Корабль был огромен. Конечно он уступал любому из манильских галеонов, но на них Ясютин не плавал и даже в глаза их не видел. А среди торговых кораблей, прозванных «индийцами» и плавающих в Китай, «Камберленд» считался одним из самых крупных.
Ясютин попал на борт благодаря знакомству с Джоном Сигером, через которого в свое время пристраивал русских беглецов на «Город Лондон». За пять лет Сигер так и не смог преодолеть последнюю ступеньку в карьере, и в должности старшего помощника сменил уже несколько кораблей. Его опыту мог позавидовать любой мореход. Он служил мичманом в Королевском флоте, а затем начинал с самых низов в коммерческом. Но похоже окончательно уперся в потолок возможностей. Ни связей в Компании, ни больших денег, чтобы выкупить должность.
Несмотря на огромные размеры корабля, их с Марией каюта была небольшой. Проводя здесь дни напролет они с грустью вспоминали просторные комнаты на Флит-стрит. Здесь же едва хватило места для двух раскладных кроватей, стула и маленького стола. От других пассажирских кают помещение отделяли деревянные панели, а от выгородки, где обосновалась служанка Энн, парусиновая занавеска.
Главной привилегий богатых пассажиров были небольшие квадратные окна и балкон — часть нижней кормовой галереи. На Камберленде их было две — на верхней, просторной и светлой, расположился капитан Фаррер и его приближенные, на нижней офицеры и привилегированные пассажиры, к коим относился Ясютин. Не то, чтобы его статус посланца непризнанной тихоокеанской страны имел большое значение для Компании, но он заплатил за проезд до Макао по триста фунтов за себя и жену и по сотне за каждого из своих слуг, а старший помощник представил его капитану и пассажирам, как очень уважаемого человека. Кого-то равного лорду Харроуби, главе Форин-офиса.
На «Камберленде» Ясютин плыл не один такой. Филипп Дандас считался даже более значимой фигурой. Член парламента направлялся в Пинанг, чтобы занять место вице-губернатора. Его семейство делило с Ясютиным и его женой лучшие каюты раундхауса — так называлась кормовая надстройка, где жили пассажиры. Ещё одним обитателем кормовых кают был подполковник Пятьдесят третьего пехотного полка Сибрайт Моби.
Положение позволяло всем им обедать за капитанским столом в кадди (центральном салоне раундхауса), потребляя свежее мясо и фрукты. Не сравнить с рационом низов, которым приходилось довольствоваться солониной и сухарями. Помимо матросов на нижних палубах обитали солдаты Пятьдесят третьего полка — две сотни душ; некоторые с женами и детьми, а также небогатые пассажиры, включая спутников Ясютина — Билли и Сэма (оба бывалые моряки, привыкшие к невзгодам).
Не менее важной привилегией пассажиров первого класса являлась возможность дышать свежим воздухом, прогуливаясь на верхней палубе. Это относилось и к женщинам, которых в любом другом случае на полуют (poop deck) не допускали.
Обычно Мария стояла у гакаборта, наблюдая за дельфинами или летучей рыбой, а Ясютин читал книгу или размышлял.
Как бы ему не хотелось остаться в Лондоне, он понимал, что не может стать таким, как Воронцов — натурализованным гражданином, служащим далекой родине, но пустившим корни в Англии. Родина Ясютина нуждалась в людях, нуждалась в продвижении своих интересов. Его опыт мог пригодиться в столице, а на должность дипломатического агента в Лондон прибыл молодой выпускник университета Роберт Книжник. Он родился в Виктории, знал несколько европейских языков и изучил множество законов, связанных с международными отношениями.
Некоторое время ушло на передачу дел. Во всяком случае Робу не приходилось начинать все с нуля. Ясютин оставил ему несколько слуг, взяв с собой только ветеранов Билли и Сэма; познакомил с баронетом Ламбертом, моряками Ярмута и другими людьми из круга знакомств еще Ивана Американца.
Его сменщик, получил новый дом. Складчина по какой-то причине желала получить здание в полную собственность, чтобы объявить его посольством сразу после признания страны. Но на старых улицах вроде Флит-Стрит недвижимость принадлежала компаниям застройщиков и по сути то, что подразумевалось под собственностью, на самом деле являлось долгосрочной арендой. Ясютин мог купить или продать здесь дом на оставшиеся 60 лет аренды, но не в вечное владение.
Пришлось поискать жилье на улицах не столь престижных.
