– А вот и он! – оттолкнув меня в сторону, чтобы лучше видеть, воскликнул Марриот. – Черный дьявол! Цельтесь в ноги! Огонь, без команды!

Раздались нестройные звуки выстрелов. Но ни один из них не достиг цели. Высокий негр в выцветшем красном мундире продолжил петлять между развалинами. При всей своей массивности он оказался достаточно проворным.

– Дубины стоеросовые, за ним!

Все происходило в середине дня, однако день шел на убыль, и февральский мороз крепчал. Солдаты, отягощенные снаряжением, углубились в Холщовый город. Они не успели перезарядить оружие, но их снабдили морскими кортиками, которые были короче, а потому, по словам Марриота, больше, чем обычные сабли, подходили для боя в условиях ограниченного пространства. В составе роты, откомандированной на этой неделе в Холщовый город, было семь человек: шесть рядовых и капрал из Королевского американского полка.

– Он направляется в сторону дороги! Живее!

Негр исчез из виду за торцовой стеной, оставшейся от бывшей конюшни. Капрал, пытавшийся громкой руганью заставить солдат разделиться на две группы, внезапно поскользнулся и упал, после чего его голос замер.

– Идиоты! – пробормотал Марриот. – Дубины!

Земля, неровная и предательски скользкая, была покрыта обледеневшими лужицами воды. Над замерзшим снежным месивом нависало свинцово-серое небо. И ни одного человека в пределах видимости. Когда солдаты маршем прошли вверх по дороге, Холщовый город буквально кишел людьми, но сейчас все они, как по сигналу, разбежались, хотя наверняка прятались где-то поблизости: я чувствовал на себе неприязненные взгляды.

– Этот дьявол делает из нас дураков.

Через три дня после прибытия декабрьской почты Марриот получил наводку от информатора. В Холщовом городе этот самый негр был известен как Лицо со Шрамом. Похоже, он даже гордился своим уродством. Я сразу разглядел Лицо со Шрамом среди кучки людей, расположившихся вокруг костра; красный мундир и высокий рост выделял его из общей массы. Солдаты, подобно своре гончих, бросились за ним в погоню.

– Они все запороли. – Марриот достал пистолет и захромал по раскисшей тропе в сторону перекрестка.

Марриот, должно быть, вычислил, что негр рассчитывает добраться до Бродвея, где толпы народа и лабиринты улиц помогут ему скрыться, а на перекрестке будет более четкая линия видимости в двух направлениях.

Я медленно последовал за майором, пробиравшимся между горами мусора, битого кирпича, стекла и шифера. Сердце мое билось сильнее обычного. Я мечтал, чтобы это малоприятное дело поскорее закончилось. Охота на людей была крайне опасным предприятием, и мне оно совсем не нравилось.

Пустившиеся наутек обитатели здешних мест в спешке побросали свои нехитрые пожитки, в том числе грубое одеяло, нож со сломанным лезвием, почерневший горшок с какой-то коричневой жидкостью и несколькими костями, оставленный на тлеющих углях. Я бывал в Уайтфрайарсе и Сент-Джайлсе, лондонских трущобах, но нищета Холщового города была совсем иного рода. Здесь, в самом сердце большого города, бедняки жили, как дикие животные, не имея ни прав, ни крыши над головой, ни, что хуже всего, надежды.

Из развалин справа до меня донеслись крики и звуки торопливых шагов. Марриот, оказавшийся в двадцати-тридцати ярдах впереди, настороженно крутил головой. Кроме пистолета, у него была утяжеленная свинцом трость.

Внезапно из проема в выходящей на дорогу кирпичной стене с пронзительным воплем выскочил Лицо со Шрамом. Марриот споткнулся и рухнул под тяжестью негра.

Я со всех ног бросился к ним. Впоследствии я так и не смог понять, почему не побежал в другом направлении. Мной как будто кто-то управлял. И свободы выбора у меня было не больше, чем у лошади, пришпориваемой опытным всадником.

Размахивая тростью и оглашая воздух громкими криками, я неуклюже бежал вниз по дороге. Марриот лежал лицом вниз, придавленный мощным телом навалившегося на него негра. Майор задыхался, как выброшенная на сушу рыба, и рычал от бессильной ярости.

Лицо со Шрамом вырвал у майора пистолет и с силой ударил его рукояткой по голове, отчего тот взвыл от боли, а затем обмяк. Лицо со Шрамом поднял пистолет и ребром ладони взвел курок.

