Возможно, самым приятным моментом – в сущности, единственным приятным моментом, – нашего путешествия на Спорные территории было ощущение эйфории после счастливого возвращения.

Майор Кендалл принял нас не сразу, заставив подождать. Однако, узнав, кто мы такие, мгновенно стал более чем любезным. Майора чрезвычайно заинтересовал наш рассказ, впрочем, как и пришедшего с ним мистера Карне, американского джентльмена, с которым мы с Винтуром были шапочно знакомы. Ни для кого не составляло секрета, что Карне собирал разведывательную информацию как для генерала Трайона, так и для заместителя генерал-адъютанта в штабе армии.

Ехать тем же вечером в город было слишком поздно. А кроме того, мы с Винтуром валились с ног от усталости. В связи с чем нам заказали две комнаты в ближайшей гостинице. Майор Кендалл и мистер Карне пригласили нас на ужин. Кендалл нашел нам чистые рубашки, чулки и кюлоты. Его слуга даже подобрал для нас две пары башмаков, сильно поношенных, но вполне прилично сидевших на ноге. Когда я спросил, откуда у него эти башмаки, он со смехом сказал, что люди постоянно ходят туда и сюда по Королевскому мосту, а когда они приходят и уходят, то оставляют кое-какое имущество.

Мы с Винтуром по мере сил привели себя в порядок, насколько позволяли более чем скромные условия гостиницы. Наши номера были тесными и скудно обставленными, однако роскошь одиночества и наличие собственной кровати казались мне предвкушением рая. Винтур, который без особого усердия первым закончил туалет, пришел ко мне в номер.

– Нам удалось испытать самое настоящее приключение, да? – произнес он, наблюдая за моей возней с шейным платком.

– Лично я безмерно рад, что все позади, – ответил я. – Были моменты, когда я…

– Я понимаю. Эдвард, поверьте, мне очень жаль. Если бы я мог обратить время вспять, то непременно так и сделал бы. Но зато теперь мы можем пожинать плоды наших усилий. Мы отметим наше счастливое возвращение сегодня вечером, да и в другие вечера тоже. А завтра мы вернемся в Нью-Йорк.

Вернемся к обитателям на Уоррен-стрит, вернемся к миссис Арабелле. А я вернусь к тайне Роджера Пикетта, чья история с тех пор, как я узнал истинное значение шкатулки с диковинками, стала для меня еще более загадочной. Во время отчаянного бегства из Маунт-Джорджа из головы вылетели все остальные мысли, даже о миссис Арабелле, однако прямо сейчас они нахлынули на меня с новой силой.

Сегодня я не стану ни о чем думать, сказал я себе. Сегодня мы с Винтуром были на нашей собственной спорной территории: на узкой нейтральной полосе между прошлым и будущим, между ужасами нашего путешествия в Маунт-Джордж и трудностями, ожидающими нас в Нью-Йорке. И тем не менее сегодня вечером, по крайней мере сегодня вечером, мы будем радоваться жизни.

Покинув гостиницу, мы прогулялись до расположенного неподалеку жилища майора. Какое невероятное облегчение не находиться в постоянном напряжении, опасаясь за свою жизнь, и не бежать без оглядки!

Винтур мурлыкал себе под нос какую-то походную песню, ритмично постукивая рукой по ноге. Он вел себя так, будто уже находился в хорошем подпитии.

Я дотронулся до его руки:

– Джек, ради всего святого, только не болтайте лишнего! И не раскрывайте причин нашего посещения Спорных территорий. Ни одной живой душе.

– Я буду нем как могила, – сказал он. – В любом случае я умираю с голоду. У меня просто не будет времени говорить.

Наконец мы оказались возле дома Кендалла. Я почувствовал упоительный аромат жареного мяса. Спустя пять минут мы уже сидели за столом. Еда была посредственной, но мы набросились на нее, точно голодные волки. Что касается вина, то мы оба пили много и пили быстро.

Майора и мистера Карне особенно интересовало состояние местности, через которую мы проходили, а также передвижение вражеских войск. Наши собеседники слышали, что Пирсфилд и его люди потерпели поражение в схватке с противником, но не знали подробностей, за исключением того, что Пирсфилд числится погибшим.

