Караван «индийцев» шел примерно на широте Маскаренских островов, но значительно восточнее. До Мадраса оставалось пара недель пути. Начались дожди, иногда налетал шквалистый ветер (они потеряли один из парусов), волнение усилилось. Когда ветер стихал, океан погружался в туман. С палубы «Камберленда», который шел матилотом, было видно несколько плывущих впереди кораблей, хотя порой туман сгущался настолько, что казалось будто корабль плывет в одиночестве среди облаков.

Пассажиры боялись тумана. Рассказы о налетевших на рифы кораблях стали обычной приправой к обеду. Капитан Фаррер, будучи суеверным, как и все моряки, пресекал подобные разговоры. Поэтому истории продолжали будоражить воображение пассажиров в каютах или во время редких прогулок.

Как оказалось, пассажиры опасались не того.

Однажды около четырех часов вечера засвистели внезапно боцманские дудки. Это был длинный пронзительный свист, после чего мощный голос проорал: «Все по местам!» (All hands, ahoy!).

К этому времени большая часть пассажиров как раз совершала прогулку на полуюте после плотного капитанского обеда. Дождь прекратился, что и позволило морякам заметить приближающуюся угрозу.

— Сигнал с флагмана! — прокричал капитану матрос. — «Бленхейм» поднял синий флаг!

Корабли конвоя сблизились и начали перестраиваться в боевой порядок.

— Приготовить корабль к бою! — громко приказал капитан Фаррер. — Очистить палубу! Clear ship for action!

Ясютин, как и все пассажиры, поспешил в каюту. Вскоре в раундхаусе появились матросы, стюарды, слуги. Их действия были расписаны заранее, но как часто бывает на торговых кораблях, что-то забыли, что-то спутали, вышло много суеты. Перепуганных пассажиров (главным образом дам, детей, стариков) с ценностями в руках отвели вниз на орлоп-дек.

Ясютин надел перевязь со шпагой и поцеловал жену.

— Я останусь наверху, чтобы помочь. Не беспокойся за меня.

Мария лишь на мгновение задержала его ладони в своих. Заглянула мужу в глаза и, молча кивнув, отправилась со всеми.

Тем временем хаос нарастал. Матросы уносили вниз мебель, что-то сдвигали в сторону и принайтовывали, чтобы не мешала стрельбе и не летало по палубе. Из пазов перегородок выбивали клинья и нагели, сами перегородки снимали и укладывали плашмя на палубу или опускали в гамаковые сетки вдоль борта.

Вскоре раундхаус превратился в единое помещение. Без перегородок его потолок казался более низким. Зато множество окон и пушечных портов наполнили пространство светом. И сквозняком.

Пассажиры-мужчины остались, пополняя собой команду. Вставали к пушкам, брали в руки мушкеты. С Ясютиным вышла заминка.

— Думаю вам здесь не место, господин Ясютин, — произнес капитан Фаррер, отвлекаясь от подготовки. — Вы дипломат.

— Я офицер флота, пусть сейчас и вне службы. Так что волен, как и все, присоединиться к драке.

— Вы иностранец, господин Ясютин, и не союзник Англии.

— Моя жена англичанка. Среди моих слуг двое служили в Королевском флоте.

Понимая, что ничего не добьется, капитан Фаррер махнул рукой.

— Оставайтесь на квартердеке. Возьмите мушкеты и помогите парням вон у той шестифунтовки.

— Да, сэр!

Ясютин поправил шпагу и направился к небольшой пушке.

Тем временем с нижних палуб наверх высыпали пехотинцы Пятьдесят третьего в красных мундирах. Страха в их глазах не было, только веселье. Скорее они радовались возможности подышать свежим воздухом и насладиться дневным светом. Повинуясь полковнику Моби и офицерам, пехотинцы распределялись, выстраивались, проверяли мушкеты. Подготовка к бою у «Камберленда» заняла около получаса, но на других кораблях конвоя суета еще продолжалась.

