На этот раз пассажиров на борт они взяли много. Первыми пришел Шэнь, как зачинщик всей экспедиции. Он был кузеном Вэня, с которым Митя плавал на Батам. Когда-то Шэнь промышлял пиратством. Его шайка (он не был в ней главным) орудовала Воровских островах неподалеку от Макао и состояла главным образом из обнищавших крестьян. Случилось так, что однажды шайка выбрала добычу не по зубам и Шэнь оказался в плену у Яшки Рытова во время его первого визита в Кантон. Жизнь на американской шхуне оказалась гораздо проще, интереснее и сытнее, чем разбойничий промысел. Шэнь прижился и со временем стал одним из успешных шкиперов и коммерсантов Виктории. И за это был благодарен новой родине. Складчина использовала его знания и опыт всякий раз, когда требовалось вести дела с азиатскими берегами или маскировать свой интерес действиями китайских торговцев.

С Шэнем на борт поднялось четверо китайских матросов — все местные, много лет назад завербованные компаниями Виктории среди моряков пиратов или торговцев Южно-китайского моря. Но пятый спутник Шэня — старый китаец по имени Дзинь Лун отличался от всех остальных. Прежде всего манерами. Он явно вырос не в той среде, выходцы из которой обычно селились в Виктории или в одной из тихоокеанских факторий. Он не суетился, не повышал голоса, был вежлив, но не болтлив. Его одежда, прическа, даже ногти на руках отличались опрятностью. Всё это дополняла прямая осанка и твердый взгляд. В Европе такого определили бы в джентльмены или идальго, а как там общество устроено в Китае, Митя представлял плохо.

В любом случае язык не поворачивался назвать Дзинь Луна «человеком Шэня». Выглядело так, что скорее Шэнь находился в распоряжении старого китайца. Хотя и не прислуживал ему, не получал от него приказов.

О своей миссии ни тот, ни другой и словом не обмолвились. Участие «Незевая» ограничивалось лишь доставкой китайской экспедиции в нужное место. Но Митя был уверен, что не за пустяками они на тот берег отправились.

— На острове Грахт, это архипелаг Архиепископа, как он значатся на испанских картах, нас будет ждать джонка и дальше мы отправимся на ней, — сказал Шэнь. — А вы сможете отдохнуть в ожидании нашего возвращения.

Китайцами, однако, миссия не ограничилась. Помимо главной и загадочной цели плавания, «Незеваю» требовалось требовалось заскочить на несколько атоллов и островков, чтобы забросить или забрать колонистов с грузами и почтой. Всего людей взошло на борт одиннадцать человек. Колонистами командовал Сундуков — старожил западной колонии. Он прибыл за пополнением, саженцами и с отчетами о проделанной работе. Судя по его довольному виду дела у колонии шли неплохо.

— Развозим людей точно чертова конка, — ворчал Барахсанов. — Наняли бы новичка какого или старика. Работенка не для нашей шхуны, если на то пошло. Тут и ребенок справится.

Митя сжал зубы, но промолчал. Барахсанов часто смеялся на предрассудками. Он не боялся сглазить, спугнуть удачу, разгневать каких-нибудь духов. Вот и теперь ничуть не смущался, объявив предстоящее плавание легким и простым.

* * *

Впрочем поначалу так оно и получилось. Море выглядело спокойным, постоянный ветер позволял не менять паруса целыми сутками. Работы на палубе тоже было немного. С ней вполне справлялся Сарапул и новичок Джек. Малышу Теку оставалось лишь присматривать за обоими и изредка вмешиваться.

Под конец первой половины пути зарядил теплый тропический дождь, а команда даже не пошевелилась, чтобы пополнить припасы пресной воды, как бывало в прежние времена. Настолько доверяли шхуне и капитану.

Лежа в койке, слушая стук капель о палубу, о крышу казенки, Митя вдруг осознал, что скучает по Тулике. Девчонка доставляла ему немало хлопот. Её выходки порой раздражали. Но без её смеха и шёпота стало пусто и Митя с трудом засыпал в одиночестве. Будь на море шторм, частая перемена ветра, опасные рифы, он скорее всего даже не вспомнил бы о девчонке. Приползал бы в каюту уставшим, чтобы отрубиться после глотка виски. Спокойная обстановка пробуждала мысли и мечты.

