29 марта 1931 года

Лондон, Англия

– За правосудие для Мэй! – Я поднимаю хрустальную стопку с напитком янтарного цвета.

– За правосудие для Мэй! – откликаются Королевы, и мы чокаемся, внимательно следя, чтобы никого не пропустить.

«Как же разительно изменилось наше расследование», – мелькает у меня мысль. Начиналось оно лишь как способ продемонстрировать заносчивым мужчинам из Детективного клуба, на что мы способны. Но теперь наша главная цель – добиться справедливости.

Хотя в Университетском дамском клубе сейчас время вечернего чая, мы отказались от чая в пользу напитка покрепче. Как заявила по прибытии Эмма, «сегодняшний предмет разговора требует чего-нибудь бодрящего». И мы все с готовностью – и даже с горячностью – согласились на порцию хереса.

Устроившись в мягком кресле возле камина, я по очереди обвожу взглядом Королев. Просто не верится, что после церемонии вступления в Детективный клуб прошло всего девять дней. За столь короткий срок мы все дважды пересекли Ла-Манш, две из нас смотались на поезде на север в Бирмингем и обратно, и плюс к этому все разъезжали по Лондону на метро, трамваях, автобусах и такси. Я побывала в новых для себя местах и общалась с самыми разными людьми, в процессе чего даже выдавала себя за репортера. И самое главное, я взглянула на мир глазами Мэй Дэниелс. Погружение в невыдуманное убийство изменило мое представление об этом ужасном деянии. Интересно, произошло ли то же самое и с остальными Королевами? Станет ли нам после этого сложнее изображать убийства на страницах наших книг?

Каждая из женщин уже приняла на себя ту или иную роль. Эмма, этакий преисполненный достоинства матриарх, заняла центральное место на диване напротив меня. Меховая накидка на ней уже другая – должно быть, у нее целый гардероб таких. По бокам от баронессы расселись Марджери (в платье в цветочек) и Найо (в костюме с широкими брюками). В другом кресле, справа от меня, расположилась Агата, как обычно скрывающая свою сильную неординарную натуру под заурядным обликом. Я смотрю на подруг: подобная живая картина становится для меня все более привычной и, не побоюсь этого слова, успокаивающей.

При этом мне не дает покоя один вопрос. Каждая женщина выбирает фасон одежды себе по душе и усваивает определенную манеру поведения в соответствии с выбранной ролью, которую, в свою очередь, наша группа утверждает за ней в процессе взаимодействия. Является ли эта наружность всего лишь, скажем так, сценическим костюмом, личиной для исполнения присвоенной роли? Если, например, Агата вырядится старейшиной, а я облачусь в брючный костюм, приобретем ли мы качества Эммы и Найо? Кто эти женщины, скрывающиеся под своими масками?

Вдруг до меня доходит, что все молчат, ожидая, когда же я начну говорить. Обычно я беру инициативу на себя, воспринимая это как само собой разумеющееся, однако сейчас испытываю некоторые колебания, задумавшись о собственной роли среди Королев. И спрашивая себя, какая же роль по душе мне самой.

– Итак, что мы узнали? – наконец приступаю я к делу. Поскольку ответа не следует, я достаю из сумки бумагу и карандаши. – Давайте распишем события в хронологическом порядке.

Сначала мы с Найо рассказываем о нашем разговоре с сестрами Мэй, хотя упоминать о находках в личных вещах пропавшей не спешим, поскольку они заслуживают отдельного разговора. Затем вступает Агата с отчетом о нашей встрече с Селией. Все эти факты, вкупе со сведениями, собранными нами во время расследования в Булони, а также почерпнутыми из полицейского отчета и газетных статей, я заношу на бумагу и в итоге получаю следующую цепочку событий:

11 октября. Последняя смена Мэй в больнице перед отпуском.

12–13 октября. Мэй гостит в Доллис-Хилле у своих сестер.

14 октября, утро. Мэй покидает их, сообщив, что вместе с Селией переночует у ее сестры в Лондоне.

14 октября, день и вечер. Местопребывание Мэй неизвестно.

15 октября, утро. Мэй приезжает на поезде в Брайтон и встречается там с Селией. Они проводят в городе ночь.

16 октября, 14:00. Девушки отплывают на пароме «Глиндур» из Брайтона в Булонь.

16 октября, 14:15. Пьют чай в гостинице «Морво».

16 октября, 14:45. Гуляют по рю де Лилль, заходят в магазины. Мэй одна посещает шляпный магазин (в какой-то момент до или после своего пребывания в сквере).

16 октября, 15:40. Мэй и Селия расстаются примерно на полчаса, Мэй сидит в сквере возле рю де Лилль.

16 октября, 16:16. Девушки заходят в аптеку.

16 октября, 16:22. Они направляются в порт на брайтонский паром.

16 октября, 16:48. Мэй посещает уборную на Центральном железнодорожном вокзале, Селия ожидает ее снаружи.

