, налил себе ещё кофе из термоса. Кружка была горячей. Он сделал глоток и посмотрел в окно.

Облака начали расходиться. Сквозь них пробивался бледный майский свет.

«Пусть играют, — подумал он. — Чем дольше они будут отвлекаться друг на друга, тем спокойнее мы сможем готовиться. А когда придёт время — мы будем готовы лучше всех».

Он допил кофе, поставил кружку и взял следующее донесение из стопки.

* * *

Начало мая 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Свет проникал в кабинет через высокие окна, отражаясь от полированного красного дерева стола и создавая мягкие блики на бутылке бурбона. Этикетка «Old Forester» уже слегка пожелтела по краям, уровень жидкости внутри опустился заметно ниже половины. Два низких стакана стояли рядом — один наполовину полный, второй пока пустой. В пепельнице из оникса медленно тлела сигара, оставляя ровный столбик пепла.

Геринг сидел в глубоком кресле, китель был расстёгнут, воротник рубашки отогнут. Он выглядел спокойным.

Дверь открылась без стука. Вошёл Ланге в сером костюме, закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

— Добрый день, господин рейхсканцлер.

Геринг поднял взгляд и улыбнулся — широко, как старому другу.

— Заходи, Ланге. Садись. Сегодня я хотел выпить, но подумал, что мы обойдёмся без коньяка. Американцы придумали кое-что интересное. Бурбон. Крепкий, честный, без лишней французской нежности.

Ланге сел напротив. Геринг взял бутылку за горлышко, налил в оба стакана — щедро, до двух третей. Жидкость переливалась тёплым золотисто-коричневым цветом.

— За дело, — коротко сказал он и поднял стакан.

Они чокнулись. Бурбон обжёг горло мягкой теплотой, оставив послевкусие ванили, жжёного дуба и лёгкой карамели. Геринг сделал второй глоток, поставил стакан и откинулся в кресле.

— Ну что, Ланге. Как там поживает наш «союзничек»?

Последнее слово он произнёс с явной иронией, слегка растягивая гласные.

Ланге отпил, поставил стакан на стол.

— По последним данным, у Муссолини обострилась язва. Приступы бывают почти каждую неделю. Врачи прописывают строгую диету — ничего острого, ничего кислого, минимум кофе. Он пытается соблюдать, но через два дня срывается. Плюс давление: утром нормальное, к обеду подскакивает до 180, вечером опять падает. Нервы на пределе. Последние две недели он почти не спит больше четырёх часов за ночь.

Геринг усмехнулся, глядя в стакан.

— Сам себя гробит. Дуче всегда был таким — сначала великая империя, потом здоровье. А как у них в Абиссинии? Держатся?

Ланге кивнул.

— Держатся крепко. Маршал ди Монтальто полностью контролирует ситуацию. Аддис-Абеба, Харэр, Дыре-Дауа — все ключевые города под надёжным гарнизоном. Дороги патрулируют моторизованные колонны, вдоль границ с Суданом и Кенией стоят усиленные посты. Местные вожди либо получили золото и должности, либо сидят в тюрьмах. Открытого сопротивления почти нет — только отдельные вылазки небольших групп в горах. Но итальянцы нервничают. Каждую неделю новая волна арестов. Ищут британских шпионов повсюду: в миссиях, в торговых домах, даже среди священников местной церкви.

Геринг ухмыльнулся шире.

— Британцы. Вечно они там. Можно помочь и тем, и другим, как думаешь, Ланге?

Ланге сделал глоток бурбона, подумал секунду.

— Можно. И даже нужно. Если подкинуть итальянцам убедительный пакет «доказательств» — имена, даты встреч, якобы перехваченные радиограммы, маршруты курьеров из Найроби через Могадишо, — ди Монтальто начнёт большую чистку. Аресты пойдут десятками, потом сотнями. Местные племена, которые и так смотрят на итальянцев косо, получат новый повод для недовольства. Начнутся стычки, поджоги складов, нападения на патрули. Британцы в ответ вынуждены будут активизировать свою агентуру — подбросить больше оружия, больше людей, больше денег. И те и другие увязнут в этом болоте глубже. Лондон отвлечётся от Чехословакии и от нас, Рим будет занят внутренними проблемами Абиссинии. Выиграем время.

Геринг кивнул, допил свой стакан и сразу налил обоим ещё.

— Именно. Муссолини думает, что играет тонко. Передаёт Идену крохи про наши караваны через Афганистан, рассчитывая, что британцы заткнут эту дыру и перестанут смотреть на континент. А мы в ответ поможем британцам создать ему головную боль в Африке. Пусть почувствует, что такое настоящая игра на два фронта.

Он поставил бутылку, взял сигару из коробки, обрезал кончик серебряным ножом, зажёг длинную спичку. Прикурил медленно, выпуская густые кольца дыма к потолку.

— Подготовь пакет. Не слишком большой, но очень правдоподобный. Три-четыре имени — британских офицеров, которые якобы уже находятся в Аддис-Абебе под прикрытием. Две-три даты предполагаемых встреч с вождями в Огадене и в районе озера Рудольф. Добавь детали: частоты радиопередач, условные фразы, даже якобы перехваченный шифрованный текст. Пусть выглядит так, будто это пришло от наших людей в Каире или от перебежчика из британской разведки. Ди Монтальто клюнет сразу — он сейчас в таком состоянии, что поверит даже в призрака.

