Полное безучастие к страданиям и радостям ближних больше всего бросается в глаза. Это явление наиболее простое в психологическом отношении, и потому лучше всего начать с разбора этого факта.

Весьма легко судить о степени болезненного состояния всякого душевно-больного по тому, на сколько он сочувствует ближним. Многие больные положительно не обращают никакого внимания на предсмертные мучения своего соседа по кровати: между тем, если им не додана папироса, то они употребят все старания — и самые благоразумные — вернуть потерянное. Если пациент начинает обращать внимание на положение ближних, обнаруживать сочувствие, а тем более делать что-либо для других под влиянием этих мотивов, то это, в моих глазах, самый верный признак улучшения его состояния. Самый бессердечный эгоизм, самое полное равнодушие ко всему, кроме собственных ближайших интересов, можно наблюдать только у душевно-больных. Все их душевные силы поглощены заботою о себе, у них ничего не остается на радость и пользу ближних. Это отсутствие или потухание сочувствия распространяется и на ближайших родных и вообще на лиц, которых больной раньше горячо любил. Некоторые больные сознают эту перемену в себе и жалуются на то, что для них стали совершенно безразличны радости и страдания любимых ими лиц. Те, которые могут еще руководствоваться правилами, выработанными раньше, говорят, — что, если они и делают что-либо для других, то без всякого чувствования, что прежних мотивов у них уже нет, и что это им крайне тяжело.

Степень ослабления альтруистических чувствований не соответствует степени ослабления умственных сил вообще. Врачи кроме того могут засвидетельствовать, что большинство страдающих хроническими болезнями, когда наступает истощение нервной системы, становятся эгоистами при полном обладании своими умственными силами.

Таким образом, наблюдая разрушение психических сил, мы приходим к заключению, что сочувствие ослабевает раньше и независимо от ослабления умственных сил. Отсюда, повидимому, можно бы сделать тот вывод, что самое высокое умственное развитие, сохранение всех умственных сил, не имеет никакого влияния на объем сочувствия. Рядом с этим отрицательным заключением мы должны поставить другое, положительное: разрушение, даже самое незначительное болезненное состояние нервной системы влечет за собою потухание сочувствия, или, говоря иначе, это чувствование возможно только при идеально здоровой нервной системе. Само собою разумеется, что здесь речь идет о нервной системе, на сколько она служит субстратом психической деятельности, так как известны страдания некоторых отделов нервной системы, не имеющие влияния на психическую деятельность вообще-и не влекущие за собою ослабления сочувствия.

Переходя от фактов к толкованию их, нужно прежде всего оговориться, что нет более спорной области, как учение о происхождении и нормах этики. При изучении громадной литературы по этике необходимо прийти к заключению, что совершенно не разработаны самые основы этой науки, что нет ни одного положения ее, принимаемого всеми, что каждый автор создает свое собственное учение. Это разнообразие и противоречие во взглядах объясняется чисто-теоретическим характером этой науки, отсутствием точных наблюдений, которые могли бы лечь в основу выводов. Попытка изучения нравственной стороны человечества путем наблюдения нравственности диких, нецивилизованных народов уже потому не могла увенчаться успехом, что мы не имеем, да пока и не можем иметь, не только точных, но просто достоверных описаний состояния дикарей. Напр., П. Жане3 собрал целый ряд наблюдений, которые сделаны весьма почтенными авторами и совершенно опровергают общепринятые взгляды на безнравственность дикарей. Реэ, напротив, приводит много свидетельств полной безнравственности диких и на основании этих данных делает самые широкие выводы первостепенной важности4.Этот большой пробел науки нравственности, думаю я, надо восполнить изучением распада психической жизни, т. е. состояния нравственности у душевно-больных. Такой способ изучения имеет то преимущество, что, вместо трудно проверяемых описаний путешественников, основой выводов будут служить точные, научные, доступные проверке и поправке наблюдения. Настоящий этюд и представляет первую попытку в этом направлении. Не задаваясь целью создать какие-либо новые теории, я ограничусь пока тем, что укажу, какие из гипотез и теорий в учении о нравственности подтверждаются наиболее доказанными фактами из области психиатрии.