Не то чтобы Митя совсем не боялся предстоящей схватки, но он был уверен в себе и вполне мог поделиться спокойствием с камнем. В конце концов, незевайцы в одиночку сражались с испанцами, а теперь на их стороне находились бывшие китайские пираты и лучшие воины Рюкю. И хотя Дзинь Лун много рассказывал о выучке и бесстрашии самураев, нынешний противник не представлял из себя ничего сверхъестественного. Те же люди из плоти, которую можно проткнуть, и крови, которую можно пролить.

Команда «Незевая» разделяла решительность шкипера и готовилась к бою с хладнокровием хирурга, раскладывающего инструменты перед очередной ампутацией.

Так как низкий и тонкий в одну доску фльшборт не мог защитить от пуль, всё ещё лежащий вдоль палубы бушприт решили использовать в качестве баррикады. Его подняли на высоту трех футов, подперли двумя бочонками и дополнительно привязали к мачтам. Учитывая наваленный мусор и пики, конструкция походила на рогатки, вроде тех, что армии всего мира устраивали против конницы. Повалить такую атакующие не могли — не позволяли подпирающие мачты, а перерубить толстое дерево вряд ли бы смог даже самурайский меч.

Вдобавок поверх бушприта точно белье на просушку, незевайцы набросили парусину. Несколько слоев толстой материи были способны остановить мушкетную пулю, а кроме того надежно скрывали защитников от чужих глаз.

Барьер разделил поле боя на две равные части. По левому борту заняли позиции незевайцы и парни Шэня. Сторона вдоль правого борта оставалась чистой. Защитники собирались переждать огонь противника за баррикадой, а когда те начнут высадку, встретить их залпом из дробовиков и затем перейти в атаку с пиками и клинками.

Барахсанов внес в план поправку. С помощью ломика помощник высадил две доски в гостевой каюте так, чтобы дыра смотрела на палубу. В каюте он и разместил обе карронады.

— Когда черти высадятся, я жахну продольным огнем! — пояснил он задумку.

— Но к тому времени там могут оказаться наши! — возразил Митя.

— По команде отступите к левому борту, — нашелся Барахсанов.

— По какой команде? — нахмурился Митя.

— Я крикну «Полундра»!

Пулька улыбнулся. Это словечко принес на «Незевай» именно он.

— Лады. Но кричи громче.

У каждого из незевайцев имелось любимое оружие. Пулька, например, предпочитал железные пики, которые невозможно перерубить клинком. Не всякий здоровяк мог долго орудовать такой тяжестью, но Пулька справлялся. Малыш Тек выложил на палубу топорики. Настоящих томагавков он и в глаза не видел — его предки предпочитали ножи и дубины. Но в начальной школе много рассказывали о «братьях с того побережья», так что парень пристрастился бросать топорики в старую толстую доску, используемою незевайцами как мишень для упражнений.

Джек, как оказалось любил большие ножи. Ну а Митя никакой радости от рукопашной борьбы не испытывал и всему прочему предпочитал гранаты с дробовиками.

* * *

Сацумский корабль приближался. С «Незевая» уже отчетливо видели каждую деталь облачения самураев. К счастью, как и говорил Дзинь Лун, они не надели тяжелых доспехов. На нескольких были нагрудники, у других под кимоно явно скрывались кольчуги, но все это при нужде легко пробивалось пулей или картечью.

Дзинь Лун произнес длинную фразу и молодые воины Рюкю поднялись на полуют. Двое встали у фальшборта, а южанин между ними и чуть позади. Все трое держали руки на рукоятях меча и с презрительным спокойствием взирали на корабль сацумцев. Сам Дзинь Лун встал у фальконета, держа в руке пальник. Возле гакаборта занял место Сарапул с флагом наготове.

Когда между кораблями осталось метров тридцать, Митя поймал напряженные взгляды Дзинь Луна и Шэня и понял что дальше медлить не стоит.

— Сарапул поднимай флаг! Шэнь, убирай паруса!

Едва «Большая Медведица» расправилась ветром, прозвучал выстрел из фальконета. Маленькое ядро попало в пиллерс (или как там у японцев называется стойка, подпирающая настил), но не смогло отколоть от него хотя бы щепку. Возможно, выстрел стал неожиданностью для противника, но самураи даже не шелохнулись. Одни из них отдал приказ и снизу, очевидно через люк, наверх передали мушкеты. Самураи быстро разобрали оружие, передавая его из рук в руки.

