09 февраля 1990 года; Москва, СССР

ЗА РУЛЕМ: Автомобиль — не роскошь, а ответственность перед обществом

В последние годы, легковой автомобиль все прочнее входит в повседневную жизнь советских семей. Заводы страны наращивают выпуск современной техники, и уже к 1992 году народное хозяйство планирует выйти на показатель 2 миллионов легковых автомобилей в год. В дальнейшем эта важная отрасль будет только расширяться, удовлетворяя потребности трудящихся и укрепляя мобильность экономики.

Однако вместе тем все заметнее проявляются и новые бытовые вопросы. В городских дворах многоквартирных домов все чаще возникают споры: принадлежащие отдельным жильцам автомобили занимают общее пространство, затрудняют проход пешеходов, создают шум в неурочное время и ухудшают санитарное состояние дворов. Товарищеские собрания и домовые комитеты фиксируют рост подобных обращений, что требует системного и продуманного решения.

Советское правительство, исходя из принципов планового развития городской среды и недопущения хаотичной автомобилизации по образцу крупных капиталистических мегаполисов, подготовило ряд новаций. Главной мерой станет введение с 1 января 1994 года требования о наличии постоянного стояночного места при покупке автомобиля жителями многоквартирных домов в городских населённых пунктах. Будущий автолюбитель должен будет подтвердить наличие специально оборудованного места хранения: в подземном или надземном паркинге новых микрорайонов, в гаражном кооперативе либо на иной официально предназначенной для этого территории.

При этом для жителей частных домов, а также сельского населения подобные требования вводиться не будут. Предполагается, что размещение автомобилей на собственных участках не создаёт общественных неудобств. Более того, меры позволят облегчить приобретение транспорта сельскими тружениками, которые зачастую нуждаются в личном автомобиле значительно больше городских жителей.

Следует подчеркнуть: данная норма не распространяется на автомобили, приобретённые до 1 января 1994 года. Нынешние автовладельцы не столкнутся с ограничениями, а проблема так называемых «бездомных машин» будет решаться естественным образом — по мере износа техники и её постепенного выбытия из эксплуатации.

Вместе с тем в текущем году стартовал масштабный эксперимент по выделению на наиболее загруженных городских магистралях правой полосы для движения общественного транспорта. Несмотря на недовольство отдельных водителей, партия и правительство последовательно отстаивают принцип: благо общества выше удобства отдельного автомобилиста. Ускорение движения автобусов, троллейбусов и трамваев служит интересам миллионов трудящихся и соответствует генеральной линии на приоритетное развитие общественного транспорта.

— Привет, заходите, раздевайтесь.

— Привет, деда! — Внучка с разбегу запрыгнула мне на руки.

— Ксения, разуйся сначала, испачкаешь же.

— Ничего, постираем, — отмахнулся я. — Как дела, егоза? Как настроение?

— Самое лучшее. А что ты мне подаришь на день рождения? — Поводом для сбора семьи прошедший день рождения Ксении, который был 21 января, но из-за всей этой катавасии с шаттлом у меня просто не нашлось времени чтобы приехать самому, пришлось ограничиться только звонком по телефону. И вот теперь внучка напомнила мне, что за мной «должок».

— Ксения! Нельзя же так? — Вновь всплеснула руками дочь и принялась раздевать младшую дочь, Насте скоро должно было исполниться три. Младшая внучка смотрела на меня подозрительно и всё время пыталась спрятаться за маму. В отличие от почти семилетней Ксении, которая в следующем сентябре должна была пойти в школу и уже понимала, что дед — это источник уникальных ништяков, младшей вот этот странный дядя, которого она видела от силы несколько раз в жизни и, вероятно, вообще плохо понимала, никаких положительных эмоций не навевал.

— Сейчас сядем за стол и ты получишь свой подарок, — поставил внучку на пол. — Но сначала разуваться и мыть руки!

Ирина только покачала головой и поджала губы. Она мне смерть матери три года назад так и не простила, впрочем, тут сложно её винить — это для меня Раиса была человеком сомнительной морали, ответственной за многое плохое в стране и вообще настоящим якорем на ногах. Для Ирины Раиса была… матерью, этим всё сказано.

За прошедшие три года после похорон бывшей жены мы виделись от силы раз десять. Я приезжал на дни рождения, привозил подарки, иногда они приезжали ко мне. Я тоже не особо горел желанием поддерживать тёплые отношения с чужими, фактически, мне людьми. Да, внучки были прикольные, как все дети в таком возрасте, но не более того. Общение скорее свелось к протоколу, необходимому семейному минимуму, за которым лежала некая черта неприличности.