Его миссия закончилась не то чтобы безрезультатно, но не так как мечталось. Ясютину не удалось добиться главного — признания Тихоокеанских штатов. Он все же встретился с Уильямом Уикхэмом, главой Эйлиен офис на Краун-стрит 20. Это управление по делам иностранцев являлось чем-то вроде контрразведки, присматривающей за иммигрантами и гостями. Затем ему организовали еще одну встречу, когда Уикхэма сменил Джон Ривз. Оба вежливо заявили, что на данный момент признание независимости исключено. Но неформальные связи чиновники готовы были поддерживать. Во всяком случае они дали понять, что смотрели сквозь пальцы на деятельность Ясютина в Британии, хотя он и не являлся аккредитованным дипломатом. Что уже было немалым достижением. Примерно так же они относились к Франсиско Миранде и другим мятежным лидерам Испанской Америки.
Если бы Ясютина считали опасным, то арестовали бы еще во время визита в Ярмут.
Так или иначе его миссия подошла к концу и он, наконец, сможет показать Марии Викторию.
Конвой шел под всеми парусами. От самой Англии не случилось ни единого безветренного дня. Штормы Бискайского залива сменились пассатами Атлантики, пассаты уступили штормам ревущих сороковых, а те передали эстафету муссонам Индийского океана.
Море Ясютина пугало. Боялся он, правда, не за себя, а за жену. В восьмисотом году ему пришлось отправить несколько русских дезертиров на трех кораблях компании. Назывались они «Кент», «Королева» и «город Лондон». Из трех только «Город Лондон» благополучно добрался до места назначения. «Королева» загорелась и взорвалась у берегов Бразилии (в саботаже обвинили португальский патрульный катер), часть людей погибла, а тех, что выжили или находились в это время на берегу, пересадили на «Кент», который оказался рядом. Ясютин так и не выяснил, выжили в катастрофе его подопечные или нет, потому что сам «Кент» в свою очередь был атакован известным приватиром Робертом Сюркуфом уже возле Индии. Во время боя и абордажа погиб капитан, множество людей было убито, еще больше ранено, а остальных взяли в плен. И хотя газеты писали, что приватир освободил пассажиров, судьбу конкретных людей Ясютин проследить не смог.
Ему совсем не хотелось, чтобы Мария подвергалась таким испытаниям. В море и без войны подстерегало немало опасностей.
Жена, впрочем, переносила путешествие стоически, хотя впервые покинула сушу. Она проболела весь июнь, но как только миновали экватор, ожила. Не последнюю роль в этом сыграла дурацкая забава моряков — Суд Нептуна. Во время церемонии прохождения экватора супруге пришлось поцеловать рыбу, а служанку Энн облили водой. После Мыса к Марии и вовсе вернулось прежнее обаяние, лишь выглядела она чуть бледнее обычного.
— Воды Индийского океана ничем не отличаются от Атлантики, — меланхолично заметила она, наблюдая за горизонтом.
Они миновали Мыс Доброй Надежды так и не зайдя ни в один промежуточный порт.
— В нашем конвое только крупные корабли, сэр, — пояснил Ясютину сопровождающий его в качестве слуги Билли Адамс. — Хватит припасов до Мадраса.
— Мне не нравится, что мы остались без свежих овощей, — сказал Ясютин.
Ему вовсе не хотелось, чтобы к морской болезни добавилась цинга. Чтобы подстраховаться он вёз с собой несколько цветочных горшков, в которые бросил по горсти семян петрушки. Семена дали всходы как раз, когда корабль миновал Мыс. К тому времени на лимонный сок уже мало кто полагался и Ясютин заставлял Марию съедать по одному листику каждый день.
Впрочем, для привилегированных пассажиров всегда имелось свежее мясо. Оно не спасало от цинги, но придавало сил, что помогало бороться с болезнями. Живности на борт загрузили достаточно. И временами сверху до каюты ещё доносилось успокоительное кудахтанье кур, гогот гусей, хрюканье свиней, блеяние овец и единственной козы, молоко которой шло для детей и больных.
Этот хор с каждым днем становился менее разнообразным, а места для прогулок на полуюте становилось все больше.
— Самое трудное начнется после Мадраса, — заверил старпом.
За все время пути до Индийского океана они похоронили лишь молодого мальчишку мичмана. Но, как пояснил Сигер, смерть собирала основной урожай ближе к концу пути, в жарких восточных водах.
Если не считать традиционных для плаваний в Индию болезней, то главным бичом для пассажиров первого класса была скука. Люди спивались, ругались, проигрывались в карты, флиртовали и попадали в скандалы.
