14 апреля 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Мы штурмуем холм Старого города. И несмотря на то, что шаг наш в буквальном смысле полегчал – поскольку багаж оставлен в камере хранения, – мы все уже измученно пыхтим, когда нашим взорам наконец-то открывается рю де Лилль. Крутой подъем и неровное булыжное покрытие берут свою мзду. Эмме явно не помешало бы немного отдохнуть, но баронессе не повезло: для следующей стадии нашего расследования мне необходима именно ее помощь.

По достижении перекрестка пути наши разделяются. Агата, Найо и Марджери поворачивают направо к кафе, мы же с Эммой направляемся на площадь Готфрида Бульонского, где располагаются два здания городских властей: hôtel de ville (ратуша) – увенчанное старинной колокольней строение восемнадцатого века из красного кирпича, и palais de justice (дворец правосудия) – изящное белокаменное сооружение девятнадцатого века. Наша цель размещается как раз между ними – это le poste de police, отделение полиции.

В отличие от района рю де Лилль, туристов здесь нет. В эти правительственные здания целеустремленно входят и выходят из них лишь хмурого вида мужчины в федорах и котелках, а если попадаются дамы, то таковые равным образом серьезны и одеты одинаково строго: в костюмы с зауженной талией и весьма немногочисленными женственными деталями.

Мы тоже облачены сообразно обстоятельствам. Я надвинула клош на лоб, а волосы убрала под шляпку. На плечи поверх пальто накинула узорчатую шаль, завязав ее спереди узлом. А на носу у меня очки для чтения – те, что я редко надеваю перед посторонними. Эмма временно заменила свои легко запоминающиеся меха и жемчуг на бесформенное серое шерстяное пальто Агаты и старомодную черную мантилью, приобретенную в местном магазинчике. Найо, в Новой Зеландии много работавшая в театре, нанесла нам на щеки и глаза самую малость макияжа, а вместо обычной красной губной помады использовала коричневато-серую – по ее заверению, все это слегка изменило нашу внешность. Впрочем, никому из нас не нужно напоминать, что женщина средних лет и среднего достатка – самый неприметный человек на свете, так что мы полагаемся и на это обстоятельство тоже.

И хотя никому из Королев не верится, что кто-нибудь вспомнит меня или Эмму после нашего предыдущего визита в Булонь, однако тогда нас все-таки угораздило ввязаться в краткую перепалку с полицейским на Морском вокзале, так что меры предосторожности лишними не будут. Потому что сейчас мне предстоит выдавать себя за сестру Мэй, миссис Ллойд, а Эмме – изображать ее тетушку. Ну а потом нас должны забыть.

Баронесса берет меня под руку, вживаясь в роль тетки миссис Ллойд. Мы толкаем входную дверь полицейского участка и направляемся к стойке дежурного. И с облегчением переглядываемся: сидящий за ней молодой жандарм в характерной сизой форме с начищенными серебряными пуговицами прежде ни разу нам не встречался. Оторвавшись от груды бумаг перед собой, он осведомляется:

– Puis-je vous aider, mesdames? Чем могу помочь, дамы?

Теперь я ясно вижу, что перед нами сущий юнец, несмотря на его тщательно ухоженные усы, – надо полагать, служитель закона завел их для придания хоть какой-то видимости зрелости и властности своему в остальном совсем еще мальчишескому лицу.

– Nous sommes la famille de Mademoiselle May Daniels. Мы родственники мадемуазель Мэй Дэниелс, – отвечает Эмма на французском, значительно превосходящем в беглости мой.

Именно из-за хорошего знания языка данную задачу и приходится выполнять нам с Орци. Познания во французском остальных Королев весьма скромны, а вряд ли можно уповать на то, что дежурные полицейские будут владеть английским.

– Mes condoléances. Мои соболезнования, – лепечет парнишка, явно ощущая себя не в своей тарелке.

