К середине следующего дня они, наконец достигли нижних порогов. Тропа длинной около десяти километров обходила Каскады по северному берегу. Если бы они шли на байдарках, обход вышел бы короче, так как некоторые пороги лодки могли спокойно преодолеть. Но рисковать пароходом не имело смысла. Поэтому выгрузив здесь всю команду и грузы, «Первый» отправился в обратный путь.

По договоренности у начала тропы их должен был ждать Родионов с лошадьми и мулами (им предстояло тащить на волокушах паровой котел и машину для озерного парохода). Тропинин планировал еще засветло перебраться через пороги, чтобы утром продолжить путь по среднему участку уже на «Втором».

Однако их никто не встречал. Ни Родионов, ни мушкетеры, посланные вперед. Два десятка человек встали лагерем на берегу. Без лошадей или мулов они все равно не смогли бы перетащить весь груз. Пока остальные караулили, Тропинин с Гришей и парой парней Шелопухина прихватили ружья и отправились вперед налегке.

Тропа забирала вверх и с высоты им открылось величественное зрелище.

Незадолго до появления европейцев в этом месте произошла катастрофа, о которой индейцы до сих пор рассказывают легенды, похожие на библейский Потоп. Случилось сильное землетрясение и часть горы рухнула, сползла, полностью перекрыв русло Колумбии. Как говорили старики, по насыпи можно было свободно переходить с берега на берег. Её назвали Мостом богов. По одну сторону русло пересохло, превратилось в цепочку болот и луж, по другую вода накапливалась и бурлила. Через некоторое время (тут рассказы разнятся) дамбу прорвало. Но даже у колоссального массива воды не хватило мощности вынести в океан всю сошедшую с горы породу. Так образовались Каскады — серия смертоносных порогов.

— Думаю, большинство озер на нашей стороне водораздела образовались подобным образом. В результате больших и малых горных обвалов, — произнес Тропинин. — Что нам на руку. Теперь мы пустим по ним пароходы.

На каждом камне, протоке стояло по несколько индейцев с острогами или сетками. Лов лосося продолжался здесь кажется круглый год. На другом конце тропы они увидели свежую пристань — несколько вбитых в дно столбов и настил, но рядом не оказалось ни Родионова, ни мушкетеров, ни парохода, ни лошадей.

— Это что, шутка? — рассердился Тропинин.

— Давайте подождем, — предложил Степан Мясоедов.

Они устроились на природной террасе и развели костер, чтобы подогреть мясо.

Примерно через час, возможно привлеченный запахом, к ним подошел индеец. Его сопровождала собака, похожая на лайку.

— Kah mika? — спросил индеец. — Mika huloima tilikum?

Гриша местный язык не знал абсолютно. Тропинин, похоже, мог что-то понять.

— Виктория! — ответил он. — Складчина!

— Mika potlatch salt kopa salmon wake itlwillie.

— Нет соль. Не надо рыба. Нам нужен Родионов. Паромщик.

Тропинин помогал себе жестами. Видимо он не смог вспомнить нужные слова и полез за словариком, который выдал ему Анчо.

— Ника на-нич хай-ас боут, — произнес Тропинин. — Пароход, ферштейн?

Индеец не ферштейн. Алексей Петрович еще немного порылся в словарике.

— Ника на-нич ти-ли-кум ча-ко ло-пэ хай-ас боут. Люди. Пароход.

Индеец потрепал собаку по холке, но ничего не ответил.

— С-поуз ми-ка ва-ва ка хай-ас бут, не-си-ка потлач ми-ка па-си-си, — Тропинин похлопал ладонью по мешку. — Дадим одеяло, ферштейн?

Индеец развернулся, свистнул через плечо собаке и ушел, так ничего не ответив.

— Какого он племени? — спросил молодой Шелопухинец. — Что это за язык?

— Я уловил несколько английских слов, — поддержал его Гриша.

— Так и есть. Это береговой торговый жаргон, — ответил Тропинин. — Дикая мешанина из языков.

— Зато его понимают на всем берегу от Аляски до Калифорнии, — добавил Мясоедов. — Бостонцы и англичане затариваются здесь шкурами и продовольствием.

Может быть индейцы на всем берегу жаргон и понимали, но Гриша нет. О торговом языке он слышал, но общаться не приходилось. Он никогда ничего не продавал индейцам и ничего у них не покупал.

