Тропинин не оставлял попыток найти удобный путь внутрь материковых территорий. Как только выдавалось свободное время, они с Гришей отправлялись в Северное крыло бывшей компании и работали там без спешки, роясь в старых заметках Ивана Американца и отчетах различных экспедиций в глубь материка.

В Северном Крыле работать было удобно. Под боком имелись архивы, библиотека, знающие люди и самые подробные карты. Здесь разрешалось свободно обсуждать вещи, о которых за пределами узкого круга лиц не полагалось даже упоминать.

Галина Ивановна вошла без стука, когда Алексей Петрович с Гришей изучали карту региона под названием Карибу. Так назывались на английский манер северные олени и, как выяснилось, они водились не только в тундре но и в лесах. Из-за их обилия равнины в верховьях реки Столо получили такое название.

— Хотите помочь нам с прокладкой дороги, Галина Ивановна? — с сарказмов спросил Тропинин.

Галина Ивановна уселась на свободный стул и закинула ногу на ногу. Затем достала длинную узкую трубку и закурила.

— Нет, — сказал она, выпуская дым. — Я хочу сообщить, что Расстрига только что провозгласил Ивана Американца пророком.

— Ладно что не сыном божьим, — усмехнулся Алексей Петрович. — Чёртов Дамблдор!

— Что такое Дамблдор? — Галина Ивановна вздернула бровь.

— Дамблдор, Гэндальф, Мерлин, всякий старый интриган и колдун, который пытается мутить воду, используя людей, как инструменты.

— Мы тоже используем людей как инструменты, — спокойно ответила Галина Ивановна. — И я не думаю, что Расстрига колдун.

— Нет, это я образно. Он не колдун, он заноза в заднице.

Несколько лет назад Расстрига занял пустующий храм, построенный когда-то Иваном Американцем просто так, ради архитектурной красоты. Его так и не решился никто занять. Монах, присланный православной церковью, решил, что храм построен не по канону и ограничился возведением собственной церквушке на Иркутской улице. Миссионерам из Лондонского общества храм тоже не подошел. Староверы в Виктории не жили.

В то же время движение Расстриги набирало силу. Молодые бенгалки не заканчивались. Расстрига предусмотрительно отправлял назад в Бенгалию проповедниц из своего «гарема», что обещали тамошним девушкам счастливую и свободную жизнь в Америке без всяких сати, вынужденного замужества и прочих ужасов. Так что каждый корабль Индийской компании возвращался из Калькутты с полудюжиной молодых женщин. Причем это были не бедные женщины, а как правило беглянки из богатых семей, и они привозили с собой некоторые ценности. В Виктории часть из них со временем выходила замуж, часть служила в культе Расстриги, а некоторые выбирали искусство, образование в Университете или даже бизнес.

В общем, несколько лет назад Расстрига пришел в городской совет и сказал, что занимает храм, раз на него никто больше не претендует. Городской совет вздохнул с облегчением, поскольку содержать огромное здание приходилось за счет города. Там давно поселились бродячие собаки, голуби и летучие мыши.

— Ну какой из Ивана пророк? — вздохнул Тропинин. — Он был атеистом. Просто решил, что чем больше к нам навалится всяких миссионеров и священников, тем будет легче сохранить светский режим и образование. Меня бы лично вполне устроили староверы, они хотя бы не лезут во власть. Но Иван шутки ради отправил всех староверов к Соленому озеру, строить там свой Сион или Китеж, или что они там захотели.

В чем именно соль шутки про Соленое озеро, Тропинин не уточнил.

Гриша понимал беспокойство начальника. В культе Расстриги не было строгих норм поведения, изнуряющих постов и долгих молитв. Это была веселая религия, с танцами, шествиями, красочными нарядами, благовониями, угощениями и свободными отношениями между мужчинами и женщинами. Расстрига проповедовал свободу, равенство и братство в некоей своей версии, совсем не похожей на французскую. Многим это нравилось. Однако, с помощью проповеди эта веселая сила могла быть направлена куда угодно. И не факт, что в поддержку Складчины. Все же политическая сила Складчины заключалась в капиталах, добыче мехов и колониальных товарах. Равенством там не пахло.