Ясютин осмотрелся. Возле пушки, к которой его направил капитан, стояло двое матросов. Один коренастый с черными длинными волосами, второй, что повыше, был светловолосым. Еще несколько шестифунтовых пушек и карронад оставались пока без прислуги. Обычно батарею квартердека использовали для ближнего боя. Поэтому большая часть моряков суетилась у двенадцатифунтовых орудий главной палубы. На торговом корабле не имелось столько матросов, чтобы одновременно управлять парусами и стрелять из орудий. Однако на этот раз пехотный полк помог с людьми и красные мундиры перемешались с пестрыми рубашками моряков компании, среди которых изредка мелькали синие мундиры офицеров.

Нескольким матросам, пехотинцам и пассажирам, включая Ясютина, предстояло играть второстепенную роль. Вклад в общий залп легких орудий и мушкетов мог иметь вес только при сближении на пистолетный выстрел. Иначе они просто зря потратили бы порох.

Оба его спутника Билли Адамс и Сэм Рид были ветеранами флота и отправились на опердек к большим орудиям. От них там было больше пользы.

Взамен на квартердек прибыли юнга, один из пассажиров нижней палубы, несколько пехотинцев. Они принесли ядра, пыжи, мешки с порохом. В особых бочонках закурились фитили. Помощь Ясютина пушкарям не понадобилась, а командовать бывалыми матросами было бы с его стороны слишком самонадеянно. Принял из рук стюарда мушкет, он проверил затравку и встал возле борта.

Тем временем конвой лихорадочно выстраивался в линию. Тревога началась по сигналу с флагмана и на многих кораблях противника ещё даже не видели. Туман позволил ему подобраться довольно близко.

* * *

С «Камберленда» корпус трехпалубного линейного корабля увидели раньше других. За кораблем показался фрегат.

— Флаг отсюда не видно или его еще не подняли, но вооружение явно французское, — заявил один из помощников капитана, что распоряжался на квартердеке.

Ясютин мог уверенно различить пятую и шестую серии шхун Эскимальта, но что касается европейских проектов, то он не настолько тонко в них разбирался. Ещё больше его смутила тактика вражеских кораблей. Они явно не намеревались прорезать строй «индийцев», а атаковали с хвоста. Но с какой целью? Корабли компании даже вооруженные не представляли опасности для линейного корабля и фрегата. Противник мог пройти через линию, как нож сквозь масло, выдержав слабые залпы торговцев. Или мог без особого риска атаковать конвой с головы и смешать построение в кучу.

Однако, линейный корабль заходил в хвост, словно какая-нибудь пиратская бригантина.

— Я не понимаю что он делает, — признался Ясютин.

— Весь конвой лягушатникам не по зубам, — ответил коренастый матрос. — Поэтому они пытаются отбить от стада пару овец, чтобы потом разделаться с ними.

По его тону Ясютин понял, что «Камберденд» матрос к овцам не причисляет.

— Попытаются сбить мачту, — предположил его светловолосый товарищ. — Или повредить руль. Если пара кораблей отстанет от остальных, то мигом превратится в легкую добычу.

— Но нас не случайно поставили замыкающими, — осклабился коренастый. — Наш капитан тот еще вояка. После прошлогоднего боя он получил в награду шпагу от Патриотов Ллойда и пятьсот гиней от Достопочтенной Компании. Он не упустит возможности повторить подвиг.

Ясютин припомнил, что читал о том бое в газетах. Дело было в Малаккском проливе. Несколько кораблей Компании выдали себя за военные, подняли синие флаги и построились в линию, словно прикрывая торговцев. Французский адмирал не рискнул затягивать бой. Кроме того накануне отплытия весь март лондонские газеты писали о другом нападении Линуа.

— В тот раз с нами был только «Ганг», — сказал светловолосый. — Не «индиец», что идет в конвое сейчас, тот был бригом, хоть и компанейским, а не Королевского флота. По сути он был единственным вооруженным эскортом конвоя. А сейчас с нами целый «Бленхейм» — совсем другой расклад.