Первый переход занял двадцать дней. Несмотря на название, Мидуэй, или Полпути, как его ещё называли, располагался гораздо южнее привычного маршрута из Виктории к китайским берегам. Обычно шхуны забирались севернее к самой Алеутской гряде. Однако, положение атолла являлось важным для Складчины в перспективе развития трансокеанского пароходного движения. Как бункеровка перед последним рывком через океан.

Как уяснил Митя после посещения верфи, ни один из существующих или задуманных проектов морских кораблей с паровой машиной не смог бы преодолеть океан только лишь на бортовом запасе угля. А значит кораблям потребуется остановка на угольных станциях. И если южные острова расположились относительно близко друг от друга, позволяя перескакивать с одного на другой, то на севере пустое пространство разрывало путь.

Кроме того Мидуэй располагался в полосе пассатов, что было удобно для остановки на пути из Азии в Америку. Особенно для крупных парусников, вроде испанских галеонов.

Однако в своем природном состоянии атолл был плохо приспособлен для жизни людей и принятия кораблей. Поэтому Складчина силами небольшой колонии пыталась его обустроить. Мелководье на радость Барахсанову понемногу засыпали песком, а в кольцевом рифе мало-помалу пробивали проход, чтобы заводить корабли в глубокую часть лагуны. До окончания строительства было ещё далеко. Пока же корабли разгружались даже не на рейде, которого здесь не имелось, а прямо на волнах открытого моря. Это было довольно сложной задачей.

Митя подвел шхуну с подветренной стороны (с юго-запада) и положил её в дрейф. После чего терпеливо ждал, пока к борту не подойдет баркас. Благо, колонисты были рады получить новости и припасы, поэтому приготовили баркас едва увидели парус, а теперь усиленно налегали на весла. На баркас сошло три пассажира, вместе с ними несколько тюков груза.

Остановка не вышла долгой и уже в полдень следующего дня «Незевай» проплыл мимо Последнего атолла. Тот представлял собой логичное завершение Гавайского архипелага, так как расположился на другом конце островной цепи и был столь же мал, сколько велик был Большой остров, открывающий этот парад.

— Ты мог бы поселиться на нём, Барахсанов, — заметил Митя, наблюдая клочок суши в подзорную трубу. — Здесь никто не живет, а лагуна большая и мелкая. Ты сможешь всю жизнь заниматься расширением территории.

— Островок едва видно над водой, — возразил старший помощник. — Если пересыпать песок с одной стороны на другую, земли не прибавится.

— Алексей Петрович говорил, будто они собираются выпускать специальный камень для засыпки. Всего четверть тонны на кубический метр.

— Вулканическая пемза? — без всякого интереса переспросил Барахсанов.

Митя пожал плечами. Разговор затих.

Последний атолл не зря так назывался. После него «Незевай» не встретил даже рифа или отмели до самых вулканических островов. Но они относились уже к азиатской части океана.

* * *

Плавание вышло долгим и волей-неволей они познакомились с пассажирами ближе. Хотя китайцы продолжали хранить в тайне цель экспедиции, о себе они говорили охотно. Большая часть их историй не отличалась разнообразием. У нищих и малообразованных жителей Кантона, что решили изменить судьбу, вообще выбор был невелик. Они могли пойти в пираты и прочие разбойники, или наняться на торговый корабль матросом. Только Дзинь Лун смог поразить незевайцев необычной историей.

Он родился в Кумэ, в одной из влиятельных семейств китайской общины на Окинаве. С детства Дзинь Лун, как все его сверстники, изучал каллиграфию, китайскую литературу, астрономию, готовился к дипломатической или административной работе. Его дальнейший жизненный путь выглядел прямым, как стебель бамбука.

Пятнадцати лет от роду Дзинь Лун вместе с другими учениками поднялся на борт корабля и отправился в Китай, чтобы продолжить обучение в Фучжоу, а возможно и предстать перед ликом самого императора Поднебесной.