Кроме того Алексею Петровичу не нравилось, когда деньги утекали из того, что он называл реальным сектором. «Вот если бы они поклонялись рельсам…» — как-то заметил он.

Это понимала и Галина Ивановна.

— Что мы будем с ним делать? — спросила она.

— Что мы можем с ним сделать? — ответил вопросом на вопрос Тропинин.

В кабинете повисло молчание.

— Ладно, — махнула рукой Галина Ивановна. — На самом деле вторая новость важнее. Старик Анчо вернулся с границы.

Тропинин заметно оживился. К старику накопилось много вопросов.

Анчо занимался в Складчине тем же, чем занималась Галина Ивановна — колонизацией. Но только не островов, а внутренних территорий. Как и все члены Складчины он владел какими-то активами в торговых и промысловых компаниях, фабриках и прочем, но большую часть времени отдавал общественной работе. Должность Анчо предполагала долгие путешествия по лесам и горам, бесконечные переговоры с индейцами, заключение договоров, выкуп рабов и земли. Часто снега и морозы отрезали ему путь домой и он зимовал в факториях Объединенной меховой компании или среди индейцев.

Как и на этот раз. Только к концу весны ему удалось добраться до Виктории из верховьев Колумбии.

— Тебе стоит познакомиться с ним поближе, пока старик еще жив, — сказал Тропинин помощнику.

Хотя Гриша давно знал всех членов Правления, Анчо появлялся на общих заседаниях не так часто. Ему больше нравилось обсуждать дела на личных встречах, за хорошим ужином, куда Гришу, понятно, не приглашали. А на торжествах, когда заключались договоры и ставились подписи обычно бывало слишком много людей и шумихи, чтобы простой секретарь мог общаться с кем-то из высшего эшелона.

* * *

Старик Анчо был ещё достаточно бодр и силен, чтобы предпринять дальние путешествия. Все годы службы в Правлении и много лет задолго до того, как образовалась Складчина, его главной заботой было налаживание контактов между племенами и колонистами. Он не спешил и спешил одновременно. Осада индейских вождей могла продолжаться годами без видимых результатов. Добрые разговоры у костра ничем не заканчивались, кроме дружественных похлопываний по плечу или подобных знаков расположения, подарки отдаривались, наносились взаимные визиты. И ничего не происходило. А потом вдруг племя соглашалось вступить в союз, уступить часть земли под пашню или застройку. И вряд ли даже сам Анчо понимал, что становилось соломинкой сломавшей хребет верблюду.

«Капля камень точит, так говорят», — ухмылялся старик Мухоморщик.

Кстати, о камнях. С недавних пор с Анчо в паре работал индеец с восточного побережья, кажется ирокез, по имени Сакен, что на его языке означало камушек. Старик Мухоморщик переманил парня у Северо-западной компании и теперь они вместе встречались с индейцами по эту сторону водораздела. Сакен рассказывал местным вождям, как белые переселенцы на той стороне сгоняют природных жителей с их исконных территорий, не считают равными себе, принуждают заключать позорные договора. Рассказывал, между прочим, об армии генерала Салливана и большой войне белых, в которую втравили индейские племена. Тем самым переговорщики пытались показать преимущество отношений с Викторией. Территории, ресурсы и рабочая сила выкупались или нанимались на добровольной основе. Союз же гарантировал заступничество перед внешними силами или справедливый суд, если ссорились союзные племена. А также быструю и бесплатную помощь с едой в дни голода.

Не то чтобы пример восточного побережья заставил индейцев бросаться в объятия «других белых». Как большинство людей во все времена и на всех континентах, местные доверяли лишь личному опыту.

— Анчо подбросил пару идей нашим партнерам на той стороне, — сказал Тропинин Грише. — Возможно пришел с ответом. Кроме того, он исходил внутренние территории не меньше, чем меховые торговцы, а может и больше. Может, что-то подскажет на счет дороги.

* * *

Анчо весь состоял из морщин, как те засушенные грибы, которые он любил жевать или заваривать вместе с чаем.