Тем не менее, «Бленхейм» был один и находился он в центре строя, в то время как французы атаковали вдвоем. Но компанейских моряков это, казалось, нисколько не удручало. Они уже считали «Камберленд» ровней кораблю линии.

Люди, пушки и мушкеты были готовы, когда французский корабль подошел достаточно близко, чтобы можно было разглядеть носовую фигуру — античную богиню или женщину, олицетворяющую одни из символов республики. Одновременно с этим на мачте распустился трехцветный флаг.

— Это точно Линуа, — сказал коренастый матрос.

— Почему именно Линуа? — поинтересовался Ясютин.

— Видите флаг подняли на бизани? — матрос указал рукой в которой сжимал конец тлеющего фитиля.

— Это обычный республиканский флаг, — пожал плечами Ясютин.

— Нет, сэр, — мотнул головой коренастый. — Обычный флаг прямоугольный, его вы сможете увидеть на корме, на флагштоке, а этот квадратный. Это адмиральский флаг. И поскольку он поднят на бизани, а не на какой-то другой мачте, то означает контр-адмирала. И могу вас заверить, сэр, что других французских контр-адмиралов во всем Индийском океане сейчас нет. А значит корабль наверняка «Маренго», восемьдесят орудий.

— С ним-то мы и столкнулись в прошлом году, — добавил светловолосый. — Тогда его сопровождала пара фрегатов по сорок пушек каждый. Сейчас одного не хватает. Надеюсь, его поглотила пучина.

— Приготовится! — рявкнул помощник капитана.

Французский корабль повернулся к ним бортом и дал залп из пушек и мушкетов.

— Огонь! — рявкнул капитан Фаррер.

Приказ эхом пронесся по кораблю, продублированный офицерами и боцманами.

«Камберленд» ответил залпом на залп. Ясютин промедлил и не успел выстрелить прежде чем сизый дым быстро заполнил все вокруг, скрыв как противника, так и собственные порядки. С квартердека клубы отнесло быстрее. Они увидели, как линейный корабль уступил место фрегату.

— Заряжай! — напомнил помощник.

Матросы быстро пробанили пушку, заложили заряд, прибили пыжом и закатили ядро.

Затем стрельбу начал фрегат. Батарея «Камберленда» и пехотинцы ответили дружным огнем, но их залп оказался менее плотным. На этот раз Ясютин не оплошал, выстрелил даже прежде других, и с удовольствием, которого не ожидал от себя, вдохнул едкую пороховую гарь.

Вражеские ядра врезались в снасти «Камберленда» как гигантские градины в соломенную крышу. Ядра ломали дерево, разрывали ткань, сшибали тюки и бочки. Пули выбивали щепки и свистели над головой. Ясютин впервые попал под столь интенсивный обстрел. Одна из мелких щепок царапнула его по щеке. Он не почувствовал боли и не сразу заметил рану. Коренастый матрос поймал его взгляд и показал пальцем на собственную скулу.

Ясютин коснулся лица. Увидев кровь, снял шейный платок и прижал.

— Ерунда, сэр, царапина, — произнес светловолосый матрос. — У нас снесло пару рей и перебило пару тросов. Поломало что-то там и сям, но ничего серьезного.

Ясютин поверил ему на слово. В Америке ему не приходилось видеть чего-то большего чем небольшие стычки с индейцами у берегов, где пушки стреляли скорее для острастки. Здесь же все похоже равнялись на предыдущее сражение, покрывшее славой корабль и капитана.

Он собрался было перезарядить мушкет привычным движением, но вдруг понял, что не имеет ни пороховницы, ни пыжа, ни пули.

Вскоре стало понятно, что перезаряжать и не требуется. Корабли разошлись и перестрелка стихла. Она продолжалась не дольше десяти минут.

Матросы вернулись к разговорам.

— Надо же, — восхищенно произнес светловолосый матрос. — Встретить Линуа второй раз! И второй раз отогнать! Вот свезло так свезло.

— Компания постоянно дурит французов, — пояснил коренастый. — Расписывает борта под корабли королевского флота, выставляет макеты пушек. Французы опасаются поймать полновесный бортовой залп, осторожничают.

