П. А. стоял, прислонившись к желтой глянцевитой мраморной колонне танцевального зала, и рассматривал молодых девушек.
Он думал: „Это деланное веселье — —! Как может девушка от души веселиться, не будучи красивой, почти безупречной — —?!
Как она может радоваться, не чувствуя: „ах, я нравлюсь, я недурна собой, я маленький центр, у меня свита, как у принцессы — — —“?!
„Господин С., скажите, кто эта молодая дама?!“ сказал он.
„Тереза К. — — познакомить?!“
„Благодарю — — —.“
Позже он увидел ее в апельсиновой роще. При ней была свита, как у принцессы —.
Когда она танцевала „Sir Roger“, он снова стоял прислонившись к желтой глянцевитой мраморной колонне.
Он думал: „Это деланное веселье — — —!“
И все же она была красива, почти безупречна — — —.
Он думал: „Тереза К., при твоей томной грации эта „цирковая разнузданность“ Sir Roger’a — Тереза К.!“
Вдруг она поскользнулась, упала — — —.
На ее милом чудном лице появилось страдальческое выражение Мадонны. Она как-будто хотела сказать: „О, я не гожусь сюда, я это знаю — —. Но куда же я гожусь?! Я все-таки, может быть, создана для наслаждений, только не умею ими пользоваться — — —“.
Скоро она опять улыбалась, летала, приседала, била в ладоши, веселая и пылкая — — —. Ее влажное лицо блестело, но было бледно — — —.
П. А. стоял, прислонившись к желтой мраморной колонне: „С тобою бы, благородная, дивная, сидеть в милой уютной комнате и говорить о превратности жизни, про лето и осень, о душе ребенка и поэта — —! С тихим кротким вдохновеньем сказать: Я люблю японское искусство с его птицами, цветами и красками, я люблю буковый лес в октябре, христианский экстаз Льва Толстого и музыку Парсифаля — — —!
Но ты стоишь здесь с цирковой разнузданностью Sir Roger’a — — —!“
Он стоял неподвижно, прислонившись к желтой глянцевитой мраморной колонне, пока не кончился бал и не погасли огни.
В течение двух лет он говорил: „Мой идеал — Тереза К — — —“.
Это дошло до нее.
„Почему он не знакомится?! Он боится меня??“
На третий год, летом, он был ей представлен на серо-голубом озере, на пароходе.
„П. А. — Тереза К!“
Они разговорились.
Она сказала: „Я не люблю озера, я люблю лоун-теннис — — —. Я могу играть целыми часами, целый день — — —“.
Он ответил: „Я не люблю лоун-теннис, я люблю озеро — —. Я могу на него смотреть целыми часами, целый день — — —“.
„Мы подходим друг к другу“, сказала она с улыбкой, „мы дополняем друг друга — —!“
Однажды вечером он сидел у нее, в ее комнате.
Шел дождь и озеро шумело у берега — — —.
Он говорил о превратности жизни про лето и осень, о душе ребенка и поэта — — —.
Он говорил о японском искусстве, о буковых лесах в октябре и о музыке Парсифаля.
Она думала: „Мы дополняем друг друга — — —. Я ни о чем не думаю, а ты обо всем — — —.“
Шел дождь и озеро шумело у берега — — —.
Она сидела у своего маленького столика, подпирая голову руками.
Что она такое, что — — —?!
Она охотно играла в лоун-теннис и охотно танцевала Sir Roger. У нее была какая-то страсть к естественному, механическому движению, которое гонит кровь к поверхности тела, красит его в розовый цвет и сильно возбуждает утомленные нервы.
Иногда она мечтала: „О, черное шелковое платье, изящно выкроенное, с голыми плечами и широким, очень широким поясом из молочноголубого прозрачного бисера — — —! Или шелковое платье цвета гелиотропа с поясом из янтарного бисера, или светлоголубое с бронзовым бисером, или совсем белоснежное с гранатокрасным бисером!?“
Это были ее грезы — — —.
Часто она думала: „Я красивая или хорошенькая, красивая или хорошенькая — — —?! Эти мужчины лгут! Они могли бы это сказать так, чтобы рассеять всякое сомнение. Они должны были бы сказать это молча. А они мне это нашептывают аффектированным вибрирующим сладким голосом: „ах, фрейлейн — — —“.
Однажды она пошла гулять с этим молодым человеком. Вечер был холодный и туманный.
„О, Вы простудитесь“, сказала она и обвязала ему шею своим белым шелковым платком.
„Вы так добры, так внимательны“, сказал молодой человек, ощущая прикосновенье любимой руки на своей шее.
„Ведь это самое меньшее, что мы должны делать для тех, которые к нам внимательны. Если Вы заболеете и умрете, Вы не сумеете больше ухаживать за мной“, сказала она улыбаясь.
Но тут же она прибавила: „Видите, какая я — —! Нет, это глупая шутка это не хорошо с моей стороны — — —. Простите! “
Ее жизнь проходила перед ее глазами, жизнь которая разбивала душу на мелкие кусочки и разбрасывала их, вместо того, чтобы все хорошее и мягкое собрать воедино для — — —, для чего, она не знала.
Она сидела тут и думала — — —.
А он смотрел вдаль, и его душа рифмовала: „Guiccioli Teresa — — —!“
Как в душе художника целый мир горел в нем своим внутренним огнем, полный любви и вдохновения — — —.
Но что такое была она?!
Все живое и естественное, что переполняло его собственную душу и изливалось во внешний мир, часть его самого, освобожденная от него и от тяжести мысли, чистой энергией летевшая к звездам — — —.
А она сидела тут, опираясь локтями на столь, держала в руках свой белый благородный лоб и вслушивалась в пустой мир — — —.
И когда она так сидела и вслушивалась в пустой мир, не стараясь ни искать, ни найти — — тогда он понял ее.
Это была необходимость жить, веление бытия.
И тут познал он: „Не то, что вы есть, есть вы! Но то, что мы воспеваем, вы воспеваете в нас! Вы наши поэты, наша поэзия, певцы песен и песня в то же время!
Гереза К., чужда ты мне и далека — — и все же моя песня!
Не то, что вы есть, есть вы — — —!
Только в нас вы вечно празднуете свой священный праздник воскресения из необходимости жить!
Из нашего белого пламени вы поднимаетесь — —!
В нашей душе вы рождаетесь! “
Так думал он — — —.
Она подняла глаза, потому что так тихо стало, и увидела — — — человека!
Тихо, тихо ощущала она божественную силу, которая белыми лучами исходила из нее и в таинственном акте, хотя и на мгновения, создала в нем Бога — мужа — — —.
И тогда познала она: „Не то, что вы есть, есть Вы!
Только через нас вы вечно празднуете свой священный праздник воскресения из необходимости жить!“
Она сидела теперь выпрямившись, со своей красивой, благородной головой, протянув на столе свои руки и белоснежные пальцы и улыбалась — —.
Это была женщина — королева.
Шел дождь и озеро шумело у берега — — —.