10 апреля 1931 года

Оксфордшир, Англия

– Ты в порядке, любимая? – шепчет Мак, и какое-то время мне кажется, что это происходит во сне. Во всяком случае, я ощущаю себя как в тумане.

– Да, – отвечаю я – или только думаю, что отвечаю.

– Ты в состоянии выйти из машины? Я помогу.

Я оглядываюсь по сторонам и осознаю, что заснула на заднем сиденье автомобиля, который Мак позаимствовал у друга-репортера, чтобы довезти меня до дома Айви. Шум и гам путешествия по железной дороге пока представляют для меня серьезное испытание, а уж про вождение мотоцикла и говорить нечего.

Муж берет меня за руку и поддерживает за плечо, и с его помощью я медленно выбираюсь из машины на ослепительный дневной свет. Щурясь и прикрывая свободной ладонью глаза, рассеянно задумываюсь: почему в оксфордширской сельской местности все кажется ярче? Из-за отсутствия загораживающих солнце зданий, которых в Лондоне сущее засилье? Из-за свежей зелени бесконечных холмов? В чем бы ни заключалась причина, мне уже лучше просто оттого, что я нахожусь здесь. Как и всегда, впрочем.

Хруст гравия от легких шагов уведомляет о появлении рядом Айви.

– Моя бедная сестричка! Давай я помогу тебе дойти до Сайдлингса.

Мак и Айви заботливо поддерживают меня с обеих сторон. Честно говоря, их помощь мне не столь уж и требуется. Я ощущаю легкую слабость после удара по голове, да побаливают ребра вследствие падения, но самостоятельная прогулка до дома Айви мне вполне по силам. С другой стороны, присутствие мужа и кузины успокаивает – после того происшествия я превратилась в сплошной комок нервов. И потому в кои-то веки позволяю себе положиться на других.

«Происшествие». Так называет случившееся Мак, и так об этом думаю я сама. По крайней мере, пытаюсь, поскольку сей эвфемизм смягчает вспыхивающие у меня в голове видения прищуренных глаз того зловещего типа и яркий свет фар приближающегося автомобиля. Однако слова обладают определенной силой, и я знаю, что мое падение на мостовую Грейт-Джеймс-стрит, где проезжающей мимо машине не хватило буквально самой малости, чтобы задеть меня, было вовсе не заурядным инцидентом из разряда несчастных случаев. И Королевы придерживаются такого же мнения.

Они позвонили мне, когда я не появилась на следующей встрече, и уже через час все вместе стояли на пороге, заваливая Мака цветами и сладостями и засыпая его вопросами. Муж, преданно ухаживавший за мной все это время, взбил мне подушки, пригладил волосы и чуть приподнял в постели, прежде чем допустил гостий ко мне в спальню.

Когда Королевы собрались вокруг меня, я попыталась устроиться повыше, однако от приложенных усилий немедленно началось головокружение, и я снова упала на подушки. Суровый профиль Найо и высокомерный Эммы, равно как и напряженная поза Марджери в поле моего зрения красноречиво свидетельствовали, что они по-настоящему встревожены. К чести подруг, ни одна из них не сказала: «А ведь я же вас предупреждала». А уж когда Агата взяла меня за руку и сочувственно заглянула в глаза, я не выдержала и расплакалась. Виновата во всем была лишь я одна, что уж тут говорить.

Королевы обступили меня плотным кружком, и я поймала себя на мысли, что в жизни не ощущала себя столь защищенной. Пожалуй, даже в детстве, когда была в семье единственным избалованным ребенком, которому все неизменно потакали и которого всячески поощряли. Сей трогательный момент, однако, прервало дребезжание фарфора, и женщины отступили, явив моему взору застывшего в дверях Мака с чайным набором на подносе.

Но прежде чем отойти, Агата прошептала мне на ухо:

– Мы добьемся справедливости, Дороти, – для вас и для Мэй.

– Дороти? – зовет меня муж, и я возвращаюсь из спутанных воспоминаний в настоящее. Как ни противоречиво это звучит, время с тех пор шло одновременно быстро и медленно. – Ты приляжешь на диване или пройдешь в спальню?

Я поворачиваюсь к своей добросердечной кузине и встречаю ее внимательный и серьезный взгляд. Что бы я только без нее делала! Родная сестра по духу. Товарищ в юности. Спасительница в зрелости.

– Как тебе будет удобнее, Айви.

