— … так что в итоге мой дед в своей книге сделал вывод, что манга — это не просто развлечение, а мощный культурный феномен, который формирует современное японское общество, искусство и мировую поп-культуру. Она объединяет людей, вдохновляет на творчество и служит мостом между Японией и остальным миром, — закончил я своё выступление, и глотнул воды, чтобы смягчить пересохшее от длинной речи горло.

В студии повисла короткая пауза. Я чувствовал, как взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Кто-то смотрел с интересом, кто-то — с вежливым равнодушием, а кто-то явно ждал начала дискуссии. Ведущие переглянулись, и Харука Сато, чуть улыбнувшись, кивнула мне, давая понять, что я могу сесть.

Но не успел я откинуться на спинку стула, как из-за стола раздался голос литературного критика — худощавого мужчины с тонкими губами и холодным взглядом. До этого момента он в основном молчал, не входя в дискуссию с выступающими, а тут вдруг с чего-то решил напомнить о себе присутствующим, и потоптаться по мне.

— При всём моём уважении к вам и вашему деду, Кушито-сан, насчёт того, что манга формирует мировую поп-культуру — это всё же перебор, да и с тем, что она является мостом между Японией и остальным миром, я тоже не соглашусь. Не думаю, что манга в остальном мире имеет такую же популярность, как у нас, и способна на что-то там влиять. У нас — да, она оказала огромное влияние на общество, в остальном мире её популярность слишком мала, чтобы она могла на что-то там повлиять. Впрочем, вам и вашему деду простительны подобные заблуждения, так как вы не являетесь профессионалами в данной сфере, — в его голосе звучала снисходительность, а фальшивая улыбка на губах лишь подчёркивала желание уколоть.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Не только за себя, но и за деда, чью работу этот человек походя обесценил.

— А вы, значит, являетесь? — не удержался я, и с сарказмом спросил у него.

— Разумеется! — важно кивнул он, похоже, не уловив насмешки, — Это моя работа, разбираться в таких вещах, и следить за тем, что происходит в мировом литературном сообществе.

— Тогда вы должны знать, что манга уже давно вышла за пределы Японии, — спокойно возразил я, краем глаза уловив с каким вниманием прислушивается к нашему спору ректор, — Её читают и рисуют по всему миру — в США, Европе, России. По манге снимают фильмы и сериалы в Голливуде, её элементы используют западные художники и сценаристы. Она влияет на комиксы, анимацию, моду и даже видеоигры. Это уже не просто «японский феномен», а часть глобальной культуры.

— Кушито-сан, вы преувеличиваете масштабы влияния манги на Западе, — снисходительно усмехнулся критик, — Это всё равно что утверждать, будто суши изменили мировую кухню.

— Но ведь изменили! — неожиданно вступил в разговор Хироки Като, — И не только суши. Япония подарила миру множество культурных элементов от манги и аниме до философии дзен и эстетики минимализма. И если мы не будем замечать этого влияния только потому, что оно не вписывается в наши привычные рамки «высокой литературы», мы рискуем оказаться в культурной изоляции.

В студии стало тихо. Даже ведущие замерли, понимая, что спор вышел за рамки обычной светской беседы.

— Манга — это язык нового поколения, — продолжил ректор, глядя прямо на критика, — Она говорит о сложных вещах простым языком — о дружбе, предательстве, поиске себя. И если этот язык становится понятен людям по всему миру — разве это не мост? Разве это не влияние?

Критик поджал губы, но промолчал. Я видел, как по его лицу пробежала тень недовольства, он явно не ожидал встретить здесь столь авторитетного оппонента.

— Возможно… — наконец выдавил он из себя. — Но это всё равно не делает мангу «литературой» в классическом понимании этого слова.

— А кто сказал, что литература должна быть только классической? — парировал я, не собираясь отступать, — Искусство развивается. То, что вчера считалось «низким жанром», сегодня становится классикой. Вспомните романы Дюма или Вальтера Скотта — их тоже когда-то не считали высокой литературой, — решил добить я его под конец, совсем забыв, что и Дюма и Вальтер Скотт — это не авторитеты в этой стране.

— Уважаемые гости! Мы видим, что тема вызвала живой интерес у всех присутствующих! Но давайте дадим слово и другим участникам нашего шоу, — влез тут в нашу дискуссию ведущий, видимо, решивший, что пора немного снизить накал страстей.

Я кивнул и сел на место, чувствуя, как учащённо бьётся сердце, разгорячённое спором, и гадая, с чего это вдруг знакомый деда решил поддержать меня?

