Таунли заказал отдельный кабинет в таверне Фронса на Перл-стрит. Кабинет был уютным, все блюда со вкусом подобраны, а вино, как всегда в обществе Таунли, лилось рекой.

После ужина наш хозяин заказал чашу для пунша и, повернувшись ко мне, спросил:

– Сэр, вы когда-нибудь пробовали «румбо»?

– Кажется, нет. А что это такое?

– Нью-йоркский специальный напиток. Пунш на основе рома.

– На самом деле практически чистый ром, – заметил капитан Винтур, с энтузиазмом нажимая на согласные. – Прошу вас, мистер Сэвилл, присаживайтесь рядом со мной, и я покажу вам, как мы готовим наш напиток.

Похоже, вечер мог плавно перейти в субботнее утро. Капитан Винтур, размахивая серебряным черпаком для пунша, как дирижер палочкой, затянул какую-то песню, но, не встретив поддержки у собутыльников, снова вернулся к выпивке.

Меня не слишком удивило, что капитан и Таунли решили повеселиться, поскольку оба имели обыкновение после полудня прикладываться к бутылке. И похоже, майор Марриот был сегодня не прочь к ним присоединиться. Он отнюдь не являлся выпивохой, но, как я успел заметить в понедельник в таверне «Виноградная гроздь», при соответствующем настрое мог пить много и без передышки.

Но я отнюдь не ожидал, что судья Винтур столь охотно их поддержит. До сих пор я ни разу не видел старого джентльмена даже в легком подпитии, но сейчас разглядел за маской трезвенника совсем другого, куда более молодого человека. Возможно, это объяснялось тем, что он на время освободился от домашних забот и был избавлен от общества женщин. А возможно, он хотел утопить в вине свои печали, ибо, Бог свидетель, у бедняги их было более чем достаточно, да и будущее не сулило ему ничего хорошего.

«Румбо» оказался весьма крепким напитком, позволявшим утопить за короткое время множество печалей. Судья пил так усердно и так быстро, что его организм взбунтовался, и он был вынужден на какое-то время удалиться за ширму. А когда он вернулся, очень бледный, но отнюдь не побежденный, то продолжил пить.

– Тост, сэр! – крикнул его сын. – За возвращение того, что принадлежит нам! Давайте, мистер Сэвилл! Я знаю, вы к нам присоединитесь.

Они выпили. Мы все выпили. Судья пил много, но не долго. Изношенный организм не выдержал переизбытка алкоголя. На сей раз сон все же сморил старого джентльмена. Он стал мало-помалу клевать носом, а затем и вовсе положил голову на столешницу из красного дерева, отчего парик съехал набок, и забылся глубоким сном среди крошек и ореховой скорлупы.

– Судье, наверное, стоит лечь в постель, – тщательно выговаривая слова, произнес Таунли. – Ему нужно отдохнуть.

– Ночь еще только началась! – возразил капитан Винтур. – Моему отцу вполне неплохо и так. Давайте-ка лучше закажем еще выпивки.

Марриот хмыкнул и налил себе пунша.

– По-моему, ему будет гораздо удобнее спать в собственной постели, – сказал он.

– Мне, пожалуй, тоже пора. Завтра рано вставать. – Я решительно отодвинул стул.

– Вы вполне успеете пропустить еще один стаканчик, – остановил меня Таунли. – Экипаж будет здесь буквально через секунду. И вас в целости и сохранности доставят домой.

– Благодарю вас. Ну а тогда, возможно, мне стоит взять с собой судью Винтура?

– Отличный план, сэр, – обрадовался капитан Винтур. – Не сомневаюсь, завтра утром отец выразит вам свою благодарность. Я вам крайне обязан, Сэвилл. Вы настоящий друг. Впрочем, ничего другого я от вас и не ожидал.

– Не стоит благодарности, сэр.

Он положил руку мне на плечо:

– Но Таунли совершенно прав. Перед уходом вам явно не помешает промочить горло. Так выпьем за дружбу, а?

Я выпил с ними еще один бокал за дружбу. Когда подъехал экипаж, лакей мистера Таунли и двое слуг из таверны отнесли старика вниз. Он заворочался, но не проснулся. Его усадили в угол экипажа, и он прохрапел всю дорогу домой.

Холодный ночной воздух взбодрил меня. Я выпил меньше других и сейчас чувствовал себя обманчиво трезвым. Впрочем, я знал, что это иллюзия, так как пары «румбо» по-прежнему туманили мозг и, без сомнения, влияли на мое восприятие реальности.

Мне действительно нужно было рано вставать, поскольку я ожидал делегацию недовольных лоялистов из Северной Каролины. Впрочем, у меня была еще одна причина покинуть веселую мужскую компанию, хотя я даже сам себе боялся в этом признаться. В глубине души я лелеял надежду, что миссис Арабелла еще не отошла ко сну и мне удастся перемолвиться с ней парой слов. Тем более что я не слишком верил в ее головную боль.