— У них фитильные запалы! — произнес Пулька.

Он был прав. Все мушкеты курились дымком.

— Фитильные они или нет, но пуля может убить точно так же, — донесся из казёнки голос Барахсанова.

Тем временем паруса «Незевая» окончательно поникли. Корабли сблизились. Самураи выдали единственный залп и тут же положили ружья на настил. Возникшее облако дыма быстро отнесло к югу. Молодые дворяне Рюкю прокричали что-то в адрес японцев. Очевидно, что-то оскорбительное. Незевайцы укрылись за мачтами, бочками и баррикадой.

Митя подумал, что впервые его шхуна подвергается абордажу. Две предыдущие попытки команде удалось сорвать. Но тогда они противодействовали пиратам, которые не стремились расстаться с жизнью, предпочитая отступить и найти добычу по зубам. Стычку с испанцами он не рассматривал. В тот раз он нападал сам, а у испанцев даже не имелось полноценной команды.

Теперь же «Незевай» преследовали военные, находящиеся на службе, преданные своей стране и господину. Их долг и честь требовали довести начатое до конца, независимо от сопротивления или риска.

Сацумцы, надо отдать им должное, действовали слаженно. Едва корабли поравнялись, гребцы по команде убрали весла, матросы опустили боковые щиты, после чего несколько привязанных к цепям крюков впились в борт «Незевая». На этот раз легкость конструкции оказалась на руку обороняющимся. Митя проскользнул под баррикадой и ударил ногой по ближайшему крюку. Тот, вырвав кусок фальшборта, упал между кораблями. Малыш Тек попытался перерубить цепь топором, но безуспешно, тогда он тоже ударил по фальшборту. Еще один крюк зацепился за брезент и начал понемногу стаскивать его с кормовой галереи. А с японского корабля прилетали все новые крючья и в конце концов их хватило, чтобы стянуть борта.

Увидев брешь в щитах, Митя бросил гранату. И хотя она попала куда нужно, какой-то расторопный матрос тут же подобрал её и бросил в кадку с водой, очевидно приняв за зажигательный снаряд. Последующий взрыв разнес кадку на куски, не причинив большого ущерба. Митя бросил вторую гранату и пожалел, что не создал достаточный их запас.

Грозное оружие. Не те чугунные шары с фитилем, начиненные черным порохом, какие изображались на картинках с европейскими гренадерами. Гранаты производимые заводами Эскимальта были легкими, удобно ложились в ладонь и снабжались спусковой скобой, которая обеспечивала срабатывание ровно тогда, когда нужно. Впрочем прямо сейчас Митя не отказался бы от чего-нибудь потяжелее.

Взрывы хотя и стали неожиданностью для команды противника, не могли ни потопить сэкибунэ, ни сорвать высадку. Среди гребцов наверняка оказалось множество раненных и убитых, но основная часть воинов уже высаживалась на шхуну.

Верхний настил сэкибунэ нависал над палубой «Незевая», позволяя самураям атаковать с выгодных позиций. Только крыша казенки оказалась вровень с надстройкой. Там пошли в ход абордажные мостики или какие-то их подобие.

Четверо самураев атакующих корму встретили достойных соперников в лице молодых джентльменов Рюкю. В сущности и те и другие прошли похожую выучку, но, как верно заметил, Лун, если служащие на патрульном корабле самураи не относились к высшим слоям сацумской знати, то окинавцы считались лучшими в своей стране. Азиатские клинки звенели не так часто, как у европейских фехтовальщиков на рапирах. И сацумцы, и окинавцы действовали расчетливо, семь раз отмеряли, прежде чем нанести удар.

В то время как сражение на корме напоминало шахматную партию, на главной палубе все быстро переросло в хаотичную портовую драку.

Семь или восемь человек в легких доспехах, с копьями и клинками в руках атаковали центральную часть корабля. Еще несколько самураев и с десяток вооруженных мушкетами матросов прикрывали их огнем. Мите именно они показались главной угрозой, пока он не увидел, как ловко орудуют самураи клинками. Ни выкованные из железа абордажные пики, ни топоры, ни любое иное холодное оружие не могло устоять против многолетней выучки.