При хорошей погоде они гуляли по палубе, наблюдая за обитателями моря и птицами. Во врем редких тихих вечеров, когда не штормило и не пекло солнце, на полуюте устраивали танцы, Двое матросов играли на скрипках, солдат из пехотного полка подыгрывал на флейте. Танцевали пассажиры, танцевали офицеры. Ясютин стоял в стороне. Он плохо разбирался в народной музыке и танцах. Но жену в развлечениях не ограничивал.
За Марией ухлестывала половина пассажиров-мужчин и армейских офицеров. Ясютин смотрел на их попытки с интересом естествоиспытателя. Он собирался вызвать кого-нибудь на поединок, как только тот переступит черту. Наверное это развлечет остальных на некоторое время. Сам Ясютин вовсе не желал быть объектом скандала. Его статус дипломатического агента требовал смирения. Правда, этот же статус требовал и защиты чести.
По этой причине он никогда не играл в карты по крупному. Проиграть или выиграть одну-две гинеи за вечер — вот был его потолок. А ведь многие в столь длительном путешествии срывались, повышали ставки до Плеяд, залезали в долги. Свой лимит на игру Ясютин объявлял заранее, а если какой-то подвыпивший игрок требовал отыграться, он с улыбкой отвечал, что тот может отыграться завтра и что Ясютин никуда с корабля не денется. Этим он заслужил репутацию человека хладнокровного и твердого в убеждениях.
— Вас кажется, ничем не проймешь, — с восхищением заметил шестнадцатилетний юноша по имени Александр. Он как и многие оказывал Марии робкие знаки внимания, но приглашать её на танец не решился и теперь стоял в стороне рядом с Ясютиным. Ему больше пошло бы ухаживать за Джейн — единственным подростком на верхней палубе. Но та находилась под опекой грозных начальников Компании.
— Я метко стреляю, — сказал Ясютин после паузы.
Фехтовал он посредственно, но дуэли на клинках в море обычно не проводились — качка и теснота мешали. Впрочем и стрелялись редко. Компания не желала портить репутацию пролитой кровью.
Мистер Александр Дик был начинающим клерком компании и отправлялся на службу в Пинанг. Его старший брат Вильям плыл на этом же корабле в Мадрас. Их карьера была предопределена. Ступив на первую ступеньку они могли уверенно подниматься все выше и выше, подобно отцу, который и пристроил сыновей на хлебное место. Отец сделал в Компании карьеру хирурга и некоторое время заведовал бенгальской психиатрической лечебницей, которую сам же и основал.
Собственно на этой почве они и сблизились с младшим Диком. Тот заметил в руках Ясютина немецкий медицинский журнал и поинтересовался не врач, ли он?
— Увы, молодой человек, я всего лишь морской офицер на дипломатической службе, — ответил Ясютин. — А журнал я не читаю, так как с немецким плохо знаком, но просматриваю в поисках заметки, которую туда отправлял. К сожалению, материалы наших хирургов так и не напечатали ни в Германии, ни в Англии, ни в Швеции.
— И о чем были материалы?
— Они касались двух важных открытий наших врачей. Применение эфира для усыпления пациента перед операцией и применение раствора каменноугольной смолы для предотвращения сепсиса. Наши хирурги хотели поделиться с миром успехами, чтобы облегчить страдания и спасти жизни тысяч людей, но… — он развел руками.
После знакомства Ясютин расспрашивал молодого человека о лечебнице нервных болезней (по сути приюте, так как лечили там лишь покоем и обездвиживанием), об организации медицины в Компании и в колониях; Александр в свою очередь проявил живой интерес к торговле мехами на Северо-западе Америки.
Впрочем, на исходе третьего месяца плавания, обитатели верхней палубы уже многое знали друг о друге и расспросили о чем только возможно.
Как правило подобные разговоры затевались во время длительных обедов за капитанским столом.
Звон серебряных приборов по фарфоровой посуде наполнял кадди ровно в два часа пополудни. Капитан Фаррер царствовал во главе стола, его гости не уступали ему в благородстве и статусе.
Обед начинался с горохового супа, после чего подавали запеченную ножку ягненка, свиной пудинг, ветчину, жаренную птицу (курицу или утку), отбивные, тушеную капусту с картофелем, фрукты и овощи (пока их запасы не подошли к концу, что случилось еще в Атлантике). Затем следовали пироги, сливовый пудинг и многочисленные напитки, начиная с кларета и портера и заканчивая крепким ромом.
Жара и крысы уничтожали корабельные припасы не хуже пассажиров первого класса. Почти весь кларет пришлось пустить на пунш, так как он не выдержал плавания. Его смешали с портвейном, специями, сахаром и жареным апельсином и нагревали до появления дымка. Напиток этот из-за красного цвета называли Бишопом или Кардиналом, иронизируя заодно над католиками.