Они встретились неформально в патио Императрицы — любимом месте высшего сословия Виктории. У Гриши из его зарплаты хватило бы средств лишь на один ужин в неделю. А несколько астр за вечер здесь и расходами не считались. Хотя на этот раз и Анчо и Тропинин вели себя скромно. Заказали мяса и хереса.

Кухня в "Императрице располагалась посреди обеденного зала, так что посетители могли наблюдать за готовкой. Разве что головы курам сворачивали где-то на заднем дворе.

Прежде всего Анчо протянул пакет, упакованный в кожу.

— Письмо с той стороны.

— Что сразу ответили?

— Это не ответ. Это предупреждение.

Тропинин аккуратно отложил пакет на край стола.

— Что до ответа, то наверное он придет только в следующем году. Здесь быстро дела не делаются. Мы встретились, я предложил им наш план. Но…

Анчо развел руками.

Идея Тропинина заключалась в том, чтобы создать новый рынок мехов — а именно меха для людей со средним достатком. Дело в том, что фермы по выращиванию лисиц, песцов и норок могли дать огромное число шкурок. Но заваливать ими Китай было глупо. Это просто сбило бы цены. Пока что меха со звероферм понемногу «подмешивали» в обычные партии, стараясь не навредить. Однако, ни в Китае, ни в Российской империи не имелось значительного среднего класса для подобного рынка. А вот в Британии, британской Северной Америке и США он имелся. Но действовать напрямую из Виктории Складчина не могла, только через посредника в лице Северо-западной кампании.

Тропинин предлагал продавать меха в разы и даже на порядок дешевле существующих цен, причем сразу готовые изделия — шубы, плащи с капюшонами, шапки, манто, муфты, горжетки, варежки, отделанные мехом сапоги, пальто, как по отдельности, так и собирая их в различные сеты с одинаковым оттенком мехов. На любой вкус, под любой кошелек, для женщин, мужчин и детей.

С учетом того, что объявления в газетах стоили несколько шиллингов в неделю, при умном подходе к делу они могли захватить рынок, вернее создать его с нуля. А заодно обрушить доходы компании Гудзонового залива (хадсонбейской, как называли её в Виктории) через демпинг. Её дела и так пошатнулись и удачная интервенция могла бы положить конец монополии.

Массовые поставки мехов потребовали бы от Северо-западной компании перестройки всей организации, но Тропинин надеялся, что возможная прибыль и удар по конкурентам склонят их к сотрудничеству.

Кроме того, Алексей Петрович искал партнеров для патентования изобретений в США. Это дело обещало миллионные прибыли, однако, акт 93 года хотя и сильно облегчал процесс, сохранил запрет на допуск к патентованию иностранцев. Да и защищать патент из Виктории было бы несподручно, а без этого его сможет нарушить любой ушлый малый. Требовался партнер с возможностью промышленного производства и защиты прав. Поэтому Северо-Западной компании предложили присмотреться к мастерским, которые они могли бы использовать в качестве базы.

Проектом поменьше была продажа северозападникам пеммикана. Этот концентрат, приготовленный из измельченного вяленого мяса, жира и кислых ягод очень ценился у бродячих народов и пушных торговцев. Тропинин решая вопрос избытка китового мяса, открыл небольшое производство концентрата. На этой стороне водораздела индейцы предпочитали лосось (его готовили похожим образом, то есть вялили и измельчали) и Тропинин подумал, почему бы не снабжать продуктом союзников по пушному бизнесу.

Такой товар, как и поставки мехов требовали наличия легкого пути к водоразделу, но все же не такого затратного, как строительство железной дороги.

На неё вскоре и перешел разговор.

— С дорогой, увы не вышло, — сказал Тропинин. — Складчина считает, нужно прокладывать путь вглубь материка.

— Звучит разумно, — согласился Анчо.

— Звучит, как звон монет, выпадающих из моего кошелька, — усмехнулся Тропинин. — В горах нет ничего интересного.

Анчо в задумчивости посмотрел вверх. Под дебаркадером летало несколько голубей. Владельцы гостиницы боролись с ними, так как птицы могли нагадить прямо в еду постояльцев. Но пока безуспешно.