Часть кораблей конвоя и правда подняла синие флотские флаги, остальные — красные полосатые флаги Компании. Юнион Джек разместился в углу и тех, и других.

Ясютин до сих пор не мог привыкнуть к лишнему кресту Святого Патрика, нанесенному после присоединения Ирландии. Ему казалось, что флаг стал выглядеть каким то разбитым блюдом. Дополнительные красные полосы, к тому же узкие, не составляли единого целого.

— Помнится, из нынешнего конвоя тогда с нами были ещё «Дорсетшир», «Эксетер» «Куттс», «Уорли» и «Хоуп», причем «Хоуп» в прошлой стычке изображал боевой корабль.

— А для «Дорсетшира» этот бой с французами вообще третий, — добавил матрос принесший порох. — Он еще в восьмисотом году попал в передрягу.

— Как и «Эксетер», — кивнул коренастый. — Причем «Эксетр» захватил французский фрегат. Кажется, «Медею».

— Верно, её самую, — поддержал его светловолосый. — Капитана лягушатников, когда тот понял, что его пленил обычный торговец, чуть удар не хватил.

— Точно! Легендарный корабль. И тот и другой. Зато наш капитан самый дерзкий из всех.

— Все капитаны Компании получили каперские патенты, чтобы не только защищаться, но и при случае атаковать, — пояснил Ясютину коренастый. — Иначе ведь можно и на виселицу попасть. А так офицеры с «Эксетера» после захвата «Медеи» получили тысячи фунтов призовых, и сотни фунтов получили простые матросы. Неплохая прибавка к жалованию!

Тем временем «Бленхейм» покинул ордер и обстенил паруса. Пробираться галсами против ветра не имело смысла, поэтому он просто отдал себя на волю волн. В то время как корабли компании продолжили путь вперед, «Бленхейм» оставался на месте в ожидании, когда рядом окажется хвост конвоя.

Французы обменялись залпами с «Престоном» и отстали на пару миль.

Матросы полностью расслабились. Отовсюду слышались шутки и издевки над французами. Кажется, всем было весело, несмотря на опасность. Всё же линейный корабль с консортом это не какой-нибудь приватир, крейсирующий в поисках легкой добычи.

Ясютин решил, что моряки не боятся стычки именно из-за узнавания. Словно повстречали на дороге разбойника, который перед ними однажды уже спасовал, не забрав кошелек. Знакомое привычное зло пугает меньше, чем незнакомое.

Моряки Компании гордились собой и ставили себя вровень с военными моряками. Слушая их болтовню, Ясютин с большим вниманием присматривался к тактике «индийцев», благо с открытой позиции на полуюте открывался отличный вид на сражение. Кто знает, возможно когда-нибудь и Виктории придется столкнуться с Британией. И тогда нападение на китайские караваны станет подходящей тактикой. Он знал, что доктрина его родины предписывала избегать войны любыми способами. В тоже время никто не собирался проявлять слабость. Если возникнет нужда, флот Виктории был готов принять бой.

Поскольку матросы продолжали болтать без умолку, а в сражении наступило затишье, ему пришло в голову пополнить знания.

— Но ведь опытный моряк наверняка сможет отличить «индийца» от корабля Королевского флота, как бы тот не выдавал себя за военный? — спросил он у коренастого ветерана.

— Да, сэр, — кивнул тот. — Провести лягушатников можно лишь издали. А вблизи вы сразу увидите разницу.

— Неужели?

— Да. Вот смотрите, сэр. У нас два уровня кормовой галереи одна над другой, для капитана и пассажиров. От чего корма выглядит выше и массивнее. На боевом корабле она не такая широкая. То же касается и обводов. Торговые корабли толще, носы тупее. Их скорость медленнее, а маневры менее проворны.

— Деревянные пушки и фальшивые порты могут обмануть только до первого выстрела, — добавил его светловолосый товарищ. — Но едва начнется бой вы сразу увидите, жиденький дым от залпа, так как орудий на корабле Компании втрое меньше и они меньших калибров.