* * *

После небольшой музыкальной паузы обсуждение книг продолжилось. Я старался слушать других гостей вполуха — мысли были заняты совсем другим. В кармане пиджака лежал телефон с сообщением от детектива Накадзимы — «Есть важные новости о вашей матери. Как будет возможность — позвоните мне».

Я не мог дождаться окончания шоу, чувствуя непонятное волнение. С удивлением, я вдруг осознал, что действительно с чего-то вдруг волнуюсь за эту женщину, которую матерью и мысленно-то далеко не всегда называл. Казалось бы — чужой человек, сделавший мне немало гадостей, а тут вдруг переживаю с чего-то. Или это опять остатки личности Сайто говорят во мне? Непонятно…

Когда наконец объявили перерыв и зрители потянулись к выходу размять ноги, я быстро поднялся со своего места и направился к выходу из студии.

— Кушито-сан! — окликнул меня ректор. Он подошёл ко мне всё с той же доброжелательной улыбкой. — Хочу отдать вам должное, вы очень уверенно держались… Далеко не каждый молодой человек вашего возраста способен вести столь содержательную дискуссию со взрослыми. Я много слышал про этого критика, он далеко не самый приятный человек, и мало кто смог устоять в споре с ним, но вы — справились. Ваш дед гордился бы вами.

— Спасибо… — пробормотал я, чувствуя неловкость. Почему-то у меня было ощущение, что хвалят меня сейчас незаслуженно. Я ведь ничего такого особенного и не сказал, вроде.

— Не позволяйте таким критикам сбивать вас с толку. В молодости все мы сталкиваемся с теми, кто считает своё мнение единственно верным. Главное — верить в то, что делаешь, — улыбнулся мне ректор, и вдруг протянул мне визитку, — Вот, держите. Если вдруг надумаете поступать в мой университет — позвоните. Постараюсь помочь. Впрочем, мне кажется, вы вполне справитесь с поступлением и без чьей либо помощи.

Я принял её как положено двумя руками, поклонился ему, и он ушёл обратно в студию.

В коридоре было шумно, сотрудники студии сновали туда-сюда с оборудованием и бумагами. Я отошёл в сторону, к окну с видом на ночной город, достал телефон и набрал номер детектива.

Накадзима ответил после первого же гудка.

— Слушаю вас.

— Это Сайто Кушито. Вы просили перезвонить.

— Да… — голос детектива звучал устало и напряжённо. — У меня плохие новости для вас.

— Что случилось? — настороженно спросил я, чувствуя, как у меня внутри всё похолодело, а перед глазами вдруг встал образ Мичико, узнавшей, что её мать к ней не вернётся, — Передача денег не состоялась?

— Хуже… — выдохнул он.

Я замер.

— Её похитили прямо во время передачи денег. Всё было подстроено как обычная сделка — она передала наличные в условленном месте под мостом Сэндзоку. Но как только деньги оказались у посредников, её схватили и увезли в неизвестном направлении.

Я почувствовал, как у меня нервно сжимаются кулаки.

— Вы уверены? Может быть…

— Никаких «может быть». Мои люди видели всё своими глазами через камеры наблюдения с дальнего расстояния — лица были скрыты масками и капюшонами, но действия слишком профессиональные для обычной уличной банды. Это была спланированная операция.

Я молчал несколько секунд, пытаясь осмыслить услышанное.

— Зачем им это? Они же получили деньги…

— Видимо, им этого мало… — вздохнул детектив, — Наверное, они решили, что раз она смогла достать такую сумму, то сможет раздобыть ещё. К тому же, за ней никто не стоит, а это значит, что можно не бояться последствий. Правда, пока не понятно, зачем было похищать, если они решили и дальше выжимать из неё деньги… Логичнее было просто дать ей ещё время, и отправить за ними, пригрозив, например, что заберут у неё дочь. Либо решили попугать её немного, а потом отпустить и отправить за новой суммой. Ещё один вариант — они решили потребовать деньги с кого-то другого в качестве выкупа за неё, но кого? Муж точно не будет платить, других желающих я тоже не наблюдаю. Непонятно. Пока мы можем лишь ждать.

В трубке повисла тишина.

Я смотрел на огни ночного Токио за окном и чувствовал пустоту внутри.

Мать я не любил — слишком много боли она причинила Сайто. Но Мичико… Сестрёнка останется совсем одна, с пока непонятной мне бабушкой.

— Вам известно, где её держат? — твёрдым голосом спросил я у него, определившись с дальнейшими действиями.

