22 марта 1931 года

Ла-Манш и Булонь-сюр-Мер, Франция

Я созерцаю вековечную муть темно-синих вод Ла-Манша. Из-за соленого воздуха кожа становится слегка липкой и влажной, однако меня это совершенно не беспокоит. Ветер наполняет меня бодростью и энергией: он холодный, но зато замечательно свежий после густого серого лондонского смога.

Затем я возвращаюсь к своим заметкам по предстоящему расследованию, которые успела занести в блокнот. С подобных выкладок начинается каждый мой новый роман, вот только обычно я подробно расписываю персонажей, места действия и развитие сюжета. На этот же раз материалы на страничках представляют собой отнюдь не детали вымышленного происшествия или новейшие события из жизни Гарриет Вэйн и лорда Питера Уимзи. Нет, это самые что ни на есть реальные сведения об исчезновении Мэй Дэниелс и обнаружении ее тела. Очень надеюсь, что Эмма окажется права и мы действительно сможем разгадать эту ужасную головоломку. Потому что с каждым новым выясненным фактом я все более утверждаюсь во мнении, что молоденькая медсестра заслуживает того, чтобы преступление раскрыли, а ее убийцу наказали по заслугам.

Внезапно меня хлопают по плечу. Я отрываюсь от записей и вижу перед собой мужа. Его глаза с морщинками в уголках так и лучатся в отраженном свете.

– Выпьем по коктейлю перед прибытием? – предлагает он.

Улыбнувшись мужчине, в браке с которым состою вот уже почти пять лет, я киваю и следую за ним в небольшой бар на этой же палубе. В ожидании заказа я не свожу глаз с Мака. Выпрямившись в полный рост, он задумчиво смотрит в окно на барашки волн за озаренным солнцем носом корабля, и его рыжие волосы отливают серебром. Мне вспоминается то, как начинались наши с ним отношения, когда бравый корреспондент «Ньюс оф зе уорлд» обворожил меня своим бойким характером, жизнерадостностью и репортажами об автогонках и криминальных происшествиях. Поначалу его интерес вызывал у меня недоверие – с мужчинами мне никогда не везло, – однако Мак покорил меня окончательно и бесповоротно своими мастерски и проникновенно написанными мемуарами о Мировой войне, вышедшими под названием «Как узнавать поля сражений». Как и в любых отношениях, в наших за годы появились трещины, но его редкие контакты с двумя дочерями от первого брака и случающиеся время от времени угрюмые запои, когда муж ищет в бутылке спасения от нахлынувших воспоминаний о службе в британской армии во время войны, я переносить вполне способна. Это лишь небольшая жертва, на которую приходится идти ради его обожания и поддержки моей писательской карьеры – такие мужчины, увы, наперечет. Пока, однако, неясно, как мы разрешим вопрос о собственных детях – именно детях, а не ребенке, – которых ему не терпится завести.

Наконец мы с напитками возвращаемся на палубу. Я беру Мака за руку, и он улыбается мне. В последнее время мы жили порознь – пожалуй, даже чересчур долго, хотя и не по своей воле. Я только закончила разрабатывать для рекламного агентства «Бенсон лимитед» кампанию «„Гиннесc“ пойдет вам на пользу» – обернувшуюся сущим триумфом, между прочим, – и выполнение этой задачи требовало постоянного проживания в нашей лондонской квартире. Мак же, сосредоточившийся на своей новой книге, до самой командировки почти безвылазно обитал в нашем таунхаусе на Ньюленд-стрит в эссекском городке Уитхэм. Возможно, эта поездка не только поможет женщинам утвердиться в Детективном клубе посредством поимки убийцы, но и позволит Маку и мне провести несколько дней вместе, а это нам необходимо. Впрочем, если как следует подумать, только этими двумя целями дело может и не ограничиться, раз уж в связке с нами действуют Королевы детектива.

Мы болтаем о том, что нам предстоит сделать. Редактору мужа пришлась по душе моя идея осветить убийство Мэй Дэниелс с позиции автора детективов, и потому помимо ежедневных репортажей, составляющих непосредственное задание Мака, мы с мужем напишем на пару большую статью, подающую расследование с двух точек зрения – репортера криминальной хроники и писательницы, сочиняющей детективные романы. По задумке редактора, наши сочинения будут напечатаны параллельно в расширенном выпуске выходного дня, и их снабдят каким-нибудь подзаголовком о супругах-сыщиках.