— Добрый вечер, — пожал руку зятю. Тот кивнул и тоже поздоровался, но как бы немного скованно. Я его прекрасно понимал, быть зятем генсека непросто, тем более когда между нами с дочерью пробежала чёрная кошка.

— Здравствуйте, меня Иванна зовут, — из глубины квартиры вышла новая хозяйка. — Очень приятно познакомиться.

— Добрый день, — Ирина бросила на «мачеху» взгляд, в котором вообще не было теплоты. Неудивительно, учитывая, что они, считай, ровесницы, представляю, что дочь теперь об отце думает. Не успела, мол, земля на могиле матери остыть, как новую завёл. Молодую, тем более.

Атмосфера в коридоре мгновенно потяжелела, поэтому пришлось брать дело в свои руки и приглашать всех за стол.

— Что нового? Рассказывайте, — стол, конечно, накрывали не мы с Иванной. Заказали доставку кремлёвской кухни, благо для генсека такой уровень сервиса был вполне доступен. А вот доставка из ресторана — нет, охрана бы не пропустила.

— Вернулся перед праздниками из Австрии. С конференции по трансплантологии, — Анатолий, явно пытаясь как-то «заговорить» неловкость, принялся рассказывать о своей работе. А мне и на самом деле было интересно.

— И что? Как там у капиталистов? Мы не сильно отстаём?

— Нет, не сильно. Часть препаратов, значительную правда по нашей линии, до сих пор закупаем за границей, а во всём остальном на уровне. У нас операции по пересадкам сердца уже потоком идут — практики огромное количество, — зять подумал и добавил: — Хотя, конечно, там основные разговоры были даже не о медицине, а о подписании нового договора между странами. Чтобы, как у нас в соцблоке, свободно можно было через границы ездить…

Маастрихтский договор в этом мире был подписан раньше. Почти на два года — в самом начале 1990-го. А вот география его подписантов изрядно «съёжилась»: Германия была представлена только своей западной половиной, и, конечно, в ЕС отказались входить нейтралы. Греция и Ирландия, а с ними Австрия, Швеция и Финляндия, которые в иной истории тоже активно евроинтегрировались, тут под давлением Москвы вступать в альянс, на глазах превращающийся из экономического в политический и военный, отказались. Из нейтралов, которые не входят в НАТО, к ЕС присоединился только Мадрид. Ну да, ещё Францию, конечно, стоит упомянуть, но она всё же не совсем из НАТО вышла при Де Голле, а только из военной его части, так что полностью нейтральной Париж тоже никто не пытался рассматривать.

Впрочем, само подписание договора ещё было только началом процесса. Теперь ратифицировать соглашения должны были страны на национальном уровне, и вот тут уже намечались проблемы.

В Италии у власти продолжали находиться правые, которые вообще-то оставались евроскептиками и изоляционистами и подписали договор только потому, что это было условием вхождения в коалицию центристов из бывших христианских демократов. При этом Джанфранко Фини — лидер партии Итальянское социальное движение и нынешний премьер Италии — сам перманентно агитировал против евроинтеграции и призывал население провалить назначенный на апрель 1991 года референдум. Впрочем, учитывая рейтинги нынешнего кабинета, имелся вполне осязаемый шанс, что в Риме к тому моменту будет уже новый премьер-министр и новый кабинет.

В Испании подписание договора и вхождение в ЕС привело тупо к падению правительства. Из него в очередной раз вышли коммунисты, некоторое время кабинет держался без устойчивой поддержки в парламенте, но уже в начале февраля 1991 года социалистическому премьеру Маркезу был выдвинут вотум недоверия, и теперь, судя по всему, десятилетняя каденция левых в Мадриде подошла к концу. Впрочем, Испания демонстрировала такую электоральную раздробленность, что предугадать исход выборов не брался даже самый самоуверенный аналитик.

Не все просто с ратификацией было и во Франции, и в Дании, так что тут Санта-Барбара обещала затянуться еще на годы.

— Такой да не такой у них договор, — я покачал головой. — Европейцы тут нас, конечно, опережают. Но ничего, мы тоже работаем. Скоро можно будет и на поезде свободно ездить, и на машине. А потом вообще границы уберём.