Он встает и с протянутой рукой делает было шаг к нам, однако в следующее мгновение передумывает и, пробормотав извинения, поспешно разворачивается и исчезает в комнате за стойкой.

Молодой жандарм плотно закрывает за собой дверь, скрыв от нас происходящее внутри. Эмма стискивает мне руку, и я понимаю, что ее беспокоит то же, что и меня: а вдруг из-за этой двери сейчас выйдет тот самый полицейский с Морского вокзала и немедленно нас разоблачит.

Когда парень появляется вновь, его сопровождает седовласый жандарм определенно чином повыше. Мы с Эммой дружно испускаем вздох облегчения: его мы тоже видим впервые.

– Mesdames, je suis vraiment désolé pour votre perte. Дамы, приношу вам искренние соболезнования в связи с вашей утратой.

– Merci, оfficier… Благодарим вас, господин… – Я ожидаю, что он представится.

– Officier Durand. Et vous êtes… Дюран. А вы…

– Je suis Madame Lloyd, la soeur de May Daniels. Et voici notre tante. Я миссис Ллойд, сестра Мэй Дэниелс. А это наша тетя, – указываю я на Эмму, завершая представление.

Пожилой жандарм кивает и спрашивает:

– Comment pouvons-nous être utiles? Так чем мы можем вам помочь?

И как же это, интересно, они могут нам помочь?! Страх тут же как рукой снимает, и на смену ему приходит гнев. Мне так и хочется заорать, что полицейские могли бы начать как следует выполнять свою работу, вместо того чтобы превращать расследование смерти Мэй в самое небрежное, безграмотное и пристрастное в истории! Но, понятное дело, ничего этого я не озвучиваю, а произношу по-французски то, что и было запланировано:

– Мы приехали забрать вещи сестры, чтобы вернуть их домой.

– О, боюсь, здесь я вам ничем не смогу помочь, – качает головой старший жандарм, само воплощение французской галантности.

– Вот как? Но почему? Поскольку наша семья не может позволить себе возбудить гражданское производство или как там это называется, дело Мэй, как нам стало ясно, фактически закрыто. А значит, надобности в ее личных вещах у вас быть не должно. – Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойный и ровный тон. Крепкая хватка Эммы не дает мне забыть о роли, каковую каждая из нас должна сейчас играть.

– Хм, видите ли, официально дело еще не закрыто, хотя обнаруженный на месте совершения преступления шприц однозначно указывает, что смерть мисс Мэй Дэниелс связана с незаконным оборотом наркотиков, ввиду чего дальнейшего рассмотрения обстоятельств трагедии действительно не требуется. Но если бы британское правительство оказало нам содействие в вызове мисс Селии Маккарти в Булонь для дачи свидетельских показаний – и если бы таковые вступили в противоречие с нашей доказательной базой о роли наркотиков, – тогда, не исключено, что нашей стороной были бы осуществлены дополнительные сыскные действия. Исходя из данной возможности, дело пока и не закрывают.

«Неужели не ясно, что Мэй убили?» – хочется закричать мне. Как полиция могла купиться на столь грубо состряпанную историю со шприцем, не распознать, что это явно ложный след? Они такие ленивые или тупые? Или же имеется какая-то другая причина, по которой дело не расследуют должным образом? Не кроется ли таковая в нежелании британских властей сотрудничать? Возможно, за этим упрямством стоит некая конкретная личность?

Эмма ощущает мой гнев и живо берет инициативу на себя:

– Но активно вы расследование уже не ведете?

– Это так, но… – Полицейский осекается.

– Что «но»? – властным тоном подгоняет его баронесса.

– Но мы не можем вернуть вещи вашей племянницы, пока не будут утверждены все необходимые документы, признающие дело закрытым.

– Плюс ко всему, передачу вещественных доказательств еще должен санкционировать суд, – выпаливает молодой жандарм.

– Совершенно верно. – Старший бросает благодарный взгляд на подчиненного: противостоять в одиночестве родне Мэй ему определенно тяжело.