Ланге кивнул, записал несколько слов в маленький блокнот.

— Сделаю за три дня. Через кого передать? Через нашего человека в Риме или через нейтральный канал в Женеве?

— Через Рим. Пусть думают, что это подарок от «дружественного источника». Чем ближе к их собственной разведке, тем быстрее они проглотят. И главное — никаких следов, которые ведут прямо к нам. Если запахнет, пусть ищут виноватых среди своих же.

Они помолчали. Геринг сделал ещё глоток, покатал бурбон во рту.

— А что с его настроением? Как он воспринимает наше охлаждение?

Ланге пожал плечами.

— Злится. Очень. Письма, которые он присылает, становятся всё короче и резче. Последнее — от 28 апреля — почти ультиматум: либо возобновить поставки стали и угля в прежнем объёме, либо он будет вынужден искать альтернативных партнёров. Наш посол в Риме докладывает, что дуче несколько раз упоминал в узком кругу, что «Берлин забывает, кто помогал ему в Испании».

Геринг рассмеялся.

— Да, было дело. Но времена меняются. Если он хочет напоминать нам о прошлом — напомним ему о настоящем. Пусть получит свою порцию проблем в Африке, а потом посмотрим, насколько громко он будет кричать про старые долги.

Он встал, подошёл к большому глобусу в углу кабинета. Провёл пальцем по Средиземному морю, остановился на Абиссинии, потом перевёл на Британскую Индию.

— Всё взаимосвязано. Если мы удержим поставки оружия в Индию — пусть даже с потерями в тридцать процентов, — Лондон будет вынужден держать там значительные силы. Если одновременно Абиссиния начнёт гореть — им придётся перебрасывать резервы и туда. А у них и так не хватает людей для Египта, Палестины, Месопотамии. Иден будет метаться. А мы в это время спокойно займёмся Судетами.

Геринг вернулся к столу, сел, налил ещё бурбона.

— Ещё один момент. Муссолини начал искать контакты с Парижем. Наши люди в французском МИДе засекли два неофициальных обеда — один в середине апреля, второй на прошлой неделе. Итальянский посол встречался с Даладье и с Боннэ. Пока ничего конкретного, но тон намёков понятный: «Если Берлин продолжит давить, Рим может пересмотреть свою позицию в Средиземном море».

Ланге поднял брови.

— Значит, он уже готовит запасной вариант.

— Именно. Дуче всегда был прагматиком. Когда почувствовал, что мы сокращаем поставки, сразу начал оглядываться по сторонам. Но Франция сейчас сама в растерянности — Народный фронт разваливается, Даладье боится потерять поддержку правых. Они вряд ли дадут Муссолини что-то серьёзное. Тем не менее — это сигнал. Он готов торговаться с кем угодно, лишь бы не остаться в одиночестве.

Геринг сделал большой глоток.

— Поэтому мы не будем его душить сразу. Дадим ему иллюзию, что он ещё может влиять на нас. Продолжим поставки угля — но на двадцать процентов меньше, чем в прошлом квартале. Сталь — на пятнадцать. Пусть почувствует давление, но не до такой степени, чтобы бросился в объятия Лондона или Парижа открыто. А параллельно — Абиссиния. Пусть там разгорится пожар. Это будет лучший способ напомнить ему, кто в этой паре ведущий.

Ланге допил свой стакан, поставил его.

— Пакет будет готов к пятнице. Я лично проконтролирую, чтобы ни одна деталь не выдавала источник. Если ди Монтальто начнёт чистку в середине мая — к июню, британцы уже будут вынуждены реагировать. А это как раз то время, когда мы должны быть максимально свободны в Европе.

Геринг кивнул, удовлетворённо.

— Хорошо. И ещё одно. Следи за его здоровьем. Если язва или давление уложат его в постель на месяц-два — это тоже сыграет нам на руку. Болезнь делает человека раздражительным и подозрительным. Он начнёт видеть врагов везде — в первую очередь среди своих же генералов и дипломатов. А внутренние разборки в Риме нам только на пользу.

Они поговорили ещё около часа. Геринг расспрашивал о последних донесениях из Кабула, о том, как изменились маршруты после утечек, о настроениях среди афганских посредников. Ланге отвечал коротко. Потом перешли к планам на ближайшие недели: усиление охраны складов в Трабзоне, новые шифры для связи с Гератом, подготовка ложных караванов для отвлечения британской разведки.

Бутылка опустела почти полностью. Геринг потёр виски.

— Ладно, Ланге. На сегодня достаточно. Пакет готовь к пятнице.

Ланге встал.

— Будет сделано, господин рейхсканцлер.

Они обменялись рукопожатием. Ланге вышел, тихо закрыв дверь.

Геринг остался один. Допил остатки бурбона из своего стакана, поставил его рядом с пустой бутылкой. Взял новую сигару, зажёг её, выпустил дым к потолку. Улыбнулся.

— Играй, дуче. Играй сколько влезет. Всё равно придёшь туда, куда я тебя приведу.

За окном майский день клонился к вечеру. Всё шло по плану. Медленно. Но неотвратимо.