– По-моему, воздух стал чуть прохладнее, – заметила миссис Арабелла. – Но мы редко сидим здесь по вечерам, поскольку миссис Винтур утомляют прогулки по саду.

– Мадам, я определенно чувствую, как потянуло сквозняком, – произнес я. – Хотя весьма приятно сидеть с открытыми окнами.

Мне не верилось, что я мог вести столь банальный разговор. На секунду мое замечание, похоже, озадачило присутствовавших, заставив их замолчать. Миссис Арабелла наверняка сочла меня таким напыщенным дураком, каких свет не видывал.

Мы сидели в павильоне в дальнем конце сада Винтуров. Миссис Винтур слишком устала, чтобы спуститься к ужину. После трапезы судья предложил выпить чая в павильоне.

– Оттуда открывается очаровательный вид на Воксхолл-Гарден и земли Королевского колледжа, – сообщил судья. – И при желании можно разглядеть вдалеке Северную реку. Хотя, конечно, когда мы там расположимся, уже совсем стемнеет. Впрочем, мы в любом случае будем помнить об этом чудесном виде.

Сад уже окутали сумерки, однако мы не стали зажигать свечи, чтобы не привлекать летающих насекомых. В воздухе витал едва уловимый аромат лимонного сока и винного уксуса, что приятно контрастировало с вонью, стоявшей в большей части города.

Я повернулся к мистеру Винтуру:

– Сэр, я все собирался вас спросить: что слышно о пропавшей козе?

– Ничего. И я опасаюсь худшего. Однако я дал объявление в «Нью-Йорк газетт». «Nil desperandum»[5] должно стать нашим девизом как в данном случае, так и в более важных делах.

Я задумался, стоит ли упоминать о мальчишке, торговавшем козлятиной у ворот Верхних казарм перед казнью. Конечно, невозможно было с полной уверенностью утверждать, но тем не менее не исключено, что это был тот самый мальчик, которого я видел с живой козой рядом с негром со шрамами на лице в тот день, когда мы осматривали труп Роджера Пикетта. Но даже если коза была той самой…

– Нам очень не хватает козьего молока, сэр, – нарушив ход моих мыслей, заметила миссис Арабелла. – Боюсь, нам больше не удастся найти другой молочной козы.

На миссис Арабелле было светлое платье, и в угасающем вечернем свете она словно излучала сияние. Она снова налила мне чая. Я встал, чтобы взять чашку, и внезапно почувствовал исходящее от Арабеллы тепло, вдохнул запах духов, которые запомнились мне еще в первый вечер: розовое масло, смешанное со специфическим ароматом женского тела. Когда я брал чашку с блюдцем, палец Арабеллы коснулся моей руки.

– Спасибо, моя дорогая. Мне достаточно, – поднимаясь, сказал судья. – Пожалуй, я проведаю миссис Винтур, а затем лягу спать.

Мы проводили взглядом старого судью, который пошел по дорожке в сторону задней двери дома.

Миссис Арабелла пошевелилась, и плетеное кресло заскрипело под ее весом.

– Мириам говорит, вы ходили смотреть, как вешают того человека.

– Да, мэм. Печальная обязанность.

– А он перед смертью признался в убийстве?

– Полагаю, нет.

– Принято считать, что человек захочет сказать правду перед тем, как предстать перед своим Создателем.

– Возможно, он и желал бы признаться, мэм. Но насколько я понимаю, ему не дали такой возможности. Впрочем, прошу прощения… эта тема, вероятно, крайне болезненная для вас.

Снова скрипнуло плетеное сиденье.

– Да, конечно. И хотя я плохо знала мистера Пикетта, его убийство меня потрясло. Скажите, сэр… это была… тяжелая смерть?

Я вгляделся в лицо Арабеллы, белевшее в сгустившихся сумерках:

– Чья? Мистера Пикетта?

– Нет. Я имею в виду человека, которого повесили за его убийство.

– А разве такая смерть бывает легкой? – ответил я, пожалуй, резче, чем хотелось бы.

– Простите, я задала вопрос, хорошенько не подумав. – Она казалась расстроенной, но темнота скрывала выражение ее лица. – Но ведь существует такое понятие, как сравнительная степень. Ведь так?

– Его смерть не могла быть легкой. – Я вспомнил сжатые кулаки приговоренного, его дергающиеся ноги, но сильнее всего мне врезались в память возникшие из темноты под эшафотом руки и последовавший за тем фатальный рывок за щиколотки смертника. – Но мучения продолжались недолго.

– Что ж… – вздохнула Арабелла. – По крайней мере, я рада это слышать. Хотя, конечно, они все чувствуют иначе. Не так, как мы.

– Вы о ком?

– О неграх. Они сделаны совсем из другого теста. Более грубого. На самом деле многие из них не слишком отличаются от домашней скотины. Большинство негров не имеют ни малейшего представления о религии или морали.