Когда мы приехали на Уоррен-стрит, Джосайя целую вечность копался с замками и засовом на входной двери. Они с Абрахамом помогли хозяину войти внутрь и усадили его в кресло, где он тотчас же задремал. Джосайя запер дверь, а Абрахам, встав на колени, принялся расстегивать пряжки на башмаках старика.

– Миссис Арабелла здесь? – спросил я.

– Нет, ваша честь. Она ушла к себе час назад или около того. Но мистер Ноак еще в библиотеке.

– Но что, ради всего святого, он здесь делает?

– Думаю, он выполняет кое-какую срочную работу для хозяина.

Джосайя с Абрахамом подхватили судью под мышки, положив его руки себе на плечи, и повели наверх; его ноги в одних чулках тяжело ступали по лестнице. Я прошел через холл к закрытой двери библиотеки. Сквозь щель внизу пробивался слабый луч света. Я повернул ручку и распахнул дверь.

Ноак с пером в руке стоял, повернувшись к двери, возле большого стола, за которым судья несколько дней назад изучал карту поместья Маунт-Джордж. Лицо Ноака освещала одинокая свеча: рот открыт, губы сложены идеальной буквой «о», словно он собирался свистнуть.

Он поднял на меня глаза. Пламя свечи отбрасывало дрожащий круг света на стол в центре комнаты, и искаженная тень Ноака падала на стоящие вдоль стены книжные шкафы. Она извивалась в неуклюжем танце, передразнивая каждое движение его небольшого, подтянутого тела. Огонь в камине потух, и Ноак для защиты от холода надел шарф и митенки.

– Добрый вечер, сэр. – Ноак положил перо и поклонился.

– Что вы здесь делаете?

– Мистер Винтур попросил разобрать его корреспонденцию. – Голос Ноака оставался мягким; казалось, он не заметил моей грубости. – Мне нужно ее классифицировать.

– В столь поздний час?

– Мистеру Таунли иногда неудобно отпускать меня во время рабочего дня, сэр. Насколько я понимаю, он договорился с судьей, чтобы я пришел сегодня вечером.

– Первый раз слышу. Мне никто из них об этом не говорил.

Ноак ждал достаточно долго, чтобы я наконец смог понять, что никто и не обязан был мне сообщать обо всех обстоятельствах дела.

– А мистер Винтур уже дома, сэр? – спросил он.

– Да.

– Тогда, возможно, мне нужно запереть его секретер и вернуть ему ключ.

Только сейчас я с удивлением заметил, что крышка секретера почему-то откинута. Сам секретер был массивным предметом из вишневого дерева с ящиками снизу и застекленными дверцами сверху, а задняя часть представляла собой сложный набор больших и маленьких выдвижных ящичков.

– Судья уже отошел ко сну, – сообщил я. – Как и дамы. Капитан Винтур еще не вернулся. Думаю, вам лучше отдать ключ мне.

Ноак позволил очередной паузе затянуться.

– Очень хорошо, сэр, – произнес он, продолжая приводить в порядок бумаги на столе.

Я не мог спустить это Ноаку.

– Мистер Винтур обычно держит ключ от секретера при себе. Он что, доверил вам ключ?

Как ни в чем не бывало Ноак продолжил перевязывать красной ленточкой пачку бумаг.

– Нет, сэр. Не доверил. Он выложил все нужные бумаги на стол. – Ноак поднял на меня глаза. – Но когда я пришел сюда сегодня вечером, то обнаружил секретер открытым, с ключом в замке, именно в таком состоянии, в каком вы видите его сейчас. Я просто не хотел хозяйничать здесь в отсутствие судьи.

Он попросил разрешения написать записку судье. Я догадался, что Ноак слышал, как слуга мистера Таунли постучался во входную дверь десять минут назад, и наверняка слышал голоса в холле, из чего определенно сделал вывод, что кто-то из членов семьи вернулся домой. Однако он вел себя как человек, который просто выполняет свои служебные обязанности и которому совершенно нечего бояться. Впрочем, с другой стороны, у него было достаточно времени, чтобы замести следы.

Ноак не стал запечатывать записку, которую набросал прямо на лежавшей на столе стопке бумаги. Он прижал записку пресс-папье и закрыл чернильницу. После чего со свечой в руках подошел к секретеру, закрыл откидную крышку и запер ее на ключ.

– Вот и все, я закончил, сэр. – Ноак, как всегда, говорил очень вежливо, хотя и без малейшего намека на почтительность; он вручил мне ключ. – Что-нибудь еще?

Я покачал головой и посторонился, давая ему выйти из комнаты.

– Но как вы доберетесь домой? – Я знал, что он квартировал в доме Таунли на Ганновер-сквер.

– Абрахам мне посветит. Все в порядке.

Ноак отдал мне свечу и пожелал спокойной ночи. Я смотрел, как он направляется к двери, ведущей в ту часть дома, где жили слуги. Право слово, он был здесь таким частым гостем, что практически стал членом семьи.