В потайном шкафу висела дюжина бальных платьев, одно красивее другого. Лира не отрываясь смотрела на них, не в силах унять нестройный хор голосов в голове. К черту Иви и ее сделку! Нужно сказать ему. Вот только это было не так-то просто.

Деньги.

Досье.

Лира только на это и надеялась, вступая в игру: возможность спасти «Майлс-Энд», найти ответы.

«Я не стану соглашаться ни на какие чертовы сделки!» Лира задержала взгляд на платье, висевшем точно посередине. Оно было голубым, с золотой отделкой, пышной струящейся юбкой, где темно-синий цвет постепенно переходил в темно-серый. Лира протянула руку, чтобы дотронуться до полупрозрачной золотистой ткани, которая струилась по платью, как вода. Даже на вешалке оно выглядело так, словно двигалось. У такого платья точно должно быть название. Ночное небо.

Такое платье должна носить девушка, на которую мог бы обратить внимание Грэйсон Хоторн.

«Мне уже давно пора все ему рассказать!»

Лира убрала руку с «Ночного неба» и посмотрела на другие бальные платья. Одно из них было серебристым, с несколькими слоями белого тюля, словно сотканное из тумана. Еще одно платье было глубокого темно-красного цвета с таким замысловатым черным узором, что Лире казалось, будто она может впасть в гипноз, просто глядя на него. Потом шли платья цвета лесной зелени, бледное серебристо-голубое, лавандовое, цвета индиго, сверкающее бирюзовое.

Черное. Лира остановилась перед черным платьем. По сравнению с остальными оно было простым, лаконичным. Облегающий лиф, свободная, струящаяся шифоновая юбка длиной до середины икры. «Скорее вечернее платье, чем бальное, – подумала Лира. – Универсальное. Практичное».

Сделав свой выбор, Лира стала вынимать платье из шкафа, и тут оказалось, что оно совсем даже не черное. Шифон заколыхался, и тут же обсидианово-черный сменился фиолетово-серым, затем глубоким ярко-розовым, а потом медово-янтарным. Лира замерла, и платье вместе с ней, снова став черным – просто черным, другие цвета легкого, как перышко, шифона были видны только при движении. Лира твердо решила, что это платье, как и «Ночное небо», заслуживает названия.

«Догорающий закат».

Здесь просто не могло быть ничего простого, обычного. Стараясь не думать об этом, Лира сбросила костюм и, надев платье, завела руки за спину, чтобы застегнуть молнию. И тут же в ушах зазвучал голос Иви.

Дракос. Рейес. Аквила.

Три фамилии. Но по сравнению с «Майлс-Эндом» для Лиры они ничего не значили. «Сосредоточься на игре!» – приказала она себе. Если она откажется от сделки с Иви, ей остается только победить.

Если?

Стиснув зубы, Лира перевела взгляд в самый дальний угол шкафа. Сумки люксовых брендов. Она выбрала одну с длинным ремешком. Как и ее платье, сумка была черной, из крокодиловой кожи, с мелкими блестящими украшениями. Белое золото. Бриллианты. Но самое важное, в нее уместились музыкальная шкатулка, браслет с шармами и игральные кости.

Закрыв сумку, Лира направилась в ванную, стараясь убедить себя, что она точно знает, кто она такая и что ей нужно делать. Шифоновая юбка развевалась в такт ее шагам, переливаясь своими необычными оттенками.

«Я никому не позволю манипулировать собой!» Лира посмотрела на свое отражение в зеркале ванной комнаты, не обращая внимания на то, как платье подчеркивает ее изгибы, сосредоточившись лишь на знакомом лице. Янтарные глаза. Полные губы. Золотисто-коричневая кожа. Лира никогда не была похожа на мать, даже по голосу.

«Лира Каталина Кейн, у тебя доброе и щедрое сердце!» Ей вспомнились слова мамы, и пальцы сжались в кулаки.

Человек с добрым и щедрым сердцем сначала рассказал бы все Грэйсону, а потом бы целовал его. Умный человек сообщил бы обо всем создателям игры, пока Иви и ее помощник еще находились на острове.

Если только этот умный человек не собирался исполнить свою часть сделки.

«А я не буду этого делать». Разглядывая свое отражение, Лира думала о том, что обо всем этом сказал бы ее папа: о «Майлс-Энде», о сделках с дьяволом, о том, как жить так, чтобы можно было смотреть на себя в зеркало по ночам.

«Я не оружие в чужих руках! – Лира заставила себя повторить эти слова. – Я не чья-то пешка!» Она решила, что расскажет Грэйсону об Иви.

Иви, которая предложила Лире миллионы за проигрыш в игре и разбитое сердце Хоторна.

В дверь спальни постучали.

Лира отвернулась от зеркала, и ее взгляд упал на изысканную маскарадную маску, которую ей дали накануне вечером – и которую, как ее убедили, она должна была оставить себе. Надев ее, Лира в последний раз взглянула на себя в зеркало, а затем взяла театральный бинокль Одетты и просунула его через сверкающую цепочку своей сумки, инкрустированной бриллиантами.

Я не оружие в чужих руках.

Я не пешка.

Я все ему расскажу.

Лира направилась к двери. Она знала, что за ней стоит Грэйсон, пусть их и разделяло пока массивное красное дерево. Но вдруг ее пронзила тревожная мысль: узнав, что ее сюда отправила Иви, Грэйсон, возможно, больше никогда не будет относиться к ней так, как прежде. Больше не будет видеть ее такой, как сейчас. Больше не будет смотреть на нее так, как сейчас.

Понятно, что у них с Иви есть история.

Стук повторился.

Лира стряхнула с себя оцепенение и открыла дверь. Грэйсон был в той же простой черной маске, что и прошлой ночью, резко контрастирующей с его светлыми, словно покрытыми инеем волосами. На нем был белый смокинг, сидящий точно по фигуре, и черная шелковая рубашка.

Одного взгляда на него хватило, чтобы нахлынули воспоминания о том, как во время их первого поцелуя Лира потерялась во времени и пространстве, а вторым доказала себе, что она не чья-то пешка и что бы ни происходило между Лирой и Грэйсоном Хоторном, это принадлежало лишь им двоим.

Грэйсон завороженно смотрел на Лиру, одетую в «Догорающий закат», и протягивал ей руку. Лира молча взяла ее. «Не сейчас, – пообещала она себе. – Но скоро». Лира слишком хорошо знала, каково это, когда все меняется в одно мгновение, разделяя твою жизнь на до и после.

Может статься, что, когда она ему все расскажет, ей придется доигрывать эту игру в одиночку.

– Пора спускаться к причалу? – Грэйсон улыбнулся – своей редкой, но такой настоящей улыбкой, от которой подгибались колени.

Я должна рассказать ему. И я расскажу ему, даже если это меня убьет. Скоро.