– Не могу с вами согласиться, мадам. Их положение, возможно, хуже, чем наше, они не получают образования, но в том нет их вины. И действительно, если кого и винить, только нас самих, за наши пороки.

Она откинула голову и расхохоталась с таким неподдельным весельем, что я невольно улыбнулся в ответ.

– Ах, вы никогда бы не стали так говорить, если бы знали их так же хорошо, как я, сэр!

– Но в Лондоне мне приходилось очень часто иметь дело с неграми, свободными людьми…

– Я, естественно, говорю не о всех неграх, – перебила меня миссис Арабелла, – и даже не о всех рабах. В данном случае я, например, делаю исключение для рабов вроде Джосайи, Мириам и Абрахама. Они так долго жили с нами, что стали почти такими же, как мы, насколько позволяет Господь, с учетом разницы в социальном статусе между нами и ими.

– Выходит, они рабы? Я и не знал.

– Они вполне довольны своим положением и верно нам служат. Их преданность не ставится под сомнение. Уверяю вас, сэр, Джосайя откажется от свободы, даже если мистер Винтур принесет ему вольную на блюдечке с голубой каемочкой. – Сделав паузу, миссис Арабелла продолжила: – Возможно, ваша семья… Не сомневаюсь, миссис Сэвилл считает дни до вашего счастливого возвращения. – Она говорила вполне серьезно, но в ее словах чувствовалась некая насмешка, которая меня раздражала. – Вы давеча говорили, что у вас есть дочь. Так?

– Да, мэм. Элизабет. Ей пять лет.

В разговоре повисла очередная пауза. Затем миссис Арабелла едва слышно, почти шепотом, произнесла:

– Вам, наверное, было очень нелегко покинуть дочь, чтобы проделать столь длинный путь. Ну а ей, конечно, тяжело далась разлука со своим папочкой.

Тем временем тьма еще больше сгустилась. Я слышал дыхание миссис Арабеллы. Как странно, подумал я, она говорит о том, как Лиззи скучает по мне, но не упоминает об Августе. Как странно и на удивление почти в точку.

Внезапно хлопнула дверь. Мы с миссис Арабеллой резко выпрямились. И как я уже сообразил позже, мы вели себя так, будто нас едва не застали за чем-то непристойным. По саду с фонарем в руке шла Мириам.

– Умница, – похвалила служанку миссис Арабелла. – Я уже собиралась позвонить, чтобы принесли свечи.

Возникшая на пороге Мириам поклонилась хозяйке:

– Нет, мэм. Это хозяин. Он ждет вас в библиотеке.

– Но мне казалось, мистер Винтур уже отошел ко сну.

– Он снова спустился, мэм. Пришел майор Марриот.

– Так поздно? А я им зачем понадобилась?

– Понятия не имею, мэм.

Миссис Арабелла встала:

– Полагаю, мне следует выяснить, что им нужно. Но не беспокойтесь, мистер Сэвилл. Может, сыграем в триктрак, когда я вернусь? Я должна немного отвлечься… Мне что-то совсем не хочется спать. – (Я ответил, что ничто не доставит мне большего удовольствия.) – Значит, договорились. Мириам, проводи меня с фонарем до двери, а потом принеси свечи для мистера Сэвилла. Сэр, доску для триктрака вы найдете под этой скамьей в углу. Но если хотите, можете попросить Мириам принести вам другую доску.

Когда женщины направились к дому, я прошел в угол комнаты и пошарил в темноте под скамьей. Здесь еще сильнее пахло лимонным соком и винным уксусом. Дамы Винтур были хорошими хозяйками. Нащупав коробку для триктрака, я вытащил ее из-под скамьи. Положил на стол и открыл. Однако в темноте не смог толком разглядеть шашки.

Мне не пришлось долго ждать. Я увидел Мириам, которая шла по саду. Она несла канделябр с незажженными свечами, вощеный фитиль и фонарь. Она поставила канделябр и фонарь на стол возле доски для триктрака, положила рядом фитиль, но почему-то не стала зажигать свечи. У нее тряслись руки.

– С вашего позволения, ваша честь, – сказала она. – Думаю, госпожа сейчас останется в доме.

– Не имеет значения. В таком случае я тоже вернусь в дом. – Я поднялся, и в этот самый момент служанка внезапно ухватилась за край стола.

– Мириам, что случилось?

– Ой, сэр! Это все капитан.

– Но ты вроде говорила, что пришел майор Марриот.

– Да, сэр, – запинаясь, произнесла Мириам. – Он пришел с новостями. Мистер Джон, сэр. Капитан Винтур.

Я не сразу понял, о чем она говорит:

– Ах, мне так жаль. Как печально…

– Нет, сэр, вовсе наоборот. Мистер Джон не умер. Он жив.