— Не скажи, — произнес, наконец, Анчо. — Индейцы Палуса разводят отличных лошадей. Выносливых не чета местным, а ростом повыше якутских. То что нужно для наших мест. Я бы озолотился перепродавая их. Думаю, если скрестить их с ослами выйдут отличные мулы.

— Что тебя остановило? — улыбнулся Тропинин.

— Мне лень. И я уже стар. Но послушай, дело не только в лошадях. В каждом месте есть что-то интересное. На плато Карибу водятся северные олени. Это шкуры и мясо.

— До плато я дорогу не дотяну. Но… допустим.

— Почти везде растет лес. Разный. Но ель, сосна, пихта — это скипидар и канифоль. Где-то растут березы, это деготь. Всё прочее дерево даст уголь, метанол, поташ. У нас тут постоянная нехватка бочек, корзин и ящиков, так вот тебе обширные леса. Там же можно лису разводить, норку. При правильном подходе поселение способно дать хорошую прибыль.

Гриша мысленно согласился со стариком. Поселенцы не могли заниматься сплошной рубкой, не вызывая недовольство индейцев. Ближайшие к Виктории леса берегли, а брать понемногу то тут, то там, будет разумно и безопасно.

Тропинин подозвал официанта и заказал бутылку хереса.

— Обрисуй Григорию свою тему, если не трудно. Если что через него мой приемник дела не упустит.

— Помереть боишься? Не рано ли?

— Шесть десятков. Дело такое.

— Мне больше, — ухмыльнулся Анчо. — А я пока не спешу.

Он задумался и кивнул.

— Виктории повезло, что Иван Американец решил высадиться на юге Острова. Во-первых, местные салиши относительно мирное и осторожное племя. Они не рискнули начать войну, когда им на головы высадились русские. Во-вторых, они постоянно страдали из-за набегов тлинкитов и хайда, а город и крепости эти набеги прекратили. Вот почему салиши так быстро примкнули к нам.

— У нас в Калифорнии тоже никто не воевал, — заметил Гриша.

— Верно. Чем южнее, тем проще. Тем более там рядом испанцы, которые пытаются обратить их в католичество и приспособить к тяжелому труду. Однако есть и обратная сторона медали.

— Какая же?

— Мирные индейцы, южные или те, что в глубине материка, живут небольшими племенами. Иногда по нескольку семей. И нам, мне то есть, приходится договариваться о союзе с каждым в отдельности. Это хлопотно. И в военном смысле невыгодно. Мы обязуемся их защищать от внешних врагов, а они обязуются помогать нам. Но их силы и воинский опыт не велики. Мы обязуемся спасать их от голода, но они мало что могут нам дать.

— Мы выкупаем у них землю, — бросил Тропинин.

— Верно. Чем я собственно и занимаюсь. Но тут возникает еще одна проблема. Заключая договор с мирными индейцами, мы постепенно лишаем хайда и тлинкитов добычи. А для них охота за рабами это как для нас футбол или промысел калана. На севере их сдерживают русские, а на юге мы. Вот и возникает соблазн напасть на более сильного соперника. Тем более вождям нужно поддерживать авторитет. В прошлом году нутка напали на «Бостон» именно из-за этого.

Про резню, устроенную союзными индейцами на корабле торговцев пушниной, в Виктории знал каждый.

— Может оно и к лучшему, — сказал Тропинин. — Распугают конкурентов.

— Потом возьмутся за нас, — возразил Анчо. — Они считают, что отобьются от любого, а стало быть и в союзе нет нужды.

— В любом случае они стали буфером между нами и Российско-Американской компанией. Те с природными жителями мало считаются. А пока воюют с тлинкитами, к нам не сунутся.

— Да у нас и так вроде бы силы есть от империи отбиться. Чай, не девяностый год.

— Верно. Но нам не с руки воевать с империей, мы с ними торгуем, а так у них будет обычная война с непокорными туземцами.

— Причина в еде, — пришло в голову Грише. — В смысле причина воинственности. Голод прибрежным племенам не грозит. Если не накормит суша, накормит море. Они могут содержать больше воинов и рабов.