— Как это? — Удивилась дочь.

— А вот так. Только на внешнем контуре досмотр, а между социалистическими странами — катайся сколько хочешь, — я вздохнул и добавил: — Но, конечно, это ещё не скоро. Лет, может быть, через пять.

Поговорили ещё о разном. О машинах, о том, что «Ниву» новую, предсерийную, ещё по сути выставили на ВДНХ и теперь все московские мальчишки ездили на неё облизываться. О случившейся после Нового года космической эпопее, о том, что американский президент должен был прилететь к нам с визитом через пару дней.

Вообще-то его визит изначально был запланирован на осень, но там Штаты накрыло ураганом «Хьюго», который изрядно потрепал островные владения США и потом прошелся по восточному побережью, принеся с собой масштабные разрушения. Пока грек разбирался с этим, уже и год подошёл к концу, а потом в начале месяца приключилась ракетная эпопея со спасением покоцанного шаттла, и вот на волне этого позитивного инфоповода американский президент наконец собирался долететь до Советского Союза.

— Будет вручать награды американские нашим космонавтам. За спасение их шаттла. Правда, пока «удалённо», по видеотрансляции, сами-то космонавты ещё на орбите болтаются, ждут своей очереди на спуск и вероятно это ожидание может затянуться. Американцев-то в первую очередь придется на землю доставлять, они к длительному пребыванию на орбите не готовились, мало ли что случиться может, лучше не рисковать.

— Интересно… — Конечно, вот такие «инсайды», пусть в СССР такого слова и не знали, из мира большой политики живущим совершенно обычной жизнью родственникам генсека были очень интересны, все сидели и слушали буквально открыв рты, хоть я ничего такого секретного, чего не напечатали бы завтра-послезавтра в «Правде», и не говорил в общем-то. Но ведь сама причастность интригует.

Позадавал вопросы по поводу состояния советской медицины людям, которые непосредсвенно занимаются ею «на земле». Сказать, что полоблем у нас не имелось — было бы большой ложью, но и катастрофической назвать состояние дел в этой отрасли тоже нельзя конечно же. Опять же сказалось улучшение финансирования: если в 1970 в СССР тратилось 6% бюджета на здравоохранение, а к 1985 году этот показатель съежился до 4,5%, то уже на 1990 год финансирование медицины в том числе и за счет сокращения расходов на армию выросли до 6,3%.

Ирина — она уже несколько лет работала в кардеологическом центре, — пожаловалась на нехватку младшего медицинского персонала. Эта проблема тоже была известна, количество младшего и среднего медицинского персонала по нормам должно было быть на уровне 3,5 человека на одного врача, в реальности оно никогда особо выше 2,5 не поднималось. В среднем, то есть в Москве ситуация был получше, в регионах — еще хуже.

— А что девочки по программе Альтернативной службы к вам не попадают? — Привлечение молодых девушек по АГС было одним из способом решить данную проблему.

— К нам нет. Их в поликлиники в основном распихивают, где подай-принеси, у нас все же даже санитарки должны определенный уровень иметь…

А вообще проблема кадрового голода в СССР признавалась на всех уровнях и во всех сферах. Тут стоит вспомнить уже упоминавшийся госкомитет по трудовым ресурсам, и его программу по ликвидации «скрытой безработицы». Скрытая безработица — это когда органицации имели раздутые штаты, часть кадров просто ничего полезного не делала, отбывая номер или вообще не появляясь на работе и только числясь.

За полтора года созданный осенью 1988 года комитет сумел «обнаружить» около ста тысяч — чуть меньше — «лишних» рабочих рук. Повсеместно на предприятиях внедрялась цифровая карточная система на проходных для учета рабочего времени проводимого непосредственно «у станка». Даже если этот станок — письменный стол. История о том, что советские работники очень любили отпроситься у начальника чтобы решать свои личные проблемы в рабочее время, она широко и можно даже сказать повсеместно известна. Теперь слинять по своим делам становилось сложнее, а если система видела, что предприятие справляется со своими задачами при том, что работники где-то гуляют, то его штат могли и подрезать.

То же самое с временными командировками, регулярным перемешиванием работников да и просто негласным аудитом, когда на предприятие мог устроиться специальный человек, который ходит, смотрит и подмечает «уровень занятости» работников. В целом согласно выводам ГосКомитета, в СССР имелось около двух миллионов «лишних работников», причем что характерно особо выские уровни «скрытой безработицы» наблюдались в Закавказье и Средней Азии. И это при том, что именно там было больше всего самозанятых… Теоретически, если их всех найти, и перевести на позиции, где рабочих рук не хватало, Союз мог бы вообще закрыть все вакансии.

