Ханна озарилась так, будто посмотреть на овец и мериносов было ее самой заветной мечтой. Лоре оставалось лишь позавидовать энтузиазму подруги. Определенный интерес у нее был, но она столько раз в детстве гостила у тети Мэдди, что кормление, уход и выгул овец не были для нее чем-то диковинным, пускай она и не делала все это в одиночку.

Девушек попросили надеть белые одноразовые костюмы и бахилы. Овчарня Колтов соответствовала внешнему облику здания: сотни, если не тысячи животных отдыхали в загонах с постоянным доступом к поилкам. Из-за немыслимых размеров площади Энн действительно нельзя было упрекнуть в жестоком обращении с животными. Да, внутри стоял типичный для овчарен резкий запах, но современные климатические системы значительно его ослабляли. Теперь Лора поняла, куда могли уйти крупные суммы. Животных было много, но никто не жался друг к другу, и каждая овечка могла прилечь на подстилку из сена. Задняя стенка каждого загона была оснащена автоматическими дверьми, через которые можно было попасть на пастбище для утреннего выгула. Кроме этого, в глаза бросалась образцовая чистота.

«Тете и правда лучше не знать, сколько у Колтов овец и в каких условиях они содержатся. Ей такое даже не снилось», – подумала Лора и приблизилась к одному из стойл.

В зале стояли похожие на банкоматы компьютеры для наблюдений за влажностью, освещением и общим самочувствием стада. Как это высчитывалось, не понимали ни Лора, ни Ханна, ни даже Броуди.

– Это основной зал, да. Таких у нас несколько. А еще есть зал для голодной выдержки, там овцы выжидают перед стрижкой. Но пока он пустует, стрижем мы обычно в мае. Вот тогда к нам правда лучше не приезжать с экскурсиями, да. Так что сейчас мы работаем с обработанной шерстью и следим за этими негодниками.

Стойла для мериносов почти не отличались, зато сами мериносы выглядели более важными и величавыми. Ханна вначале сочла их самыми милыми пушистиками после альпак, но быстро передумала: ее сердце принадлежало альпакам.

Покинув овчарню, Лора и Ханна задумались: их одолевали противоречивые чувства. Ханна едва не плакала, так ей было жаль животных. И хотя они действительно находились в лучших условиях, какие только можно представить на фабрике по производству изделий из шерсти, она не могла выкинуть из головы мысль об эксплуатации несчастных в огромном масштабе.

– Они ведь не понимают, для чего рождены, Лори. И это не то же самое, что семьдесят лет назад, когда после войны Колты делали одежду сначала для себя, а потом и для редких покупателей. Это настоящий бизнес! Одно дело – рассуждать об этом, другое – видеть тысячи овец, запертых друг с другом в коробке, управляемой искусственным интеллектом. Я, конечно, понимаю, что все это ради нас. Все ради людей, которые, несмотря ни на что, будут носить одежду, есть мясо и пить молоко. Но… все равно на душе от этого гадко. Скажи, что тебе тоже? Я, кажется, никогда не смогу есть хаггис.

Лора не могла не согласиться с Ханной и немного пожалела, что не она первая выдвинула это предложение. Зато она подумала о другом: возможно, краже поспособствовали зоозащитники?

Викуний девушкам не показали, так как за ними следил ветеринар: самка ждала потомство. Куда-куда, а в их стойло вход осуществлялся только по ключ-карте.

– Знаешь что, Хан? – начала Лора в надежде поднять подруге настроение, когда они переодевались. – Меня посетила замечательная идея. Если с антикварной лавкой ничего не выгорит, я готова променять эту мечту на овечий ретрит. Представь: горы, травы, тишина, покой, скандинавский стиль, массаж, расклады Таро, поющие чаши и… парочка овечек для обнимашек. Их мы можем спасти из лап какой-нибудь корпорации. Уверена, что не все заботятся об овцах, как Колты или тетя Мэдди.

– Овечий ретрит! – хохотала Ханна, пытаясь разобрать, шутит подруга или всерьез задумалась о смене деятельности. – Но идея о спасении овечек мне понравилась даже больше раскладов Таро и поющих чаш.

В одном из коридоров раздевалки также находились проходы в туалеты. Лора, по обыкновению, не стала дожидаться не слишком расторопную подругу, но скоро заблудилась.

«Черт! – негодовала Лора. – И как теперь отсюда выбираться?»

Перед ней лежал очередной перекресток с тупиками по обе стороны. Вернувшись на несколько шагов назад, Лора подергала ручки у всех дверей: хозяйственные были почему-то заперты на обыкновенные ключи, а вот станочная оказалась открыта. И хотя до станочной нужно было пройти еще вереницу таких коридоров, Лора обрадовалась, что нашелся хотя бы один выход. Оставалось надеяться, что проход из самой станочной тоже будет открыт. Связь в этой части фабрики была недоступна.

«Что за гений архитектурного искусства изобрел такую убогую планировку?» – не переставала возмущаться Лора, петляя между коридорами. Хорошо, хотя бы свет включался автоматически благодаря датчикам движения. Когда наконец показалась широкая двустворчатая пластиковая дверь, Лора выдохнула. Даже пара минут таких лабиринтов может показаться вечностью, если снедает тревога. Внутри комната больше была похожа на бойлерную: поверху проходило множество труб, пахло какой-то химией и стояли четыре машины с огромными валиками и барабанами. На металлических стеллажах была разложена уже обработанная шерсть, которая по каким-либо причинам не прошла дальше этой ступени обработки.

Стоило Лоре сделать всего пару шагов, как и без того тусклый свет погас. Его выключили будто нарочно, чтобы ее испугать.

«Ясно. Ничего. Пойду на ощупь. Выход был напротив. Ничего страшного», – пыталась успокоить себя Лора, хотя передвигаться в темноте доставляло мало удовольствия и в разы повышало тревожность. Она поправила висящий на левом плече рюкзак и сделала еще пару шагов.

Совсем рядом что-то загрохотало – Лора едва не схватилась за сердце, но реакции хватило лишь обернуться. Зачем? Она и сама не знала. Секунда, вторая – шум только усилился. Воображение стало рисовать всевозможные страшные картинки: их породила смесь темноты, жутких звуков и одиночества. Конечно, было несложно догадаться, что запустились аппараты.

«Может быть, я нажала на какую-то кнопку или задела ее рюкзаком?» – подумала Лора, но почти сразу отказалась от этой мысли. Она и близко к машинам не подходила. Нет, тут было что-то другое.

Лора почувствовала, как ее бросило в холодный пот: страх все-таки взял верх над остатками здравого смысла. Ей казалось, что на такой мощности от машин отлетят какие-нибудь части, отлетят прямо в нее, смогут нанести ей увечья. Казалось, один неверный шаг, и она окажется внутри катка, или станок подцепит ее пальто, а вместе с ним и ее зажует тяжеленным валиком. Все здесь было потенциально опасно. Нет, все здесь могло оказаться действительно опасным.

«Бежать. Бежать к выходу!» – проносилось у Лоры в голове. Но где он, выход? Включить фонарик на телефоне она догадалась не сразу. А когда включила, осознала, что стояла совсем не напротив дверей, а ближе к стеллажу. Паника сыграла с ней злую шутку. Добежав до выхода, Лора стала изо всех сил дубасить кулаками по двери, которая оказалась заперта. И дубасила, по ощущениям, минут десять без остановки, оглушенная грохотом и собственным страхом.