К середине июня капитан Винтур окончательно оправился от ранения. В каком-то смысле он оказался даже в лучшей форме, чем до нападения. В период реабилитации ему пришлось вести почти трезвый образ жизни, благодаря чему его природная энергия возродилась.

Когда капитан смог вставать с постели, он тотчас же занялся физическими упражнениями. Мы с ним частенько совершали пешие прогулки.

– Скажите, а в Англии вам приходилось ездить верхом? – спросил он меня как-то раз, когда мы прогуливались в районе Ист-Ривер.

– Довольно часто, когда я был моложе.

– Тогда давайте прямо завтра покатаемся верхом. Весьма полезно для здоровья.

Итак, мы наняли лошадей – бывших кавалерийских лошадей, слишком хороших, чтобы отправить их на живодерню ради шкуры и копыт, – и поехали на север от города. Капитан показал мне сельские окрестности Манхэттена. Война оставила свои шрамы на местном ландшафте: бóльшая часть деревьев была вырублена на топливо, лучшие дома реквизированы для военных целей, земля изуродована укреплениями, построенными военными инженерами.

И тем не менее очень многое по-прежнему радовало глаз: красивые фермы и дороги, элегантные поместья джентри, фруктовые сады, широкие приливные реки. Воздух здесь был особенно свежим и чистым. Впервые за все это время я понял, почему местные жители так привязаны к своей стране, несмотря на удаленность от цивилизации и наличие дикарей на границах, несмотря на примитивные условия и перепады температур в летний и зимний сезоны. Люди настолько любили свою землю, что были готовы сражаться за нее.

Мне чрезвычайно понравилась подобная физическая активность. Да и вообще, неожиданно для себя я обнаружил, что чем лучше узнавал своего спутника, тем больше он мне нравился. Когда мы только познакомились с Джеком Винтуром, с ним было весьма трудно общаться, ибо из-за ранений он стал чрезмерно желчным, а злоупотребление спиртным притупило его чувства и даже пробудило в нем злобу. Теперь я видел капитана Винтура таким, каким его задумала природа: не интеллектуалом, конечно, но определенно человеком мужественным и сердечным. Кроме того, он доказал мне свою порядочность, поскольку не забыл о семидесяти гинеях, которые задолжал после той катастрофической игры в триктрак. Тогда я в глубине души посмеивался над его заявлением, будто его слово было точно банковский вексель. Сейчас я уже не смеялся. Возможно, я в конце концов и не получу своих денег, но отнюдь не из-за отсутствия у него желания как такового, если предположить, что дело исключительно в этом.

Однажды, когда мы возвращались по Бауэри-лейн в город, Винтур спросил, помню ли я, как он лежал в лихорадке после ранения.

– А вы помните, о чем я тогда говорил?

– Припоминаю, вы тогда много говорили о Маунт-Джордже.

– Да, полагаю, что так. У меня были странные видения об этом поместье. – Ярдов двадцать он ехал молча, но затем вернулся к этой теме. – Видите ли, я просто обязан туда поехать. Я снова говорил с губернатором Франклином. У него есть обширная сеть информаторов на Спорных территориях, и он знает все, что там происходит.

– А разве это не опасно?

Капитан Винтур бросил на меня пристальный взгляд:

– Я приму меры предосторожности. Но прошу вас, не говорите об этом моему отцу. Не хочу прежде времени его волновать.

Дальше мы снова ехали в полном молчании. Я предвидел, что у капитана Винтура могут возникнуть трудности, если он слишком тесно свяжет свои интересы с интересами Уильяма Франклина. Франклин, губернатор Нью-Джерси, жестоко поплатился за свою лояльность. Он и его отец, печально известный Бенджамин Франклин, теперь были заклятыми врагами. Сын стал de facto лидером беженцев в Нью-Йорке. Лишения сделали его непримиримым в своей ненависти. Мистер Рэмптон считал Уильяма Франклина опасным человеком из-за его неспособности пойти на компромисс с повстанцами.