– Как будет удобнее тебе, моя дорогая сестренка! – Она направляется через гостиную к лестнице.

Сайдлингс, принадлежащий Айви традиционный коттедж из котсуолдского камня, располагается в сельской местности Оксфордшира, естественно вписываясь в окружающий древний лесной ландшафт. Подобная органичность присуща и интерьеру, с его стопками книг в кожаных переплетах, оставленных в местах чтения, и расставленной вразброс удобной мягкой мебелью, каковая приобреталась без какой бы то ни было системы, но все же вполне отвечает остальной обстановке. Что-нибудь именно в таком духе мне и хотелось бы создать с Маком в Эссексе. Теперь, когда я больше не работаю в рекламном бизнесе, возможно, у нас появится время заняться обустройством собственного дома.

– Как мне кажется, внизу я буду причинять гораздо меньше хлопот, не так ли? – отзываюсь я.

Айви кивает, торопливо подходит к серовато-розовому расшитому дивану и раскладывает на одном его конце подушки.

– Так сойдет?

– Просто идеально. И пожалуйста, хватит уже со мной носиться. Через день-другой я буду в полном порядке, а у тебя скоро дети возвращаются из школы, – отвечаю я, хотя виски у меня пульсируют болью.

– Все так и есть, Айви, – подхватывает Мак. – Врач говорит, что Дороти всего лишь нужно немного отдохнуть, и, не успеем мы и глазом моргнуть, как она снова возьмется за свои выходки. Если бы не удар по голове, она могла бы оставаться на нашей квартире, пока я не вернусь из командировки, но из-за этой травмы врач настоял, чтобы до тех пор кто-нибудь постоянно находился рядом с ней.

– Да я только рада оказать услугу милой Дороти, – отмахивается кузина, хотя всяческих «услуг» она и без того уже оказала мне больше, чем от кого-либо можно было бы требовать. И меня терзает неимоверное чувство вины, что я вновь пользуюсь ее добротой, пускай и всего лишь на несколько дней.

Устроившись на диване, я улыбаюсь Айви:

– Оглянуться не успеешь, как я уже исчезну. Лекарства лучше, чем пара денечков за городом, и не придумаешь. Особенно в такой чудесной компании. Ну просто бальзам на душу!

Айви усаживается рядом в аляповатое викторианское кресло серовато-коричневого цвета, несомненно подаренное ей соседями побогаче, которые купили себе современную мебель. А вот Мак, как я замечаю, и не думает устраиваться где-либо. Но он ведь обещал остаться на ужин. И почему же тогда муж стоит, как будто собирается уезжать прямо сейчас? Я понимаю, дела зовут, но это ужасно грубо с его стороны. В особенности с учетом того, что вот-вот вернутся дети, а я взяла с Мака обещание, что он обязательно повидается с ними.

Как раз в этот момент откуда-то из задней части дома доносятся шаги и гомон детских голосков. Несмотря на физическую и душевную слабость, не оставляющую меня с самого происшествия, я немедленно прихожу в возбуждение.

Делаю попытку встать, однако на плечо мне ложится рука Айви, крепко удерживая на месте.

– Они уже вернулись из школы?

– Да, будут здесь с минуты на минуту. Не напрягайся, милая.

– Что ж, Дороти, ты как будто устроена, так что я, пожалуй, поеду, – внезапно объявляет Мак и направляется к двери.

Да как он смеет?

– Уверен, что не можешь задержаться? А мне казалось, ты согласился остаться на ужин, – говорю я, отчаянно стараясь, чтобы мои слова не прозвучали как нытье. И все же я ужасно расстроена. – Может, хотя бы с детьми поздороваешься?

При слове «дети» выражение лица мужа разом меняется, и я знаю почему.

– Это же займет от силы пару минут! – уже упрашиваю я его. Однако Мак упрямо качает головой, и тогда я и вовсе взмаливаюсь: – Ну пожалуйста! Ты же обещал!

Взявшись за ручку, он бросает через плечо, даже не удосужившись развернуться:

– Новости не ждут, как говорится!

– По-моему, это время не ждет! – нахожу я в себе силы исправить крылатое выражение.

Однако Мак уже захлопнул дверь, и буквально через несколько секунд во дворе оживает автомобильный двигатель.

Со слезами на глазах поворачиваюсь к Айви. Но плакать некогда: в гостиной тем временем слышатся шаги, и вот он уже здесь. Мой сын.