— Парень соображает, — заметил Анчо. — Но… все они думают, что мясо не кончится никогда. Шошоны думают что не кончатся бизоны в прериях, Нутка думают, что не кончатся киты в морях, Чинук, что лосось в реках. Однако придет время, когда ничего не останется. Даже чертовых китов переловят, съедят и пустят на смазочное масло.

— А мы думаем, что никогда не закончатся меха и кантонская торговля, — добавил Тропинин.

Они замолчали, думая каждый о своем. Затем так же молча выпили хереса.

— Это важно, — Анчо показал на пакет. — Мне намекнули на словах. Но лучше прочти.

Тропинин распечатал письмо. И некоторое время вчитывался в строки. Начальник редко писал сам и не любил читать рукописные тексты. Он не понимал любовь к завитушкам и нажиму на вертикальных линиях. «Каллиграфию оставьте китайцам», — любил говорить Алексей Петрович.

Прочтя он протянул письмо Грише, а сам полез за трубкой и табаком.

Новости о покупке бостонцами у Наполеона американских владений дошли до западного берега лишь в прошлом году. Сделка не обрадовала Правление Складчины. По сути Соединенные Штаты становились соседями, а молодая энергичная нация это не снулые испанцы, экспансия которых выдохлась уже в Калифорнии.

И вот опасения подтвердились. В письме сообщалось, что президент США Джефферсон еще до покупки Луизианы, организовал секретную экспедицию. А сразу после завершения сделки с Наполеоном, большой отряд отправился вверх по Миссисипи и Миссури. Официально ради того, чтобы изучить новые территории и привести в покорность индейцев. Неофициально, чтобы заглянуть за водораздел и застолбить земли на тихоокеанском берегу.

— Льюис и Кларк, — произнес Тропинин с такой интонацией будто фамилии были ему знакомы. — Мне нужны люди на той стороне, чтобы узнать, когда наши друзья начнут штурмовать водораздел. Ты многих знаешь, подскажи.

— Не уверен, что смогу помочь, — сказал Анчо. — Если тебе нужны глаза на перевалах, то стоит переговорить с Родионовым. У него были знакомцы в долине Горького корня. Они торгуют с шошонами на той стороне.

— Отлично. Так и сделаю! Подбросить тебя до дому?

— Э, нет. Дом пуст, а здесь в Императрице шумно и весело всю ночь и горничная согреет постель.

— Горничная? — Тропиин чуть не поперхнулся хересом. — Кровь играет, а? Вот уж не ожидал от тебя.

— Нет я не балуюсь горничными. Но они прогревают постель такими полотняными мешками с нагретым песком или солью. Я засыпаю как младенец.

* * *

Прежде чем отправиться домой и отпустить Гришу, Тропини зашел в Северное крыло. Благо идти почти не пришлось. Здесь он достал из личного сейфа карту и долго изучал её, не показывая Грише.

Представление о внешнем мире Гриша черпал из романов Свифта, Дефо, Прево, Шиллера, из книг или политических трактатов Монтескьё, Руссо, Вольтера, Адама Смита. Энциклопедия давала скудное представление о жизни, она лишь описывала те или иные объекты, явления. Учителя черпали знания о мире из тех же источников. Но вот Тропинин, казалось, знал много больше. У него имелось мнение по любому вопросу. И не только умозрительное мнение, но вроде как знание каких-то важных мелочей, способных перевернуть все с ног на голову. Он, конечно, побывал в Индии и Китае — об этом знал каждый в Виктории — но и его оценка европейских стран выглядела вполне целостной. И о США он вроде бы знал больше других. Очередной пример такого знания начальник продемонстрировал и в этот раз.

— Так-с. Что тут у нас. Ага. Льюистон и Кларкстон. Какое совпадение. Слияние Змеиной и Чистоводной. Бывал, бывал там.

Он свернул карту и, подойдя к большой, что висела на стене, ткнул пальцем в нужное место.

— Мы еще поначалу спутали направление и Чистоводную за Змеиную приняли. Там у нас… — он пригляделся. — Ага. Там неподалеку фактория меховой компании и рядом обитают наши братья из народа ниипуу. А наши саньки их сахаптинами кличут, ну они всех тамошних так называют. Итак, я знаю, где появятся американцы. Пока не знаю, когда они до нас доберутся, но знаю где мы их встретим.