Впрочем, капитан Винтур в любом случае не стал бы слушать моих советов. Шоковое воздействие на тело иногда влечет за собой шоковое воздействие на разум, заставляя менять ход мыслей. Хотя, вероятно, долгие часы в постели дали ему время для размышлений. Как бы то ни было, теперь он стал человеком, твердо знавшим, чего хочет.

Во время наших прогулок или поездок верхом Винтур ни разу не упомянул раба Ювенала или шкатулку с диковинками.

В начале июля ко мне в контору зашел майор Марриот. Что было весьма необычно, поскольку, как правило, я навещал его в штаб-квартире. Грантфорд возвестил о приходе майора так торжественно, что, будь мой привратник более экспансивным человеком, это было бы равносильно звукам фанфар.

Марриот сел в предложенное мной кресло и принялся молча обмахиваться шляпой.

– Я всегда счастлив видеть вас, сэр, – сказал я. – Но есть ли какая-то особая причина в том, что вы удостоили меня своим визитом?

Он ткнул пальцем в сторону приемной:

– А это, случайно, не тот капрал из Двадцать третьего полка? Тот, которого я к вам посылал?

– Да. Его уволили со службы в марте. С почетом, по причине ранения. И я взял его к себе привратником.

– И сколько времени он уже здесь?

– Почти два месяца. – Я вкратце изложил обстоятельства появления Грантфорда в моей конторе.

– И он удовлетворяет всем требованиям?

– Целиком и полностью. Он стал для меня не только привратником, но и своего рода секретарем.

Что было чистой правдой. В свое время Грантфорд получил кое-какое образование: он год или два посещал грамматическую школу в Уэйкфилде. В случае необходимости он писал для меня письма и производил подсчеты.

А кроме того, Грантфорд днем и ночью охранял дверь в контору, поскольку спал в приемной. Некоторые беженцы, желавшие получить здесь поддержку, иногда расстраивались и приходили в ярость, когда их надежды не оправдывались. Как-то раз капралу даже пришлось повалить напавшего на меня дебошира на землю. Днем капрал держал рядом со своим стулом утяжеленную свинцом трость, а ночью клал ее рядом со своим матрасом на пол.

Марриот что-то сердито пробурчал. Однако, успев его хорошо изучить, я сразу почувствовал, что он мой поступок одобрил.

– Винтур, – отрывисто произнес майор. – Наш доблестный капитан Джек. Вот потому-то я и пришел.

– А что с ним такое?

– Он обратился за пропуском для проезда в Маунт-Джордж. И я подумал, вы должны об этом знать, если, конечно, он уже не посвятил вас в свои планы.

– Я вам чрезвычайно признателен. Он один туда собирается?

– Сомневаюсь. Он будет круглым дураком, если отправится туда один. Впрочем, он вполне может присоединиться к милицейскому патрулю губернатора Франклина. Винтур говорит, что должен определить причиненный поместью ущерб. Он также утверждает, что арендаторы помогут ему оценить лояльность живущих по соседству фермеров.

– Так ему выдадут пропуск? – уточнил я.

– Возможно. Причин для отказа, собственно, не имеется. – Марриот замялся, а потом добавил: – Бытует мнение, что с судьей Винтуром обошлись не слишком хорошо, и положительный ответ на запрос его сына станет простейшим способом хоть как-то компенсировать несправедливость.

– Однако отказ на запрос, возможно, будет куда милосерднее.

– Поживем – увидим. – Майор снова замялся. – Я подумал, вам следует знать. Полагаю… что миссис Арабелла пользуется доверием своего мужа.

Мы с майором переглянулись, но каждый из нас имел в виду нечто прямо противоположное. Насколько я понял, Марриот считал, что миссис Арабелла знает о планах супруга, а если нет, то мне нужно ей намекнуть.