Раздается гудок, оповещающий о приближении к берегу. Паром меняет курс, и я вознаграждена потрясающим видом Булони, несмотря на вечер, все еще ярко освещенной солнцем. Крепостные укрепления старинного портового города упираются в крутой склон холма, облепленный белыми зданиями с черепичными крышами, а над всем городом возвышается огромный купол кафедрального собора Нотр-Дам-де-Булонь.

– Капитан Флеминг? Миссис Флеминг? Скоро прибытие, – предупреждает нас моряк.

Мы отрываемся от созерцания пейзажа и направляемся в каюту собирать вещи.

Паром замедляется и в конце концов с толчком останавливается, из-за чего начинается весьма ощутимая качка. Я бросаюсь за сумкой, вознамерившейся соскользнуть в проход, но и Мак тоже в самый последний момент делает выпад, пытаясь ее поймать, так что в результате мы сталкиваемся и чуть ли не валимся на пол. Вид у нас такой глупый, что я прыскаю со смеху, а затем ко мне присоединяется и муж.

С чемоданами в руках мы направляемся к сходням, где я снова окидываю взглядом Булонь. Зрелище такое чудесное, что поневоле забываешь, что город служил одним из трех основных портов снабжения британской армии на Западном фронте. Мак же от этого вида замирает на месте, и внутри у меня все так и обрывается. Неужели наш приезд в Булонь пробудит в сердце мужа воспоминания о его пребывании здесь во время Мировой войны? Пережитое им в ту пору порой выплескивается наружу, и винить его в этом сложно. На войне погибли два его брата, третий был тяжело ранен, а сам Мак отравился газом и получил пулевое ранение.

Я ожидаю глубоких морщин на нахмуренном лбу или приступа характерного кашля. Последний не только свидетельствует о внезапном обострении заболевания легких, которое муж приобрел в результате поражения ядовитым газом, но и, как правило, сопровождает погружение в хандру. Однако сегодня Мак на удивление сохраняет жизнерадостный настрой.

Мы сходим с трапа на булыжную дорожку к Морскому вокзалу, в котором по прибытии в Булонь должны отметиться все пассажиры парома. Когда мы оказываемся у самых дверей здания, я замечаю знакомые лица: Агата, Эмма, Найо и Марджери тоже направляются в терминал. Мои подруги приплыли этим же рейсом, но мы договорились держаться разных секторов, чтобы Мак случайно на них не наткнулся. Однако, вопреки принимаемым мерам предосторожности, Марджери вдруг вскидывает руку в приветственном жесте – несомненно, машинально. Под моим суровым взглядом она замирает, опускает руку и виновато отворачивается в сторону.

Не желая рисковать, я без очереди провожу Мака через таможню, и вот мы уже в городе. В воздухе стоит одуряющий запах рыбы, он доносится с лотков, где продают дневной улов. Женщины за прилавками – их мужья и сыновья, полагаю, все еще рыбачат – громко расхваливают свой товар. И все же я едва различаю их голоса из-за криков чаек, кружащих над рынком. Погруженная в размышления и, как всегда, неуклюжая, я сталкиваюсь с пересекающим нам путь джентльменом в очках и черном котелке.

Мой муж рассыпается в извинениях, но незнакомец внезапно разражается смехом:

– Ба, да это же Мак Флеминг! И мне даже спрашивать не нужно, что привело вас Булонь!

– Чтоб мне провалиться, Фрэнк Раутледж собственной персоной! – Мак, в свою очередь, узнает мужчину и хлопает его по плечу, а затем они обмениваются рукопожатием. – Давненько не встречались! Однако я нисколько не удивлен, что последние события и вас тоже привели сюда. Ну что, и как вам работается в «Бирмингем газетт»?

– Да неплохо, хотя они, разумеется, и не носятся со мной так, как, уверен, с вами в «Ньюс оф зе уорлд»! – фыркает в ответ Фрэнк.

– Да бросьте, дружище. Все мы лишь спицы в огромном колесе прессы, не так ли? – отмахивается Мак и указывает на меня. – Позвольте представить вам мою жену, миссис Дороти Флеминг. Возможно, вам она больше известна как писательница Дороти Сэйерс. – Мужа даже немного распирает от гордости, когда он это говорит.

Пожалуй, в Булони моей цели больше отвечало бы слыть просто женой Мака – как мне кажется, если люди не будут знать, что я вдобавок еще и писательница, они станут делиться со мной информацией куда охотнее, – однако возражений я не высказываю.

– Рад знакомству, – говорит Фрэнк, легонько пожимая мне руку. – Это же вы автор романов о лорде Питере Уимзи?

– Совершенно верно.