Поле боя осталось бы за японцами, если бы не дробовики. Хотя на самураях имелись доспехи, это были легкие кожаные нагрудники. Выстрелы из дробовиков в упор не пробивали защиту, но валили самураев с ног. Раны на их ногах и руках кровоточили от сотен порезов и постепенно силы должны были иссякнуть. Однако, пока самураи продолжали сражение, не обращая на раны внимания.

На палубе царил хаос. Пороховой дым от частых выстрелов дробовиков и мушкетов выедал глаза и скрыл от Мити картину боя. Небольшая вроде бы палуба шхуны превратилась в лабиринт из бочек, канатов, запасного рангоута. Митя не мог разобрать, где свои, где чужие, лишь мельком в разрыве белесого дыма увидел Малыша Тека, который взобрался на мачту. Самурай никак не мог достать его клинком, но и Малыш промахнулся, бросив в противника последний топорик.

Однажды подвернувшийся под руку гик фок мачты спас Митю от удара. Он схватился за нок и потянул вниз и вперед. Нападающий, уже перескочивший баррикаду, налетел на гик лбом, а его клинок прошел в каком-то дюйме от Митиного плеча. Самурай упал навзничь, тут же вскочил, но чья-то пика (скорее всего это был Пулька) пробила его ногу с незащищенной доспехами стороны. Кажется самураю подрезало жилу, так как кровь обильно оросила палубу. То ли от боли, то ли от слабости противник утратил способность сражаться. Митя всадил в него нож, поскользнулся на крови и упал рядом.

— Капитан ранен! — крикнул над ухом Пулька.

Он схватил Митю за шиворот куртки и потащил в сторону казенки.

— Отцепись, черт! — крикнул Митя. — Это не моя кровь.

Его голос однако прозвучал слабо и матрос оставил его только прислонив спиной к фальшборту на левой стороне шхуны.

Именно в этот момент Барахсанов наконец крикнул «Полундра!». Незевайцы и люди Шэня отступили к левому борту. Раздался выстрел. Разгоряченное Митино лицо ощутило движение воздуха от летящей вдоль палубы картечи. Трое нападающих были сметены свинцом. К сожалению досталось и молодому Джеку. Он выскочил вперед с длинной пикой как раз в момент выстрела. Его бок превратился в кровавую кашу, рука повисла на лоскуте кожи, а сам Джек заорал от боли. Самурай прекратил его мучения одним ловким ударом в горло.

Выстрел карронады стал переломным моментом сражения. Шэнь со своими парнями воспользовался замешательством противника и атаковал сэкибунэ с неприкрытого надстройкой носа. Они ворвались в ряды гребцов и те ничего не смогли противопоставить бывшим пиратам.

Сацумский командир до сих пор прохаживающийся по крыше надстройки, отбросил показную невозмутимость и лично вступить в бой. Он пытался клинком достать атакующих китайцев через щели в настиле, но те уже смешались с командой. Хаос нарастал. Японские гребцы и матросы утратили единство и понимание происходящего. Часть бросилась к корме, часть постаралась спрятаться. Отовсюду звучала резкая японская речь, умеренная окинавская и мягкая китайская. Доносились русские ругательства и певучее «Сдухубш чэд бэкуакубих» Малыша Тека (что примерно означало «Я снухомиш и я процветаю!»).

Несколько уцелевших воинов Сацумы на палубе «Незевая» заметили, что бой перекинулся на их корабль и сочли за лучшее отступить. Но теперь собственные гребцы и матросы мешались под ногами. В полусумраке надстройки, в толпе орущих и суетящихся людей, удар ножа или пики мог прийти откуда угодно. Самураи падали за борт и тонули, однако, если раны позволяли, они сражались до последнего, стоя на ногах, на коленях, в крови.

Барахсанов выстрелил из второй карронады, которую вытащил на палубу. За спешку он чуть было не расплатился ногой — плохо закрепленное орудие сорвало при выстреле. К счастью ногу задело лишь вскользь. Зато выпущенное ядро разметало щиты на сацумском корабле точно кегли.

— Жги его! — внезапно крикнул Сарапул, выскочив из казенки.

Он бросил в сэкибунэ бутылку со скипидаром и горящей паклей торчащей из горлышка. Этому средству его научил Барахсанов еще после стычки с испанцами. Но Сарапул видимо не учел, что огонь не различает своих и чужих.

— Чёрт! Мы же сцеплены с ними! — заорал Митя.