Ствол смотрел прямо на меня. Я находился буквально в двух шагах от лежавших на земле мужчин. Впервые за все это время я смог хорошо разглядеть негра. Черты его бесстрастного лица свидетельствовали о явной примеси европейской крови. Розовые рубцы извивались по щекам от уголков губ, создавая впечатление карикатурной безрадостной улыбки.

Я замахнулся тростью и, описав ею широкую дугу, ударил вслепую. Палец негра еще сильнее надавил на спусковой крючок. Щелкнул ударник. Грянул выстрел. Все произошло в мгновение ока.

Пуля пролетела так близко от меня, что я почувствовал дуновение воздуха на щеке. Впрочем, я ничего не увидел, ибо, к своему величайшему стыду, по какой-то детской абсурдной логике закрыл глаза в слабой надежде, что если встречу смерть в темноте, то она меня не заметит и пройдет мимо.

По моей руке пробежала дрожь. Я оступился и упал. Выпустил из рук трость. У меня над ухом кто-то охнул. Послышались чьи-то шаги и громкие крики.

Наконец я решился открыть глаза. Рядом со мной был Марриот. Он стоял на четвереньках, раскачиваясь из стороны в сторону и горестно стеная. Шляпа слетела у него с головы. По лицу текла кровь. Парик валялся в луже грязной воды со льдом. Красные капли струйкой стекали в серую воду и сразу растворялись.

Лицо со Шрамом исчез.

– Как я ненавижу Нью-Йорк! – заявил Марриот. – Чтоб ему провалиться в тартарары!

Мы сидели напротив друг друга в кабинке таверны «Виноградная гроздь». Занавеска была задернута, чтобы не мешали посторонние, на столе стояла бутылка бренди. Марриот не позволил военному хирургу перевязать рану. Всего-навсего жалкая царапина, заявил майор, и если бы этот негр не удрал, то он, Марриот, заставил бы подлого труса дорого заплатить за нее.

Рукоять пистолета майора была отделана чеканной сталью, которая и оставила длинную ссадину на его скуле. Рассеченная кожа уже начала покрываться коркой, но рана, судя по тому, как сильно она распухла, была болезненной. Синяк с каждой минутой становился все темнее и заметнее.

Марриот поставил бокал и откашлялся.

– Я должен поблагодарить вас, сэр, – произнес он почти обвинительным тоном.

– Не стоит благодарности, сэр.

– Нет, я серьезно. Вы спасли мою шкуру. Тот негодяй едва меня не убил. Ну что теперь будем делать?

Он уставился на пламя одинокой свечи на столе, будто пытаясь найти ответ. Я прислонился к мягкой обивке стенки кабинки. По другую сторону синей занавески, в обеденном зале, мужчины болтали, смеялись, курили, читали газеты и играли в игры. В воздухе висел сизый туман от дыма трубок, сигар, ламп и свечей. Но здесь, в кабинке, мы словно были одни во Вселенной. Ничто не отвлекало нас от обсуждения сложного положения, в котором мы оказались.

– Чертовски гнусное дело! – Марриот налил бренди в бокалы, закапав стол. – Ни одной зацепки. Ты словно гонишься… гонишься за облаками.

– По крайней мере, человек может видеть облако, – заметил я.

– Э-э-э? – Марриот наградил меня сердитым взглядом, но, уловив наконец смысл моих слов, хрипло рассмеялся. – Да, уверен, это очень забавно. А как насчет той шкатулки с диковинками? Что все это значит? И при чем здесь Лицо со Шрамом, черт бы его побрал?!

Какое-то время мы пили молча. Я не стал говорить о том, что капитан Винтур тоже упоминал шкатулку с диковинками во время игры в триктрак два месяца назад. Эта шкатулка с диковинками сулила ему, как и бедняге Пикетту, огромную прибыль.

Все наши беды останутся позади.

Но тогда Винтур напился вдрабадан, да и я сам был не слишком трезвым. И вообще, не просматривалось никакой явной связи между ним и убийством Пикетта. Как-никак капитан в то время находился в Канаде, а его семья даже не знала, жив он или погиб. Нет, наверняка это чистой воды совпадение, и только, однако я твердо решил выяснить, были ли эти двое знакомы.

Впрочем, одно мы знали наверняка: лорд Джордж Джермейн относился к данному вопросу крайне серьезно. Он не только приказал мистеру Рэмптону привлечь меня к расследованию, но и написал об этом в постскриптуме в письме генералу Генри Клинтону, главнокомандующему британскими войсками в Северной Америке. Генерал Клинтон, в свою очередь, написал генералу Джонсу, военному коменданту города, который, естественно, перепоручил дело Марриоту, поскольку именно он с самого начала занимался убийством Пикетта.