Ясютин предпочитал чистый херес, а для Марии и её служанки смешивал херес с лимонным соком и холодным чаем. Два верных спутника Билли Адамс и Сэм Рид предпочитали ром или грог. Впрочем они обитали не в раундхаусе, а на нижних палубах. А там во время долгого путешествия шла своя более суровая жизнь.
Капитанский стол являл собой невиданное пиршество на фоне скудных рационов морской жизни. Все яства оказывались на столе разом и гости сметали их, как будто обедали последний раз в жизни.
Ясютин не поддавался всеобщему чревоугодию. Ему претило превращаться в ленивое неповоротливое животное. И юность на диких берегах Америки, и долгое пребывание в чужой стране, приучили его быть всегда начеку. А как можно быть начеку с набитым до отказа брюхом?
Медицинскую тему и за столом не обошли вниманием.
— Я заметил, что ни вы ни ваша супруга не пьете лимонад, — произнес Дандас. — Даже во время сильной жары. Сперва думал вам не по вкусу лимоны, но в чай вы охотно добавляете сок.
— Это так, — склонил голову Ясютин. — На родине мы не привыкли употреблять воду без кипячения. Только если она взята из горного ручья. Это вопрос медицины.
— У нас на корабле железные цистерны, мистер Ясютин, — раздраженно бросил капитан Фаррер. — Вода не портится месяцами. Могу не без гордости заявить, что мы стали ставить железные емкости раньше Королевского флота.
— Да, сэр. Не хотел выглядеть неучтивым. Думаю это дело привычки. Нас с детства учат не пить сырую воду. И кстати говоря, в наших городах и на наших кораблях почти не случаются случаи лихорадок и поносов.
Он повернулся к Дандасу.
— Я совершенно серьезен, сэр. Вы отправляетесь в страну тропических болезней с годовалым ребенком. Это опасно. Я бы советовал вам по прибытии прежде всего засыпать или осушить все болота на острове. Именно они производят москитов, а москиты заражают людей лихорадкой. И если вы вдобавок не будете употреблять сырую воду, то большинство болезней обойдут вашу семью стороной.
— А гнилой воздух? — заинтересовался Дандас.
— Ну, по сути это произведение тех же болот.
Вскоре они разошлись с бомбейской частью конвоя и направились к Мадрасу. Дыхание тропиков уже ясно ощущалось на корабле. Южные широты добавили неприятностей, пробудив к жизни мелкую живность. Насекомых становилось все больше. Крысы тоже расплодились сверх меры.
Ясютин переживал за груз.
Раньше он мог отправлять в Викторию с оказией через Макао только газеты и небольшие посылки. В тропиках бумага портилась, покрывалась плесенью, промокала от штормов, её грызли крысы и тараканы. На этот раз все книги он тщательно упаковал, а самые ценные держал при себе и регулярно проверял их состояние.
Каждый пассажир имел право провезти три с половинной тонны груза. Семь тонн их с Марией составляла мебель, книги, картины, и некоторые редкости, в том числе приобретенных у Волластона новооткрытые металлы — платина, палладий и родий. Купленных объемов едва хватит на эксперименты, но Ясютин не ставил целью становиться фабрикантом. Он вообще не видел смысла в накоплении денег.
Ведя в Лондоне скромную, но достойную жизнь Ясютин тратил около тысячи фунтов в год, включая все расходы на себя, жену и слуг. Почти столько же ушло в качестве платы за проезд до Макао, которая обещала продлиться девять месяцев. По сути расходы остались прежними. Правда одной лишь платой за проезд затраты не ограничились. Ясютин заплатил пятьсот фунтов за комплект дорогой мебели от фирмы «Морган и Сандерс», решив что дешевую всегда может найти в Виктории, а дорогую из махагони и латуни, особенно модную со всякими механическими приспособлениями, будет престижно иметь и полезно изучить.
На корабле это давало еще одно преимущество. Их с Марией кровати складывались днем одна в удобную софу, другая в кресло. Так что даже в небольшой корабельной каюте становилось немного просторнее. Секретер имел потайные ящики, где хранились ценности и бумаги. Еще одно кресло могло превращаться в лестницу для высокого книжного шкафа. Правда при низких потолках раундхауса шкаф просто не помещался в каюте. Он дожидался своего часа в трюме, вместе с остальными предметами мебельного гарнитура. Кроме трюмо. Трюмо утопили на рейде Портсмута при посадке на корабль.