Он поднял топорик, видимо потерянный Малышом Теком и бросился к правому борту. Рядом возник Пулька. Они принялись рубить фальшборт, стойки, все за что цеплялись крючья. Малыш Тек просунув пику в звено попытался порвать цепь.

На юте схватка тоже закончилась. Молодые джентльмены разменяли одного своего товарища на двух самураев. Осознав угрозу пожара, они принялись разрывать связь с противником. Вскоре к команде присоединились и парни Шэня. Они перебрались обратно на «Незевай» и попытались шестами оттолкнуть охваченный пламенем сэкибунэ от шхуны.

Общими усилиями корабли удалось разделить. Но расстояние еще позволяло перескочить с борта на борт. А пламя на сэкибунэ разгоралось. Моряки и гребцы, те что ещё не утратили рассудок, старались его погасить кусками мокрого брезента, парусины, циновок. Борьба шла с переменным успехом.

Точку поставил Барахсанов. Он принес «секретный» снаряд и вместо того, чтобы зарядить его в карронаду, бросил как есть в огонь.

Пороховой заряд на хвостовике, сразу же воспламенился, вызвав заметную вспышку пламени, затем огонь пробежал по трубке и корабль взорвался. Находящегося на настиле сацумского командира отшвырнуло в море на десяток саженей.

«Незевай» выдержал близкий взрыв, но горящие обломки и тлеющая ткань падали на палубу, на паруса, на головы людей, точно огненный град из египетских казней. Теперь уже незевайцы занялись тушением. Пламя сбивали кусками брезента и заливали водой из бочки. Пулька подобрал окровавленный топорик, рубанул по фалу. Не убранный до конца корейский парус рухнул на палубу, но не успел разгореться, как его выбросили за борт.

Вскоре все было кончено. Несколько японцев успели перепрыгнуть с тонущего сэкибунэ на шхуну и тут же сдались, упав на колени и бросив оружие. Это были гребцы и моряки. Самураи сдаваться не собирались. Они тонули, истекали кровью, но не выпускали из рук оружия. Лишь тех, что сильно ослабли от ран или потеряли сознание незевайцы смогли обездвижить.

— Достаньте из воды выживших, — устало распорядился Митя.

Тонущим бросили мешки с капоком. Теперь это были специально сшитые мешки а не те огромные тюки в пуд весом. Каждый мог поддержать на плаву одного-двух человек, а веревка привязанная к мешку позволяла подтащить спасенных к борту.

Всего дюжина моряков и четверо воинов стали их пленниками. Впрочем двое из самураев вскоре скончались от ран и отправились за борт на корм рыбам.

* * *

«Незевай» потерял убитыми четверых — окинавца, двух китайцев и юнгу Джека. Но раны получил каждый из них. Митя ходил с перевязанной головой, Барахсанов хромал, Пулька лишился двух пальцев и чуть было не потерял глаз. Пропитанные кровью тряпки валялись повсюду, пока команда не занялась уборкой. Но прежде всего Митя распорядился вернуть шхуне нормальные паруса.

Пулька с Шэнем занялся гротом, Малыш Тек с Чэнь Хой-саном взяли на себя фок, Барахсанов и окинавцы возились с бушпритом и штаговыми парусами. Хорошо, что с ними находились знающие морское дело пассажиры. Вместе они быстро привели шхуну в порядок. Митя сменил курс на восточный и вскоре они вышли в открытый океан.

* * *

Вечером на Митю навалился упадок сил и озноб. О почувствовал опустошенность и заметил, что руки дрожат, когда он кладет их на штурвал.

Дзинь Лун тоже заметил перемены и коснулся его плеча.

— Вам надо отдохнуть, — произнес китаец.

— Если бы мы поставили нормальные паруса, то просто ушли бы. И не потеряли кучу людей.

Слова вырвались у Мити словно сами собой. Но лишь потому, что именно эта мысль все время не давала ему покоя.

— Вы все сделали правильно, капитан, — сказал Дзинь Лун. — И Складчина наверняка одобрит ваши действия.

— Я говорю не об одобрении!

Митя замолчал. Эти люди не понимали его. Вернее понимали неверно. Он не боялся ответственности, он просто хотел избежать лишних жертв. До сих пор ему удалось уберечь людей во множестве опасных ситуаций. Стычки с испанцами, пиратами, тайфуны, болезни. А в этот раз они потеряли молодого Джека, не говоря уже о пассажирах и бойцах противника, которого он до сих пор не воспринимал, как врага.