Бамбук оказался лианой. Плавание не задалось с самого начала. Сперва тайфун отогнал посольскую джонку к востоку от Формозы, а затем на побитый штормом корабль напали пираты одного из потомков знаменитого Чжен Чен-гуна. Во всяком случае так представлялся главарь, а был ли он на самом деле потомком или нет, не суть важно.

Пять лет провел молодой Лун в плену Чен-гуна. Надо сказать пират отнесся к его образованности благосклонно. Не отправил в гребцы, не поставил на иную тяжелую работу, хотя и с выкупом решил не спешить. Дзинь Лун читал пиратам по памяти «Речные заводи» и помогал с навигацией, когда они отдалялись от родных берегов.

Затем хозяин пиратской шхуны (это была именно шхуна американской постройки) встретился со своим приятелем из Виктории Яковом Семеновичем Рытовым, дядей Барахсанова. И тот то ли выкупил, то ли получил Луна в подарок.

Яшка Дальнобойщик вернул ученому мужу свободу и обещал при возможности подвезти до Окинавы или хотя бы высадить в Кантоне, а до той поры попросил помогать с китайскими книгами и картами — компания стремилась открыть новые рынки.

Тут с бывшим пленником произошли перемены. Познакомившись с китайцами, живущими в Виктории, в том числе с Шэнем, Лун решил, что возвращаться к корням нет смысла: кем он станет там, растеряв за долгие странствия прежние позиции и связи. Довольно быстро выучив русский, он занялся переводами для Университета, исследованиями карт и рукописей.

Увидеть родину ему все же довелось, так как у Шэня и департамента внешних сношений Складчины нашлось на Окинаве важное дело и они попросил Дзинь Луна о содействии.

Страна не могла зависеть от одной только кантонской торговли. Давно стало понятно, что как только там перестанут покупать меха, экономика Виктории рухнет. Не сразу, все же хоть какой-то внутренний рынок за десятки лет сформировался, но рухнет обязательно. Поиск новых рынков, стремление разложить яйца торговли по множеству корзин, стало одной из главных задач Складчины.

Камчатка стала одним из вариантов. Российская империя располагала ограниченными возможностями доставлять на океанское побережье большую часть необходимых грузов. Сибирский путь и кругосветное плавание делали любой товар слишком дорогим, а в Кантоне с русскими не торговали. Поэтому почти всё — от железа до зерна — Камчатке и Охотску поставляли независимые колонии. Это позволяло разнообразить торговлю, застраховаться от кризисов, однако, являлось палкой о двух концах. Торгуя с Камчаткой, Виктория усиливала форпост империи на Тихом океане, выращивая на свою голову потенциального соперника. Это же касалось и конкурентов из Российско-Американской Компании. Они покупали товары, но лишь для того, чтобы усилить присутствие и увеличить добычу мехов. И тем самым сбивали цены в Китае. Но иного выхода не было.

Третьим решением стало создание собственного свободного порта в Юго-восточной Азии. Им стал Батам и он развивался стремительно, хотя и не смог бы перехватить весь поток мехов, окажись вдруг закрытым Кантон. Куда хуже, что Батам был уязвим, если Британия или Голландия предъявят на него претензии. Слишком далеко находился остров от крупных сил Виктории.

Остальные рынки, как то Индия, США или туземные королевства Южных морей пока не могли дать значительных оборотов. Складчина искала лазейки. Одной из которых стало королевство Рюкю, расположенное на Окинаве и близлежащих островах.

Ни в школе, ни в мореходном училище о маленьком государстве не рассказывали. Про Японию упоминали вскользь, так как она была закрыта для иноземцев. Лишь голландцы имели на островах факторию.

Из разговоров с пассажирами Митя понял, что Рюкю столь же закрыто для внешней торговли, как Япония. Однако Складчина с помощью Дзинь Луна, похоже, нашла лазейку.

* * *

Конечной целью «Незевая» были острова Архиепископа, как они значились на старых испанских картах. Но прежде им следовало зайти на Серный остров или Иводзиму, чтобы забрать работающую там артель.