— Да, мои люди проследили за ними, и следят за местом, где её держат. Но должен предупредить, что если вы решили отбить её, мы в этом деле не помощники. Жизнью мои люди рисковать не будут, — сухо ответил он.

— Я этого и не предлагаю, — с трудом сдержал я раздражение, — Перешлите мне на почту всю информацию, что сумели добыть ваши люди, включая адреса, дальше это будет не ваша головная боль.

— Хорошо, сделаю, — коротко ответил он, и отключился. Я же задумался о том, что, похоже, мне опять придётся обращаться за помощью к Дикому. Только через него я мог найти людей, которые могли бы взяться за это дело.

Интерлюдия

— Кушито-сан, вы уверены, что не желаете мне ничего рассказать? — с усмешкой смотрел начальник тюрьмы на Кенто, стоя в дверях палаты, брезгливо оглядываясь по сторонам, и не проходя внутрь.

— Нет? — не дождавшись ответа, предположил он, — И почему я не удивлён? Значит, вы ещё не готовы к диалогу. Очень жаль, но это ваш выбор. Очень скоро мы ещё раз вернёмся к этой беседе, — он развернулся и ушёл, металлическая дверь тут же захлопнулась, оглушительно звякнув засовом.

Кента повернулся на бок, с трудом сдержав стон, чувствуя, как огнём горят лёгкие, каждый вздох отдавался резкой болью в груди. Левый глаз полностью заплыл, губы разбиты и из них начинала сочиться кровь стоило ему хотя бы пошевелить ими, правая рука плохо слушалась, и при сгибании слышался какой-то хруст.

В этот раз они всё же подловили его… Хронический недосып сказался, и повлиял на его реакцию. Нет, пару человек, он, конечно, покалечил при нападении, но остальные всё же смогли повалить его, и избить ногами.

Но был в этом и плюс. Его так сильно покалечили, что пришлось руководству тюрьмы отправить его в тюремную больницу, что дало возможность хотя бы немного выспаться. Но вот что будет дальше — вопрос. Его точно не оставят в покое, а отбиваться в таком состоянии будет намного сложнее…

Дверь снова лязгнула. Вошёл санитар — пожилой мужчина с усталым взглядом и привычно безразличным выражением лица. Он молча поставил на тумбочку поднос с безвкусной кашей и стаканом воды. Кушито даже не поднял головы, одним глазом наблюдая за санитаром. Аппетита не было, да и жевать что-то сейчас было бы затруднительно.

Санитар чуть задержался, будто раздумывая. Потом, не глядя на заключённого, сунул руку в карман халата и быстро положил на край койки сложенный вчетверо листок. Кента бросил на него удивлённый взгляд, но тот отвернулся и пошёл на выход. Дверь закрылась.

Кента подождал, пока шаги стихнут. Сердце колотилось — не от страха, а от предчувствия. Сел и осторожно развернул записку. Почерк был неровный, торопливый — явно писали в спешке.

«Босс, держись. Мы с Гансом уже рядом, работаем, готовим тебе побег. Тут всё под контролем. Не лезь на рожон. Жди сигнала. Кастет».

Кента сжал кулак так, что аж костяшки побелели. В груди вспыхнула надежда — горячая, почти болезненная, и радость, не за себя, за них. Так значит, они, всё же, выжили! А он уже и не верил в это, и успел их похоронить мысленно.

Он не знал, что они задумали, и как вообще можно вырваться из этой цитадели зла, но раз Кастет уверен, что это возможно, то значит, это так и есть. Они с Гансом никогда не подводили его, и были не просто подручными — они были его друзьями. Теми, кто никогда не предаст.

Кента аккуратно сложил записку, спрятал её было под матрас, но практически сразу сообразил, что сделал глупость, быстро достал её, и съел, пока никто не вошёл в палату. Ещё не хватало, чтобы всё сорвалось из-за найденной кем-то записки.

В его голове уже складывался план — не делать резких движений, не привлекать внимания охраны, ждать. Он знал, что побег из тюрьмы — дело почти невозможное. Но если эти двое взялись за дело… значит, у них есть связи, есть план.

Осталось дело за малым — выжить до их появления.

Он лёг на койку, стараясь не шевелить ушибленными рёбрами. За маленьким зарешеченным окном палаты серело небо — такое же безрадостное, как и всё вокруг. Но впервые за долгое время он вдруг почувствовал, как тоска и ощущение полной безнадёжности его положения отступают, а их место занимает надежда…