Люди вроде Шэня и Луня шли напролом к своей цели. Они считали её достаточно важной, чтобы не обращать на жертвы внимания. Митя так не мог.

Он махнул рукой и, передав руль Малышу Теку, ушел в каюту.

* * *

Теперь на корабле звучала китайская речь. Китайский стал единственным языком, который понимали и некоторые японские моряки, и молодые джентльмены с Окинавы и сами китайцы. Даже Митя и его парни выучили несколько фраз.

Впрочем Дзинь Лун переходил на русский во время разговора с капитаном и помощником. Так как теперь незевайцев допустили к тайне, он не таился размышлять вслух о планах Складчины в отношении Рюкю.

— Мы конечно могли бы, я говорю о Виктории, прислать королю поддержку — кораблями, артиллерией и людьми. И легко отбили бы любые попытки Сацумы вернуть Рюкю под контроль. Но… дело в том, что тогда будет нарушена сложившаяся тонкая игра в королевство, присягнувшее цинскому императору. Китай обо всем узнает и прекратит торговлю, а без его товаров и Японии остров будет не нужен. И Рюку потеряет свое уникальное положение в азиатской торговле.

— И что же тогда?

— Тут надо действовать столь же тонко, как в свое время действовали даймё Сацумы. Во-первых, мы подготовим молодых джентльменов. А во-вторых, наберем отряд добровольцев из китайцев Виктории и Батама, обучим, вооружим лучшими образцами. И представим дело, как внутреннюю борьбу. Тогда Китай закроет глаза на прочие мелочи.

— А Япония? — спросил Барахсанов. — Сколько войск сможет выставить Сацума?

— Сацума — сильное княжество, — признал Дзинь Лун. — Двадцать пять тысяч войска даймё соберет без труда. Но против Рюкю он всех не отправит. Скажем, это будет пять тысяч человек, включая всадников, стрелков, пушкарей, инженеров и моряков. Вряд ли больше. У него попросту может не хватить кораблей. А кроме того даймё нужно прикрывать границы в самой Японии. К соседям не стоит поворачиваться спиной.

— Пять тысяч это все равно много, — заметил Барахсанов.

— От пяти тысяч мы отобьемся, — сказал Дзинь Лун. — Хотя его командиры скорее всего начнут с захвата второстепенных островов, а Нафу и Сюри заблокируют. Но! Я не думаю. что даймё вообще начнет войну, если король сохранит ему привилегию на торговлю.

— Почему?

— Потому что война стоит денег. Но главное она разоблачит эту хитрость со слугой двух господ. Китай разорвет отношения, а Сацума потеряет основной источник дохода и могущества. Поэтому перед даймё встанет выбор: продолжить торговлю на справедливых основаниях, получая часть прибыли от перепродажи сахара и китайских товаров или утратить всю прибыль вместе с могуществом. Поверьте, — Дзинь Лун усмехнулся. — Княжество зависит от этой торговли не меньше Рюкю. Но, конечно, даймё еще долго будут мечтать вернуть власть.

— А нам-то что со всего этого? — спросил Барахсанов.

— А Виктория сможет по-тихому сбывать свои товары в Рюкю, а через Рюкю в Японию и Китай, получая золото или серебро, или встречный товар. А также получит союзника в регионе. Таков план.

— На эти средства мы могли бы купить пару туземных королевств на тихоокеанских островах, — фыркнул Барахсанов.

— Туземные короли на островах еще не прониклись вкусом серебра и золота, — заметил с улыбкой Шэнь. — А сами королевства негодные рынки. Но… всему свое время.

Дзинь Лун некоторое время молчал, а потом произнес:

— Со временем мы можем даже вступить в союз с Сацумой и усилить княжество.

— А это еще зачем? — удивился Митя.

— Затем, что когда Япония решит выйти из изоляции, когда осознает себя единой нацией, она начнет посматривать на соседние территории, как на источник развития. На наши колонии в том числе. Алексей Петрович считает, что когда-нибудь японцы станут нашим главным соперником на Тихом океане. Я так далеко не заглядываю, но отчасти согласен с его аргументами. Так что лучше иметь дела с одной Сацумой, чем со всеми ними вместе.