— И это не считая хлама на палубе и прочего. Опытный глаз такие мелочи сразу подмечает, — закончил перечислять коренастый.

— Удивительно, — произнес Ясютин, запоминая каждое слово и мысленно составляя отчет начальству.

— Повадками корабли тоже отличаются, — вновь подал голос светловолосый. — Компанейские обычно не рискуют и не лезут в бой. — Он усмехнулся. — Кроме, конечно, нашего капитана.

Молчаливое противостояние продолжалось до поздней ночи, после чего французы пересекли курс и оказались с наветренной стороны от конвоя. Это позволило бы им начать новую атаку в любой момент.

Люди начали уставать. Стюарды принесли кофе и сухари. И свежие слухи. Говорили, что капитан Фаррер получил нагоняй от адмирала. Трубриджа. Но кажется, выговор только прибавил ему очков в глазах матросов. Как ни странно, на воинственном «Камберленде» никого не убило и не ранило (не считая мелких царапин). Лишь повредило грот-мачту да порвало несколько парусов и канатов.

* * *

Пока матросы приводили в порядок раундхаус, ставили перегородки и поднимали из трюма мебель, пассажиры прогуливались на полуюте.

Они с Марией стояли рядом и, вдыхая остатки пороховой гари, смотрели на ночное море. Мария еще раз вздохнула. Она явно устала переживать за мужа и вообще устала от долгого плавания, хотя и не произносила этого вслух.

— Немного потерпи, дорогая, — утешил Ясютин. — В Мадрасе мы сможем сойти на берег и немного размять ноги. Я читал, что там великолепный базар в Черном городе и красивая крепость. Надеюсь, корабль простоит в порту несколько дней.

— Не хочу лезть не в свое дело, сэр, — произнес оказавшийся рядом Джон Сигер. — Но лучше бы вам оставаться на борту. Во всяком случае вашим женщинам. Это гиблое место Мадрас.

Старпом был опытнее любого офицера на корабле, не исключая и самого капитана. Так как начинал мичманом ещё на Королевском флоте, потом плавал в Вест-Индию, пока не устроился в Компанию. А что до Индии это было его седьмое плавание.

— Вот как, Джон? Почему же?

— Во первых, потому что никакого приличного порта в Мадрас нет. Корабль бросит якорь на рейде и до берега придется добираться на этих ужасных местных лодках или того хуже на масулах — это такие плоты для перевозки грузов. А море там никогда не бывает спокойным. Чтобы просто благополучно перебраться в лодку потребуется везение. А дальше еще хуже — ближе к берегу прибой, какой вы вряд ли где еще встретите. Люди и грузы тонут на Мадрасском рейде каждый божий день, сэр. Я уж не говорю о заразе которую подхватить в грязном городе проще простого.

— А во вторых?

— А во вторых капитан пассажиров ждать не будет. Если задует нужный ветер, поднимет якорь и уйдет. Телеграфирует, конечно, на сушу, но если вы будете в Черном городе или еще где, то не успеете вернуться.

— Спасибо, Джон, буду иметь в виду.

— А если нужно что-то достать, прикупить, то любой из наших мичманов или стюардов с удовольствием вам услужит. Или вы сможете купить прямо с лодок. Местные торговцы начнут осаждать корабль сразу же по прибытии.

— Вы знали, что флагман Линуа «Маренго» раньше назывался «Жан-Жак Руссо»? — спросил оказавшийся рядом Александр Дик.

Он с уважением и даже завистью смотрел на полученную Ясютиным царапину. Наверняка сам желал получить такую, чтобы было что предъявить обществу.

— Правда? — удивился Ясютин. — Зачем же его переименовали? Ах, да. Бонапарт не в восторге от равенства. Идеи Руссо немного мешают ему.

— Вы читали что-нибудь? — осторожно спросил Александр.

— В библиотеке Университета Виктории есть перевод «Общественного договора». Меня он не особенно впечатлил.

— Почему?

— Мы ушли дальше.