– Рано или поздно это должно было для него плохо закончиться, – заметил Карне. – Никогда не понимал, почему губернатор Франклин оказывал ему такое доверие.

Бутылка в очередной раз пошла по кругу. Мистер Карне предложил сыграть в карты. Винтур с энтузиазмом согласился. Часы показывали уже почти час ночи. От переизбытка вина у меня с непривычки кружилась голова. Усталость засасывала, как пуховая перина на Уоррен-стрит.

Я извинился и откланялся. Майор отрядил солдата проводить меня с фонарем до гостиницы. К своему стыду, должен признаться, что вынужден был опереться на его руку.

Оказавшись в своем номере, я отодвинул полог и сел на кровать. Мне не сразу удалось снять сюртук, который решительно не желал со мной расставаться. Я развязал шейный платок, расстегнул жилет, рывком скинул взятые взаймы башмаки. Затем, потеряв равновесие, рухнул навзничь на кровать и уставился на балдахин из грязной зеленой тряпки, который раскачивался туда-сюда, точно ветви деревьев в лесу.

Больше я ничего не помню, ибо мгновенно провалился в глубокий сон. Я не слышал, как вернулся Винтур. Я вообще ничего не слышал, пока не проснулся на следующий день.

Во рту было сухо. Мне казалось, будто мою голову кто-то разрубил топором. Я лежал неподвижно, позволяя сознанию с грехом пополам вернуться на место. Судя по яркому солнечному свету, день был уже в разгаре.

Я с трудом сел и спустил ноги на пол. Движение усилило головную боль, вызвав приступ тошноты. Когда я немного пришел в себя, то встал, ухватившись за столбик кровати, и огляделся по сторонам в поисках ночного горшка.

Десять минут спустя я дрожащими пальцами застегнул кюлоты и, будто дряхлый старик, зашаркал по коридору к номеру Винтура.

Дверь была заперта на ключ или закрыта на засов. Я громко позвал Винтура. Но ответа не получил. Я снова его позвал и еще сильнее постучал в дверь. Потом нагнулся, заглянул в замочную скважину, однако ключа не увидел. Я вообще ничего не увидел, кроме куска полога кровати, зато услышал внутри какие-то странные звуки, похожие на мурлыканье кошки или жужжание пчел.

Я снова заколотил в дверь. Поднятый мной шум привлек внимание хозяина гостиницы, который, тяжело дыша, стал подниматься по лестнице.

– Никак не могу добудиться капитана Винтура, – заявил я.

Хозяин, продолжая пыхтеть, заговорщицки ухмыльнулся:

– Он вернулся поздно ночью и был прилично навеселе, сэр.

– У вас есть запасной ключ?

Достав связку ключей, хозяин отпер дверь. Я поспешно ее толкнул. Жужжание сразу стало громче. В номере стояло ужасное зловоние. Солнечный свет лился прямо в распахнутое окно. В воздухе танцевали пылинки. Несмотря на открытое окно, было очень жарко. Одежда Винтура валялась на полу. Под окном примерно в ярде от нас какая-то женщина исполняла удивительно чистым голосом незнакомую мне балладу.

– Джек? – позвал я. – Вставайте, лежебока вы этакий! Уже почти полдень.

Полог кровати был частично задернут. Я подошел и отодвинул его.

Джек Винтур лежал на спине, голова покоилась на низкой подушке. Его горло было перерезано от уха до уха. Простыня пропиталась кровью. Над убитым кружился рой жирных черных мух, и не меньше сотни этих мерзких тварей сидело прямо на трупе, лакомясь свежей кровью; их постоянные движения придавали обезображенному телу видимость жизни.

– Господи Иисусе! – простонал хозяин гостиницы.

Он отвернулся, и его стошнило. Пение прекратилось. Однако жужжание становилось все громче.

Чем дольше я смотрел, тем больше видел крови… и мух. Щеки Джека были разрезаны от внешних уголков глаз до уголков губ. На нем была только любезно одолженная ему рубашка. Рубашка была разрезана от горла до гениталий, как и кожа под ней.

Я заметил белую кость, алую кровь и блестящие внутренние органы. И над всем этим – рой черных мух.