Прошло часа два. Стемнело. Неожиданно индеец вернулся и привел с собой Родионова. Они, наконец, смогли выдохнуть.

— Что случилось? — спросил Тропинин.

— Пароход поломался, — сказал Родионов, присаживаясь к костру. — Трубки в котле пожгло. Сейчас парни меняют их.

— Небось воду прямо из реки заливали, без фильтра, — пробурчал Тропинин. — Учишь их учишь, а все одно стараются проволынить, где можно.

Индеец протянул руку. Тропинин вздохнул и достал из мешка одеяло.

— А что на счет лошадей?

— Они там же, где пароход, — сказал паромщик. — Шкипер выбросил его на берег, когда тот ход потерял. Боялся на пороги наскочить. Как трубки поменяют, лошади стащат его с мели.

* * *

Только на следующий день «Второй» прибыл к Каскадам, чтобы перевезти их на шестьдесят километров выше по течению, к следующим порогам группы Сесило.

Пароход был того же проекта что и «Первый». Такая же мебель в салоне, такой же фикус в кадке. Для коротких в сутки-двое переходов отдельные каюты посчитали излишеством. В салон помещалось больше пассажиров. Сейчас всё помещение находилось в распоряжении комиссии по встрече.

Пока остальные дремали на диванах, Алексей Петрович решил поделиться с Родионовым новой идеей.

— Вот смотрите, — он развернул чертеж.

— Что это?

— Баржа.

— Больше похоже на ящик.

— В этом весь цимес. Тридцать футов длинны, десять ширины и пять футов трюм. Прямоугольник, набранный из одинаковых шпангоутов обшитый дюймовыми шпунтованными досками. Прямоугольный корпус, транцевая корма и только нос скошен в нижней трети. Днище переходит в борта, борта в палубу с тремя люками для загрузки. Киля нет, рулей нет. Всё герметично.

— И?

— Пароход с кормовым колесом сможет толкать четыре или шесть таких барж сцепленных вместе. Вот тут и тут я предусмотрел кнехты. Они утоплены в продольный брус.

— Зачем?

— Чтобы можно было ставить один на другой штабелем.

— Зачем?

— Чтобы на один вагон грузить по две или три баржи и не терять время на перевалке. Это не пару мешков с мехами из лодки на лошадь перебросить. Если мы будем развивать глубинку, то потребуется много чего возить. Вот для этого и баржи.

— Понял.

— Учитывая собственный вес, это где-то две-три тонны, каждая баржа сможет брать шесть тонн груза, имея осадку в один фут, или пятнадцать тонн, имея осадку в два фута. Буксир же без загрузки тоже будет налегке и сможет тащить баржи в межень по малым рекам. Это первое. Второе — переносы. — Тропинин сделал паузу, чтобы выпить воды. — Там где можно мы сделаем каналы. Или шлюзы. Небольшие габариты барж сильно сэкономят средства на строительство. А там, где перепад высот больше, мы проложим вокруг порогов и водопадов обходные рельсовые пути. А на концах устроим слипы по которым будет быстро вытаскивать баржи из воды на вагоны.

— На вагоны?

— Вот. Я набросал примерный вагон. Только колеса, рама настил и проушины для крепления груза. Теоретически мы могли бы перебрасывать и буксир но в этом нет смысла, буксиры лучше делать под каждую реку или озеро свой.

— Пожалуй, на стремнинах и некоторых порогах мы могли бы просто протаскивать такие баржи лебедкой, — подал идею Родионов. — Или конной упряжкой.

— Верно.

— Если они будут достаточно дешевы, мы могли бы строить из них причалы и мосты.

— Да, в качестве понтона они подойдут тоже. Что до цены, то здесь всего несколько типовых элементов и мы можем производить их по стоимости чуть большей чем стоимость пошедшей на них доски. Особенно если много сразу.

— А как их перевозить по морю?

— Сделаю специальный пароход с низкой палубой, будем затаскивать как на вагоны.

* * *

Верхние пороги обошли таким же образом, что Каскады, но уже по южному берегу. Котел и машины тащили на волокушах с помощью восьми мулов. Дорога длинной в двадцать верст заняла у них сутки.