На практике конечно это было невозможно, да еще и вызывало тихое бурчание руководителей всех мастей. Ну правда, кому может понравиться если твою секретаршу, которая была взята за большие сиськи для соврешенно определенных целей, и которая реально ничего на своей должности не делает, переведут в санитанрки куда-нибудь в больницу за Полярный круг, где имеется необходимость в таких работниках. Никто. Вот и вызывали эти процессы саботаж буквално на всех уровнях…

Тут сидящая Иванна ткнула меня локтем в бок, и я со вздохом перешёл к теме, которая, собственно, и стала поводом пригласить дочь с семейством в гости.

— А вообще я хотел сообщить вам хорошую новость. Иванна беременна, и мы собираемся расписаться.

За столом на секунду повисла тишина, только внучка Ксения, оторвавшись от подаренной ей большой и удивительно красивой куклы, явно не уловившая контекста и вообще смутно помнившая «бабушку Раю», бурно захлопала в ладоши.

— Поздравляю!

— Кхм, ты серьёзно? — А вот Ирина никакого восторга явно не испытывала. Хотя, казалось бы, какая разница? В конце концов, мы не в той стране живём, чтобы появление нового ребёнка могло спровоцировать споры по наследству. Банально потому что у меня ничего своего не было — всё государственное вокруг: квартира, машина, дача. Дом, кстати, в который теперь всё же, видимо, придётся переехать, он тоже будет государственный. И о чём тогда спорить?

— Вообще-то серьезно. А что? — Я конечно морально готовился к тяжелому разговору, однако на самом деле в таких случаях полностью готовым наверное быть просто невозможно. — Я вроде бы еще не настолько стар, песок не сыпется, в гроб ложиться прямо завтра не собираюсь. Почему бы мне не жениться еще раз?

— Девочки, пойдемте поиграем в зал, — зять проявил тактичность и поспешил оатвить нас с дочерью наедине.

На некоторое время на кухне воцарилось молчание.

— Бабушке звонила… — Начала разговор Ирина издалека.

— Да, я знаю, она мне говорила. Могла бы звонить ей и почаще…

У Горби в это время ещё была жива мать. Жила она в том самом селе Привольном и наотрез отказывалась переезжать в Москву. Судя по доставшимся мне от реципиента воспоминаниям, Меченый не слишком часто ей звонил и ещё реже приезжал в гости, а мне было как-то… совестно, что ли. Понятное дело, что к чужому человеку никаких чувств я не испытывал — гораздо сильнее порой хотелось позвонить своей настоящей маме, но я держался, — однако взял за правило звонить в село не реже чем раз в месяц. Просто чтобы не чувствовать себя говном.

— Вот не начинай только… — Дочь явно не знала, куда деть руки, и принялась мыть стоящие в раковине после чаепития чашки. — Бабушка говорит, ты приезжал к ней летом. С Иванной.

— Было дело, — я кивнул, — мы отдыхали в Сочи и заехали на день. А что?

— Говорит, что очень приятная женщина, что очень рада за тебя. Что у тебя глаза горят.

— Интересное наблюдение… — А вот тут уже я смутился. Как-то не привык свою личную жизнь обсуждать с родственниками.

Забавно, что Раису, несмотря на тридцать лет брака, мама Горби так и не признала. Ну, то есть как не признала — любви между ними не было, это точно. Свекровь в этой паре была женщиной максимально простой, деревенской и при этом душевной, невестка — подчёркнуто городской, всё это деревенское презирающей. Раиса считала себя выше холопов вокруг, и, конечно, люди это чувствовали. Понятное дело, в лицо жене генсека никто «фе» не выскажет, но за спиной. А Иванна — при том, что тоже всю жизнь в городе прожила, — никакого высокомерия не показывала, к старой женщине отнеслась с уважением. Много ли там нужно — посидела, послушала, покивала, огород похвалила. Ну и, считай, всего за один визит заслужила признание. Забавно, как оно в жизни бывает.

— Я рада за тебя. Правда, рада. Просто мама… Её больше нет. Я к этому никак не могу привыкнуть.

Я просто подошёл и обнял дочь. Иногда лишние слова просто не нужны.