– Мне довелось прочесть только первый из серии, «Чей труп?», но он мне очень понравился.

– Очень приятно, что вы знакомы с моим творчеством.

– А я как раз направляюсь в кафе, где сейчас перекусывают или пропускают стаканчик большинство журналистов, пишущих об этом деле. Не хотите к нам присоединиться? Еда тут гораздо лучше, чем предлагают в наших пабах, но вот изысканного общества обещать не стану. – Фрэнк вежливо кивает мне в порядке извинения.

Мак хохочет и с огоньком в глазах отвечает:

– Я приехал сюда вовсе не за изысканностью, а за информацией. Уж ее-то, надеюсь, я смогу получить от джентльменов?

– Лишь в определенной мере, чтобы не сорвать весь куш!

Мы поднимаемся от порта вверх по склону в район, который Фрэнк называет Старым городом. Пересекаем площадь и оказываемся на очаровательной, прекрасно сохранившейся средневековой улочке, узкой, словно переулок. Указатель на стене уведомляет, что называется она рю де Лилль.

– А вот и «Мышиная нора»! – Приятель Мака указывает на крошечное кафе с полосатым навесом и несколькими беспорядочно расставленными столиками. Последние, все до одного, заняты парочками, покуривающими сигаретки и потягивающими, несомненно, превосходный кофе, равно как и освежающие напитки покрепче. – Кстати, это самое старое здание в Булони. Да и заведение, пожалуй, тоже. Датируется аж двенадцатым веком, хотите верьте, хотите нет.

Мак проводит ладонью по неровным камням, из которых безымянным, давным-давно почившим каменщиком выложена стена магазинчика, одного из множества вдоль улицы, и произносит:

– Ну что ж, я верю.

Глаза мужа с каждым шагом разгораются все ярче. Фрэнк распахивает перед нами дверь, и мы входим в смахивающее на пещеру помещение, заполненное клиентами и густым табачным дымом. Несколько мужчин отрываются от оцинкованной барной стойки и приветствуют Мака, еще несколько встают из-за переполненных столиков и пожимают ему руку или хлопают по плечу. Лицо его так и светится гордостью, когда он представляет меня. Сущее наслаждение наблюдать за мужем в его родной стихии.

Многие имена мне знакомы из рассказов Мака о его репортерских похождениях, но несколько французов и англичан не известны ни мне, ни ему. Когда я пожимаю руку мужчине, представившемуся как «Нетли Лукас, специальный корреспондент „Санди ньюс“», на лице Мака не отражается признаков узнавания, однако Фрэнк шепчет:

– А также бывший жулик, отбывавший заключение.

Равным образом муж и бровью не ведет, когда для знакомства с нами с барного табурета слезает другой его коллега, «главный инспектор в отставке Гоф, ныне пишущий для „Дейли мейл“». Огромное количество журналистов, аккредитованных для освещения этой истории, равно как и необычайная разношерстность репортеров – включая даже бывших преступников и отставных шефов полиции, – со всей наглядностью демонстрируют мне, что дело Мэй Дэниелс воистину уникально.

У барной стойки я потягиваю освежающее местное белое вино, пощипываю маринованную селедку и пробую свежие мидии. И, что совершенно нехарактерно для меня, помалкиваю да слушаю. Как жена Мака я восхитительным образом невидима, а по мере поглощения алкоголя языки у мужчин все более развязываются.

– Как я слышал, тело в ужасном состоянии, – тихонько говорит один журналист другому.

– Вы имеете в виду признаки насильственной смерти?

– Пока об этом рано говорить, я про разложение.

– Весьма любопытно! Значит, она мертва уже долгое время – возможно, с самого исчезновения?

– Не исключено, – отвечает первый репортер, но уже настороженно, по-видимому обеспокоенный тем, что сболтнул лишнее. От Мака я знаю, что журналистам постоянно приходится балансировать между товариществом и конкуренцией.

Продолжаю подслушивать. Слова проплывают надо мной подобно облакам – «прическа „фокстрот“», «штатная медсестра», «чулки», – и меня так и подмывает потянуться за ними и схватить, чтобы облечь в вещественную форму на бумаге. Однако я подавляю порывы заносить все эти крупицы информации в блокнот и просто запоминаю их. Запишу и рассортирую позже, а затем перескажу Королевам детектива.

Так или иначе, вне зависимости от содержания и формы собираемых мною сведений (по большей части, предположений и слухов), всех до одного здесь, кажется, волнует лишь один, главный вопрос: кто убил Мэй Дэниелс?