Пороги венчал водопад Селило или иначе Вайам. Он представлял собой величественное зрелище — крупнейшая река всего побережья падала с высоты в десять метров, разделяясь зубьями скал на отдельные потоки. Шум Селило заглушал разговор, а водяная взвесь и туман обволакивали округу плотным облаком. В солнечный день шедшие по обходной тропе люди могли видеть радугу прямо под ногами.

У водопада собралось множество индейцев. Они представляли разные племена и семьи и приходили сюда иногда за сотню верст с единственной целью — ловить лосось.

— Ловят почти круглый год, — сказал Родионов. — Не то что у нас на Камчатке. В этом преимущество длинных рек. Сперва приходит верхняя рыба, ей дольше добираться, затем нижняя. Масти разные. Сейчас и кета хорошо идет, и кижуч. Чавыча с микижей, но уже меньше. А нерка отошла совсем. Перерыв зимой до апреля, а потом по новой ход.

— Надо бы консервную фабрику тут поставить, — сказал Тропинин. — Ты своим предложил бы. Икру по банкам — милое дело. И лосось копченый, соленый, всякий.

— Предлагал уже, как же не предлагать, — отмахнулся Родионов. — Но тут уперлись. На свой лад рыбу сушат и мнут. Ну, понемногу, думаю уговорю. У меня их вождь лососевый в приятелях.

— Лососевый? — удивился Гриша.

— Застрельщик их праздника. Как ход в апреле начинается, так они первого лосося вылавливают и вроде как крестят. Песни поют, славят дух рыбий. И обратно пускают, а следующего уже едят всем миром. Так вот лучшие куски, лучшим людям положены. И с некоторых пор они меня уже за своего держат. Но чтобы совсем своим стать, это годы и годы. Так-то. А уговорить их на что-то новое сложно. Вот и дорогу обходную не дают расширить.

— Пообещай им по четвертаку с каждой тонны на переносе. Причем мы построим дорогу за свой счет, а они лишь будут получать плату, ну, как за аренду их территории. Смогут неплохо подрабатывать…

— Ох не знаю, Алексей Петрович…

Недостроенный пароход стоял в полуверсте от водопада. Пока он представлял из себя деревянную баржу. Палуба была вскрыта ради установки котла, а надстройки не было вовсе. Около двух десятков людей копошились в чреве судна точно муравьи на раздавленной гусенице. Они обкладывали шамотным кирпичом котел, так чтобы разогретые при работе стенки не касались деревянных деталей.

Гриша подумал, что работы здесь еще на долгие недели, но при более внимательном взгляде всё оказалось не так плохо. Детали машины были аккуратно разложены на берегу. Там же лежала стопка сколоченных из доски щитов, из которые собирались возвести перегородки, салон и рубку, длинные доски для палубы и короткие плицы для колеса. Само колесо к счастью уже собрали.

Как оказалось, Андрей Антипин сговорился с несколькими семьями переселенцев, что они помогут ему собрать пароход, а он подбросит их до Голубых гор. Семьи небольшим караваном пробирались вверх по Колумбии, чтобы через перевалы добраться до плато Змеиной и Соленого озера. Дорога эта отнимала много времени и сил. Приходилось тянуть лодки с грузом вверх по течению, а затем по горам тащить всё на собственных плечах.

Станции с вьючными мулами собирались завести на этом маршруте давно, но строительство Кольца заставило отложить все прочие планы. Паровое движение по Колумбии могло облегчить хотя бы часть пути.

* * *

На сборку парохода ушла неделя. К котлу присоединили машины, на выступающих за корму бревенчатых опорах поставили гребное колесо. Установили рули, провели тяги от рубки и машинного отделения. Затем быстро, точно щитовой домик сколотили надстройку. Ни отдельных кают, понятно, никакой роскоши. Вскрыли ящики, достали мебель и занесли внутрь. Стандартные диваны, столы, стулья, частью в виде отдельных деталей, железная печь.

— Именую тебя «Тройкой» — произнес Тропинин.

Дрова для отопления заготовили заранее. Они уже просохли и поленницы заняли большую часть полезного пространства нижней палубы. Кроме людей и грузов пароход вместил только четырех мулов.

— Когда по берегам поставим угольные станции, места станет больше, — пообещал Тропинин. А пока у нас нет времени на заготовку дров и бункеровку.