Означало ли это, что Джермейн что-то знал о том, о чем заявлял Пикетт? Или Джермейн просто хотел угодить лорду Норту, подобно тому как верный пес пытается исполнить любые, даже самые безумные требования хозяина?

– Как, по-вашему, вам удастся его найти, сэр? – прервал я затянувшуюся неловкую паузу.

– Лицо со Шрамом? Возможно. – Майор, поморщившись, промокнул рану уголком смоченного в бренди носового платка. – Однако в Нью-Йорке больше дыр, чем в дуршлаге. Десять к одному, что он скроется на Лонг-Айленде или на Спорных территориях. Впрочем, так или иначе, это не имеет значения.

– На самом деле мы точно не знаем, сможет ли он нам чем-то помочь, – сказал я. – И мы не можем прямо связать его с мистером Пикеттом. Но он слишком часто возникал в ходе следствия, чтобы мы могли его игнорировать. Нам необходимо с ним пообщаться.

– Все это, конечно, очень хорошо, сэр, – кивнул Марриот, – но я не уверен, что у нас появится такая возможность.

– Можно найти и другие подходы. Перед тем как приехать в Нью-Йорк, мистер Пикетт провел несколько недель в Филадельфии. Он вполне мог с кем-нибудь поделиться. А кроме того, нам следует наведаться на Бикман-стрит, где он снимал комнату. И конечно, мы должны снова расспросить о нем Винтуров.

– Не думаю, что нам стоит беспокоить Винтуров. Это их расстроит.

– Винтуры – единственные, к кому, по нашим сведениям, он приходил, – возразил я.

– Они едва обменялись парой фраз.

Тут я заметил, как по занавеске в кабинке пробежала рябь.

– Вы голодны, сэр? Уверен, вам понравятся лепешки или кусок пирога.

– Еда? – Марриот с размаху поставил бокал на стол. – У нас нет времени…

Я отдернул занавеску. За ней, буквально в ярде от нас, стоял Таунли. На его губах играла приятная улыбка, поднятая рука сжата в кулак, словно занавеска была дверью, в которую Таунли собирался постучать.

– Ах, как я рад вас видеть! – воскликнул он. – Ноак сказал, что я найду вас в таверне «Виноградная гроздь», и это весьма кстати, поскольку я хотел поговорить с вами обоими.

Марриот растерянно заморгал, слегка привстал на стуле и поклонился. Он сидел вполоборота к Таунли, и тот не видел его поврежденную щеку.

– К вашим услугам, сэр. Но…

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Таунли махнул официанту и проскользнул на скамью рядом с майором. Интересно, как долго он стоял за занавеской и что именно мог услышать?

– Но почему вам вдруг понадобилось со мной поговорить? – Язык у Марриота слегка заплетался.

– Точнее, с вами обоими, – улыбнулся мне Таунли. – Я пришел пригласить вас в театр.

– Что? С чего вдруг?

– Я заказал ложу на пятницу. Винтуры тоже будут. Ну… судья, капитан и, конечно, миссис Арабелла. Боюсь, миссис Винтур не сможет присоединиться к нам. Это совсем маленькая плата за их гостеприимство тем вечером. Тем более что, по словам миссис Арабеллы, в последний раз она была в театре в прошлом году, когда там давали «Спасенную Венецию». Вот я и подумал, что просто обязан пригласить в нашу маленькую компанию майора Марриота и мистера Сэвилла. Ну а потом сходим поужинать в таверну Фронса.

– Чудесно! – обрадовался я. – А какую пьесу будем смотреть?

– «Отелло». Шекспир, как никто другой, описывает возвышенные чувства, хотя его язык не столь утонченный, как хотелось бы, да и конструкции недостаточно отточены. – Таунли улыбнулся и пожал плечами, словно приглашая нас посмеяться вместе с ним над его потугами в области театральной критики. Он повернулся к Марриоту. – Вы присоединитесь к нам, сэр? Я знаю, Винтуры не меньше меня будут рады вашему обществу.

– Да, сэр. Спасибо… я… премного вам благодарен.

Появился официант. Мы заказали еще бренди, тарелку лепешек и попросили принести еще один бокал.

– Что ж, весьма недурно, – заявил Таунли, когда ушел официант. – Обычно я пью спиртное лишь поздно вечером. Однако погода такая сырая, что не помешало бы согреться. – Он окинул нас испытующим взглядом. – Джентльмены, почему вы такие серьезные? У вас такой вид, будто вы что-то замышляете.

Марриот повернул голову. Пламя свечи осветило поврежденную щеку.

– Боже правый, сэр! – ужаснулся Таунли. – Что, черт возьми, вы сделали со своим лицом?!