16 октября, 16:53. МЭЙ ИСЧЕЗАЕТ.

16 октября, 17:00. «Глиндур» отбывает в Брайтон.

Исписанные листы бумаги я раскладываю на каминной полке. Все, кроме последнего – на нем обвожу красным карандашом «МЭЙ ИСЧЕЗАЕТ» и добавляю под этой записью еще одну: «Почему и как умерла Мэй? Кто ее убил?» И только после этого располагаю листок в ряду с остальными.

– Эмма? Марджери? Что вам удалось выяснить? Есть чем дополнить хронологию? – обращаюсь я к подругам.

Первой заговаривает Эллингем:

– Мне похвастаться особо нечем. Я поговорила со старшей сестрой отделения больницы, где работала мисс Дэниелс, и несколькими медсестрами, которые ее знали. Мэй все любили, она была работящей и, что особо подчеркнула сестра-хозяйка, никогда не пропускала смен. Ее коллеги даже представить себе не могут, чтобы на такую девушку кто-то точил зуб. Об ухажере слыхом не слыхивали. Как и каких-либо мерзостей насчет наркотиков. Все до одной явно потрясены и огорчены произошедшим. Пара сестричек помоложе даже всплакнули.

– Никто не заметил чего-либо необычного в поведении Мэй за несколько недель до ее поездки в Брайтон и Булонь? Может, какие-то недомогания?

– Нет, ничего подобного не было.

– И больничный она не брала?

– Нет.

– Спасибо большое, Марджери.

– Сомневаюсь, что мои сведения окажутся хоть сколько-то полезными. Вы втроем, – она указывает на меня, Найо и Агату, – похоже, уже сложили большую часть пазла.

– Зато мой разговор с мистером Марксом оказался весьма интересным! – тут же вмешивается Эмма.

– Рассказывайте! – Я возвращаюсь в свое кресло и снова берусь за карандаш.

– У него сохранились четкие воспоминания о девушке, полностью отвечающей описанию Мэй, которую он видел в сквере под названием «Эфемерный сад» в конце рю де Лилль. В точности как нам и сказал его друг. – Вид у баронессы гордый, словно у павлина, и в процессе повествования она как будто даже слегка раздувается. – Но это еще не самое интересное. Мистер Маркс читал на скамейке газету, когда появились две девушки, судя по описанию, мисс Маккарти и мисс Дэниелс. После ухода Селии Мэй несколько минут сидела в одиночестве на скамье напротив него и плакала. Затем к ней подошел какой-то мужчина в невзрачном бежевом пальто и котелке, и между ними завязалась оживленная беседа. В какой-то момент Мэй как будто весьма разнервничалась, и тогда мистер Маркс направился к паре убедиться, что с девушкой все в порядке. С его вмешательством разговор и оборвался. Незнакомец в ярости удалился, а наш почтенный джентльмен любезно предложил Мэй отвести ее куда-нибудь, чтобы выпить чаю и успокоиться. Она поблагодарила, но отказалась. Мистер Маркс вернулся к своей газете, девушка же достала из сумочки бумагу и карандаш. За несколько минут она исписала несколько листов, а потом вскочила и двинулась в сторону рю де Лилль, возможно, чтобы встретиться с Селией.

Я откидываюсь на спинку кресла и изрекаю:

– А вот это действительно интересно!

– Создалось ли у мистера Маркса впечатление, что Мэй была знакома с этим мужчиной? – спрашивает Агата. – Или это был какой-то местный приставала, от которого она пыталась отделаться?

– Прежде этот тип мистеру Марксу на глаза не попадался, – отвечает Эмма. – В противном случае он не стал бы столь подробно описывать его и то, как на него реагировала Мэй.

Подозреваю, мистер Маркс – городской соглядатай, за что, впрочем, я ему неимоверно признательна. Ну кто еще проявил бы столь пристальное внимание к поведению девушки? Встаю с кресла, подхожу к камину и обращаюсь к хронологии: в пункте «Мэй и Селия расстаются примерно на полчаса» исправляю «Мэй сидит в сквере возле рю де Лилль» на «в Эфемерном саду Мэй встречается с мужчиной».

– Это согласуется с утверждением Селии, что они с Мэй ненадолго расставались. Хотя она не упомянула, что к ее подруге в это время приставал какой-то мужчина, – резюмирую я, на что Агата замечает:

– Возможно, Мэй ей просто об этом не рассказала.

– Но почему? – спрашиваю я, обращаясь по больше части к себе самой.

Королевы тихонько переговариваются, задаваясь тем же вопросом. И вправду, с какой стати Мэй было утаивать это происшествие от Селии?

Однако убедительного объяснения никто так и не предлагает, и тогда я продолжаю:

– Общение с сестрами Мэй, а затем и с Селией позволило нам выяснить еще несколько важных вещей. В коробке с вещами девушки, которую прислали миссис Дэвис на дом из больничного общежития, оказалось два шелковых платья от мадам Изобель…

– Ого! – перебивает меня Марджери. – Платья у этого модельера восхитительные, но уж больно дорогие.