Не теряя времени на отделку, лишь проверив нет ли где течи, они отправились в путь. Им оставалось проплыть что-то около четырех сотен верст. В верховьях тоже встречались пороги, но небольшие. Судно с паровым двигателем преодолевало их без труда.

* * *

Салон и рубку доделывали уже на ходу. Вставляли стекла в окна, собирали и расставляли мебель, книги на полках, вешали на стены карты и картины. Посреди салона поставили железную печь для готовки и отопления в холодное время. Снаружи красили борта и стены. Убирали мусор.

Пейзаж за окнами выглядел диким. Они проплывали через территории, не имеющие никаких поселений, за исключением факторий меховой компании и небольшого лагеря для переселенцев перед Голубыми горами. Индейцы чаще селились вдоль мелких притоков, а на берегу больших рек появлялись лишь ради промыслов. Складчина выкупила у них достаточно земель, но людей не хватало. Мало пока находилось желающих селиться далеко от городов и океанского берега. Паровое сообщение должно было изменить ситуацию. Но Гриша понимал, что это дело не одного десятилетия.

Пароход шел на всех парах, палуба дрожала. Они старались проскочить как можно больше за световой день. В конце лета на Колумбии, и на Змеиной открывалось множество мелей и порогов, точные лоции только начали составлять.

— Со временем поставим знаки, бакены с фонариками, сделаем навигацию круглосуточной, — пообещал Хартай.

Пока же всякий раз с наступлением темноты приходилось бросать якорь. Первую ночь они провели возле лагеря, от которого начиналась тропа через Голубые горы. Здесь на берег сошли семьи переселенцев, а на борту остались лишь строители Кольца и комиссия по встрече. Вторую ночевку провели в устье Змеиной, и еще раз пришлось встать при впадении в неё речки Палус.

Весь путь от верхних порогов до северной излучины занял четыре дня.

Наконец они добрались до места. На берегу под высокими холмами обустраивался форпост. Его назвали Станция Альмота по имени стоящей неподалеку индейской деревни (название переводилось как-то вроде «рыбалка при свете луны»). Альмота заинтересовала Гришу тем, что проживали в ней выходцы из разных племен и говорили они на смеси нескольких языков. Такое встречалось в поселениях, основанных европейцами, вроде Туземного городка, но чтобы природные жители разных племен объединились сами, такого Гриша еще не встречал. Ему хотелось изучить вопрос, написать заметку в газету, возможно статью в энциклопедию. К сожалению цель их прибытия была иной и ни на что иное времени не оставалось.

На станции к их приезду уже возвели пристань, несколько домов, амбаров и конюшню, в которой поставили купленных у индейцев чубарых лошадей. Именно лошадкам предстояло прокладывать путь через степь и перевозить грузы до прокладки железной дороги.

«Тройку» освободили от котла, машин и инструментов, предназначенных для озерного парохода. До поры весь груз убрали в сарай. Хартай обещал подумать, как ловчее протащить тяжелый котел через степи.

— Новостей с востока не приходило, — сказал один из строителей. — Если бы бостонцы вышли к реке, нам бы прислали человека.

— Думаю, у них нет лодок, чтобы сплавляться по рекам. Это задержит экспедицию на некоторое время.

— Так что? Будем ждать здесь или выйдем навстречу? — спросил Тимур.

— Ждать неделями смысла нет, — ответил Тропинин. — Сделаем так… отправим пароход к слиянию Змеиной и Чистоводной. Пусть мушкетеры встанут там лагерем на всякий случай. И отправь кого-нибудь на разведку ближе к водоразделу. А мы пока проверим тропу до озер и осмотрим местность.

* * *

Несколько дней ушло у них на то, чтобы приспособиться к норову индейских лошадей, примитивной сбруе и необычному седлу с высокими луками.

Отправились налегке, оставив большую часть вещей на пароходе. С собой взяли только палатки, разобранную байдарку и съестные припасы, погрузив все это на пару вьючных животных. К походу присоединились парни Шелопухина, Андрей Антипин с несколькими работниками дороги, а также проводник — индеец по имени Сьялис. Всего дюжина человек.

