Часы на четвертом этаже особняка были большими, с золотыми римскими цифрами на циферблате, и Грэйсон не мог не подумать, что его братья и Эйвери придумали блестящую игру, поражающую своей роскошью.

Лира, стоявшая рядом с ним, все еще держала в руке каллу. Заметив, как Грэйсон только что взглянул на цветок, она заговорила:

– Кто-то специально послал меня сюда, но тогда зачем отвлекать? – Лира переложила цветок в левую руку и прижала правую ладонь к циферблату. – Сначала записки с именами моего отца, потом цветок, и даже девушку с фотографии Брэди зовут Калла.

– Просто совпадение. – Грэйсон поднял руку и вместе с Лирой принялся изучать римские цифры на часах.

– Но что, если у нас с Брэди один и тот же спонсор? Что, если этот человек пытается заставить меня вспомнить ту ночь, когда умер мой отец?

Грэйсон подумал о том, как Лира называла себя оружием – бомбой замедленного действия. А учитывая, как бурно Джеймсон отреагировал на простое упоминание об Элис, было ясно, что здесь замешаны секреты.

Опасные секреты.

– «Грандиозная игра». – Грэйсон повернул голову и поймал взгляд Лиры. – Ты все еще хочешь победить?

Он почувствовал себя последним мерзавцем из-за того, что задал этот вопрос, что намеренно отвлек ее. Но это было для ее же блага, поэтому не считалось манипуляцией.

Он ведь лишь спросил у нее, хочет ли она победить.

– Я рассказывала тебе про папу? – Лира заговорила тихим, даже слишком тихим голосом, продолжая смотреть на часы. – Не про отца, а про настоящего папу, который вырастил меня. Он чудесный! Сколько себя помню, я всегда была папиной дочкой. И папа… он бы точно никогда не забрал меня из детского сада в чужой дом, чтобы поздравить с днем рождения, а потом заставить стать свидетельницей того, чего ребенок никогда не должен видеть. – Ее голос стал громче. – Мой папа всегда был рядом. Мама тоже. И я всегда – всегда – знала, что меня любят.

Грэйсон был лишен настоящей родительской любви, потому что любовь старика была совсем другой. И все же он знал, что такое семья и что это значит. Благодаря своим братьям он всегда это знал.

А Лира еще никогда не казалась ему такой красивой, как сейчас, когда рассказывала о себе.

– У меня есть младший брат, намного младше, – продолжила Лира, и Грэйсон услышал сталь в ее тоне, увидел, как она вздернула подбородок. – И у нас огромная семья со стороны папы. Я всегда была для них Кейн. С самого первого дня, с того момента, как они встретили маму и меня, мы стали их частью. – Она сделала паузу. – И «Майлс-Энд» тоже. Он принадлежит семье Кейн на протяжении нескольких поколений. Моей семье.

– Значит, мы по-прежнему в игре. Ты все еще хочешь победить, – закончил за нее Грэйсон.

Лира уронила каллу, которую держала в руке, на пол.

– Римские цифры, кажется, надежно зафиксированы. Может, нам стоит попробовать передвинуть стрелки на часах? – Она сосредоточенно нахмурилась. – До восьми пятидесяти.

Грэйсон сразу понял ее задумку: VIII, L. Он поднял руку, и они вместе передвинули тяжелые минутную и часовую стрелки на часах. Безрезультатно.

– Мы почти у цели, – сказал Грэйсон Лире. – Я чувствую это.

Он делал все возможное, чтобы переключить свои мысли на игру – и только на игру.

– Почти – этого недостаточно.

Лира наклонилась вбок, поднимая одну ногу, пока ее тело не оказалось параллельно полу.

– Новый ракурс? – Грэйсон положил руки ей на талию, чтобы поддержать ее, как если бы они танцевали, как если бы над ними снова сияла хрустальная люстра.

– Форма стрелок. – В голосе Лиры слышалось сильное волнение. – Надо передвинуть их в форму L.

Иногда буквы – это вовсе не буквы и не цифры, а формы.

Лира выпрямилась и стала поворачивать минутную стрелку до тех пор, пока они с часовой стрелкой, которая все это время оставалась на восьмерке, не образовали перевернутую букву L.

VIII, L.

Раздался звук, похожий на щелчок отодвигаемого засова, циферблат открылся, а за ним появились два ряда металлических ящичков.

На верхнем правом ящике лежала книга.

Грэйсон достал ее и открыл. Там уже стояло два имени игроков, первыми решивших эту головоломку.

Игроков, которые пока опережали их.

– Рохан и Саванна, – прочитала Лира и посмотрела на Грэйсона. – Не Брэди.

Брэди Дэниелс знал, куда нужно идти после вертолетной площадки. Но тогда где же он? Грэйсон подумал о пропавшей девушке на фотографии. Калла. Эти мысли вернули его к другой девушке, к той, которую потерял он, – первый шрам, но уже больше не самый глубокий.

Похоже, он начинал учиться жить со своими чувствами.

Лира прижала свои часы к странице. На странице отобразилось ее имя, третье по списку, выведенное замысловатым почерком. Через мгновение рядом появилось имя Грэйсона. Два металлических ящика открылись. В каждом лежало по серебристой коробочке, а на коробочках – подвеска-шарм в виде часов.

Подсказка за подсказкой. Грэйсон встретился взглядом с Лирой:

– Вперед.