– Совершенно верно, – кивает Найо. – На зарплату медсестры такие наряды ни за что не купить. Да и семья у нее отнюдь не состоятельная. Сам собой напрашивается вопрос: откуда они у Мэй?

– Также в этой посылке мы с Найо обнаружили пару спрятанных вещей, – сообщаю я.

– И что же вы нашли? – Эмма разом выпрямляется и перемещается на самый краешек дивана.

Марш отвечает первой:

– В кармане одного из платьев от мадам Изобель лежали два использованных билета на представление в Уэст-Энде – мюзикл «Кавалькада», двадцатое августа прошлого года.

– Такое развлечение Мэй тоже вряд ли могла себе позволить, – снова замечает Марджери. – Медсестры-практикантки получают сущие гроши.

– В точности наши с Дороти мысли, – отзывается Найо.

– Объяснение того, откуда у мисс Дэниелс появились дорогие вещи, нам с Агатой предоставила Селия, – продолжаю я выкладывать новости.

– Судя по всему, – подхватывает Кристи, – у Мэй имелся некий «друг». Он-то и подарил ей эти билеты. Однако сам не смог пойти с ней на представление, и тогда она взяла с собой Селию.

– И что же, этот же загадочный «друг» и подарил Мэй дорогущие наряды? – интересуется Эмма.

Я бросаю взгляд на Агату. После расставания с мисс Маккарти мы подробно обсуждали такую возможность.

– Да, мы склоняемся к тому, что это действительно один и тот же человек. Однако Селия, к сожалению, не знает, кто он такой.

– Может, он и есть неуловимый ухажер? – озвучивает Марджери предположение, которое у всех нас на уме.

– Возможно, – отвечает Агата. – Селия полагала, что у Мэй есть кавалер, но так и не смогла добиться от нее имени. Да, и еще один важный момент: «друг» Мэй попросил ее зайти после представления за кулисы и поблагодарить кое-кого за билеты.

– Селия тоже встречалась с этим благодетелем? – спрашивает Найо.

– Нет. Мэй настояла, что пойдет одна. Она довольно долго отсутствовала, а когда наконец-то вернулась, была сильно не в духе, – рассказываю я.

– А известно, что произошло? – продолжает расспрашивать Марш.

– Мэй отказалась обсуждать эту тему, – качает головой Агата.

– Несомненно, это подкрепляет наши подозрения, что у мисс Дэниелс был ухажер или, хм, любовник, – задумчиво изрекает Эмма, – который дарил ей дорогие платья, билеты в театр и…

– Сделал ее беременной, – перебивает Марджери.

– Вполне возможно, – соглашается Агата. – Давайте внесем в хронологию посещение театра в августе.

Я встаю и записываю карандашом:

20 августа. Мэй и Селия идут на «Кавалькаду» по билетам, подаренным загадочным «другом». Мэй наведывается за кулисы к другу этого «друга».

Женщины молча размышляют над списком событий. Однако мы с Агатой не закончили свой рассказ, и Эмма догадывается об этом:

– А что еще вы нашли в вещах Мэй?

– В переплете семейной Библии мы обнаружили спрятанную газетную вырезку – статью из «Дейли геральд» от второго октября, – отвечаю я.

– И о чем заметка? – интересуется Марджери. – О пьесе? О ком-то знакомом?

– О пропавшей девушке, – медленно произношу я.

– Боже бой! – потрясенно ахает баронесса. – Так она знала наперед?

Как раз в этот момент дверь в наш отдельный кабинет распахивается, и на пороге возникает официант – вероятно, чтобы сообщить о готовности заказанного нами столика. Эмма бросает на Найо предупредительный взгляд, и та фыркает в ответ на напоминание, что в обеденный зал ей нужно пробираться тайком, через коридор для обслуживающего персонала. Пускай Университетский дамский клуб и славится своими прогрессивными воззрениями, некоторые стандарты здесь все же обязательны к исполнению. Никуда не годится, чтобы Найо прошествовала через вестибюль в своих брюках.

Но тут я обращаю внимание на странную неподвижность официанта. Проследив за его взглядом, я понимаю, что внимание его сосредоточено на листках с расписанной хронологией событий. Что ж, парня можно понять: женский клуб – не совсем обычное место для расследования преступлений.

– В чем дело, любезный? – осведомляюсь я, чтобы оживить молодого человека.

– Прошу прощения, мадам. – Он поднимает руку в перчатке, и нашим взорам предстает конверт. – Послание для миссис Флеминг.

Я тянусь за письмом, сразу же догадавшись, кто мне его отправил. Только Мак именует меня миссис Флеминг. Для всех остальных я Дороти Сэйерс.

Достаю из незапечатанного конверта записку, пробегаю ее взглядом и объявляю:

– В деле Мэй произошла подвижка. Получено признание убийцы.