От берега наверх вела извилистая тропа. Подъем занял почти час и Гриша подумал, что если поставить станцию наверху, то перевалка грузов с парохода на поезд станет довольно сложной задачей. А если загружать вагоны внизу у реки, то дорогу придется проложить вдоль склонов, делая большую петлю.

Он поделился мыслью с Тропининым.

— Поставим грузовой фуникулер или кран, — ответил тот. — Или будем затаскивать вагоны наверх паровой лебедкой. Придумаем что-нибудь. Сейчас важнее проложить трассу через чертовы холмы.

Холмы на самом деле представляли собой плато изрезанное глубокими оврагами и распадками, по которым текли ручьи.

— Это будет довольно сложной задачей, — заметил Антипин, вглядываясь в простирающиеся до горизонта горбы.

— Ну все же холмы не горы, — улыбнулся Тропинин. — Где-то мостик перекинем, где-то сроем лишнее.

По прямой (если смотреть по карте) до озер получалось меньше ста верст, но холмы, реки, несколько глубоких ущелий превращали путь в какое-то подобие океана. Точно корабль, который медленно взбирался на большую волну, а потом медленно сползал вниз, отряд двигался по изрезанной местности. Конечно, со временем мосты, выемки и насыпи сделают дорогу ровнее. Но пока ничего подобного не имелось, а тропа рыскала туда и сюда, словно тот, кто её проложил, не знал, какое направление избрать.

— Говорят, верблюды имеют способность выбирать оптимальный путь в пустыне, — заметил Тропинин. — У нас тут верблюдов нет, зато есть мулы и люди. За несколько лет постоянных переходов они отработают маршрут. Найдут, где срезать, где обойти. И вот тогда мы проложим железную дорогу.

Неожиданно он остановил лошадь, покинул седло и выдрал пучок травы вместе с землей и корнями.

— Сгодится для пашни? — спросил Тропинин у Гриши, растирая комья между пальцами.

— Но, Алексей Петрович, я понятия не имею, какая земля пригодна для пашни, — взмолился Гриша. — Я и в деревне-то только гостил.

— А, ну да, все время забываю. Однако, отец твой Аграрный институт возглавляет, ты мог чему-то научиться.

— Земля как земля, — Гриша пожал плечами. — Думаю, если трава растет, то и хлеб расти будет.

— Суховато здесь, — заметил Андрей.

— Что верно, то верно.

За четыре перехода они добрались до длинной цепочки озер, соединенных протоками. В половодье озера объединялись, но общего названия не получили ни от индейцев, ни от охотников. Поэтому обычно всю систему называли по имени самого крупного озера Шицуумш [Кер-д’Ален].

Меховая компания отказалась ставить здесь факторию. Ближайшая стояла на реке у водопадов Спокан, а другая у следующего на их пути озера, до которого еще требовалось добраться. Так что на озерах Шицуумш станцию предстояло построить с нуля. Даже две станции — по одной на каждом берегу. Но сперва следовало выбрать место.

С высокого берега они могли окинуть взглядом пространство. Несколько ближних озер были соединены болотистыми протоками, но судя по всему, пароход с небольшой осадкой мог их пройти без труда. Дальше начиналось чистое горное озеро. Как и в случае с Альмотой основная проблема заключалась в крутом спуске к воде. Высота обрыва на глаз составляла метров сто если не больше. Его и на лошадях оказалось трудно преодолеть, а железная дорога просто не вписывалась по параметрам.

— Может эти озера пропустить и проложить дорогу сразу до следующего? — спросил Гриша разглядывая карту. — Что даст выигрыш в тридцать вёрст водного пути?

— А то, что двигаясь по озеру мы обойдемся без моста через реку Спокан, которая из него вытекает. Мы не сможем миновать её по суше, придется строить мост. И со следующим озером будет такая же хрень.

Он тоже заглянул в карту и махнул рукой.

— Другого ландшафта у меня для вас нет. Значит будем строить террасу и спуск.

Осмотрев местность, уяснив, как высоко может подниматься вода в разлив, отряд поставил палатки. Команда Антипина развернула поиски годных для строительства материалов — дерева, камня. Несколько человек собрали байдарку и, прихватив футшток, занялись промерами глубин возле берега и на озерных протоках. Шелопухинцы с проводником отправились на поиски местного племени. Всем нашлось дело.