Иводзима отличалась от прочих вулканических островов тем, что вместо конуса с кратером наверху обладала примечательной горой с плоской вершиной. Причем столовая гора занимала место в дальнем углу, на мысе, а остальная часть суши представляла собой относительно ровную местность. Она превосходно подошла бы под пастбище, плантацию сахарного тростника или кокосовую рощу, если бы не ядовитые испарения, что поднимались здесь из каждой из каждой трещины в камне.

Остров не случайно назывался Серным. Даже на шхуне с расстояния в версту ясно ощущался запах тухлых яиц. Тем не менее люди смогли устроиться даже в этом преддверии ада. Три щитовых домика и сарай расположились подальше от столовой горы, на открытом месте, хорошо продуваемом ветрами.

— Артель сборщиков серы, — пояснил Сундуков. — Работают попеременно.

На берегу рядом с домами стоял баркас в полной готовности.

— Мы должны будем поднять баркас на борт? — нахмурился Митя. — Они не могли использовать лодку поменьше?

— Поменьше не подойдет. Во-первых, нужно доставлять бочки с товаром. Во-вторых, баркас нужен на случай извержения или слишком больших испарений серных газов. Тогда артель отплывет подальше и будет ждать. Или, если извержение не утихнет, можно будет добраться до следующего островка на севере. Он поменьше, зато без запахов.

— Так что? Мы должны будем взять на борт не только люде, но и бочки с серой? — ужаснулся Барахсанов. — Они наверняка пахнут не лучше острова.

— Это уж как водится, — ухмыльнулся Сундуков. — Как не закупоривай, а запах выходит. Но плыть осталось недолго.

Пока Пулька с Теком налаживали грузовую стрелу на грот мачте, Митя направил шхуну вокруг острова в поисках удобного места. Ничего похожего на гавань или бухту здесь не имелось. Однако, основание не сразу уходило на большую глубину, как бывает на скалистых вулканических островках. Дно постепенно отступало в глубину и довольно широкая полоса годилась для якорной стоянки. Оставалось найти место, где не помешают ветер, течение и прилив.

Когда Митя, наконец, нашел, что хотел, а якорь лег на дно, баркас уже загрузили бочками с серой. Запасы оказались большими. Баркас сделал четыре ходки, прежде чем сарай опустел, а «Незевай» потяжелел тонн на десять.

Много это или мало? В Европе из-за войны цена на серу поднялась до пятидесяти пиастров за тонну. Но здесь, в Тихом океане торговля шла вяло, а главным потребителем оставалась Виктория и Калифорния, закупающие серу по более низкой цене. Использовали её главным образом для окуривания садов и виноградников, производства кислоты и всяческих мазей. Только благодаря этому артель сводила концы с концами.

Последний рейс баркас совершил с людьми. На «Незевай» поднялось шесть человек. Все мужчины. Все с красными глазами, сильным кашлем и хриплыми голосами. Их руки покрывали язвы и рубцы, а лица — красные и темные пятна.

— Сера легко не дается, — заметил Сундуков.

Мужчины устроились на баке, куда их отвел Пулька. Они тяжело дышали, время от времени потирая грудь, говорили мало, но кажется были довольны проделанной работой или скорее тем, что их вахта наконец закончилась.

Митя вспомнил, как собирался загрузить серой шхуну на Галапагосах, когда отчаянно нуждался хоть в какой-то прибыли. Наверное тогда вся его команда выглядела бы точно так же.

— Когда остров перестанет куриться, заселим его основательно, — пообещал Сундуков. — Здесь когда-то лес рос.

— Да, ну? — не поверил Митя.

— Правда. Мы нашли как-то обугленный пенек. Старый, окаменел весь.

— Морем принесло, — предположил Барахсанов.

— Нет, он корнями в земле был. Половина мертвая, а половина выгорела. Видать жар от лавы дерево подпалил, а там или дождь пошел, или шторм. На Камчатке так бывает. Сопка дымит годами, а потом затихает. И здесь также будет. Год, два, может десять.

— Что ж, десять лет ждать не будем, — сказал Митя. — Давайте поднимать якорь и сваливать поскорее отсюда.

Им предстоял последний переход в двести пятьдесят верст до острова Грахт, где располагалось главное поселение всех западных колоний.