Я вспоминаю несчастное личико Джона и даю волю слезам, все это время угрожавшим вырваться наружу.

– Может, вы разрешите нам хотя бы посмотреть на вещи сестрички? – рыдаю я.

– Только посмотреть? – приободряется Дюран от перспективы столь простого разрешения проблемы. Бедолага понятия не имеет, что именно в этом и заключается наша изначальная цель.

– Если уж нельзя забрать вещи домой, то хотелось бы хоть взглянуть на них, – блею я дрожащим голосом. – Мы проделали такой долгий путь…

Жандармы переглядываются, и Дюран отвечает:

– Это можно устроить. При условии, что вы удостоверите свои личности, конечно же.

Королевы предвидели подобный поворот событий, и мне остается только надеться, что предложенный мною выход сработает. Покопавшись в недрах сумочки, я извлекаю одну из визиток миссис Ллойд, что взяла у нее в Доллис-Хилле, и важно кладу ее на стойку.

– Моя карточка, – провозглашаю я, старательно копируя властный тон Эммы.

Судя по выражению лица паренька, его так и подмывает потребовать какой-нибудь официальный документ, но вот Дюран рисковать определенно не желает, справедливо опасаясь новых вспышек гнева и потоков слез. Он кивает, и жандармы ведут нас по лабиринту коридоров. Через какое-то время мы останавливаемся у двери с табличкой «Salle des preuves» – «Хранилище вещественных доказательств».

«Ага, – думаю я. – Получилось!»

Внутри все заставлено штабелями пронумерованных коробок и контейнеров. Молодой жандарм принимается просматривать номера, а Дюран тем временем расчищает простой деревянный стол в центре помещения. Вытащив из опасно высокой стопки деревянный ящик, парень водружает его на стол.

Мужчины встают по бокам стола, и старший жестом предлагает нам открыть ящик. Они явно намерены следить за нами. Задача усложняется, однако невыполнимой отнюдь не становится.

Эмма поднимает крышку, и я заглядываю внутрь. Там лежат вещи Мэй, аккуратно сложенные, как будто она только что убрала их по окончании дня, – черное пальто, лиловая шляпка-тока, твидовая юбка угольного цвета, фиолетовый свитер, черные чулки и оксфорды.

«Наверняка Мэй выглядела в этом ансамбле очень элегантно», – думаю я.

Теперь, чтобы заплакать, мне уже не нужно вызывать в воображении личико Джона. Баронесса тоже заливается слезами.

Мы с Эммой начинаем доставать одежду и раскладывать ее на столе. То и дело я замечаю на ней пятна грязи, приставшие сухие листья. Что неудивительно, после нападения преступника, предположительного кровотечения и, не исключено, воздействия непогоды на протяжении нескольких месяцев. Лишь темный цвет пальто, чулок и юбки избавляет нас от более жестоких наглядных свидетельств зла, причиненного бедняжке Мэй.

– Это все вещи, что были при ней? – дрожащим голосом спрашиваю я, не в силах заставить себя выговорить «на ее трупе».

– Да. Насколько я понимаю, остальное личное имущество мисс Дэниелс, которое она хранила в больнице, а также кое-какие мелочи, что она оставила в Брайтоне, было возвращено вашей семье. И хотя мы с удовольствием воспользовались бы возможностью изучить эти вещи, наряду с имеющимися у нас, британские власти сочли, что данные материальные свидетельства должны оставаться на британской территории.

Кивнув, я снова заглядываю в ящик и на дне его замечаю сумочку Мэй. Вместо того чтобы достать ее тоже, опускаю руки в контейнер. В данных обстоятельствах на большую скрытность рассчитывать не приходится.

Открываю замочек сумки и начинаю осторожно шарить внутри. На ощупь определяю расческу, тюбик губной помады, несколько монет и небольшой кошелек на молнии с какими-то бумагами – скорее всего, с документами Мэй. А затем мои пальцы нащупывают кое-что, спрятанное под подкладкой сумочки. Ключ.