10 декабря 1990 года; Осло, Норвегия

ПРАВДА: Историческая справедливость вновь торжествует

На сессии Верховного Совета СССР было принято историческое решение, имеющее огромное значение для сотен тысяч граждан нашей общей страны. В составе Латвийской ССР образована Латгальская автономная советская социалистическая республика с административным центром в городе Резекне. В новое автономное образование вошли Балвский, Лудзенский, Прейльский и Резекненский районы.

Это решение — прямое воплощение ленинской национальной политики, которая не на словах, а на деле обеспечивает равные права всем народам великого Советского Союза. Долгие годы, вплоть до конца седьмого десятилетия существования СССР, вопросы развития самобытной культуры латгальского народа оставались без должного внимания со стороны прежнего республиканского руководства. В то время как носителей уникального латгальского языка насчитывается более полумиллиона человек, в школах Латвийской ССР он не преподавался. Не существовало ни одной газеты или журнала на латгальском, не выходили книги. Такое положение дел, безусловно, противоречило главному принципу социалистического общества — дать каждому гражданину равные права, независимо от его национальности.

Между тем в СССР уже давно проводится последовательный курс на сохранение и развитие всех языков — от крупнейших до самых малых. Но на местах, в силу инерции и пережитков прошлого, зачастую возводились искусственные преграды. Нынешнее решение кладет конец этой недостойной практике.

Как справедливо отметил Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, деление на республики в СССР — формальность, производная от когда-то нарисованных кем-то весьма искусственных границ. Если у латышей есть своя республика, а у латгальцев ее не было, это ни в коей мере не означает, что у одних прав больше, чем у других. «Все граждане СССР имеют одинаковые права и обязанности, — подчеркнул товарищ Горбачев. — Партия и правительство будет защищать права малых народов точно так же, как защищает права русских или украинцев».

Создание Латгальской АССР открывает принципиально новую страницу в жизни жителей восточных районов республики. Отныне родители и школьники смогут выбирать латгальский язык в качестве языка обучения в школах. Это не «навязывание», а именно право выбора — ключевое завоевание советского строя. Получат дорогу творческие силы народа: поэты, прозаики и журналисты смогут издавать книги и газеты на родном языке. Это позволит не только сохранить уникальную национальную идентичность, но и обогатить всю социалистическую культуру новыми самобытными голосами.

В Осло на вручение Нобелевской премии мира — само объявление о присуждении премии прошло как-то даже буднично, эта тема столько раз поднималась в течение последних двух лет, что успела даже немного приесться — я полетел один. Ну как один, без Иванны то есть: жена, увлеченная заботой о своем первенце — его жена записала Сергеем, очень это имя было почему-то популярно в описываемый период, ну а мне было в общем-то без разницы, Сергей Михайлович так Сергей Михайлович, лишь бы со здоровьем все было хорошо, — участвовать в официальных визитах в другие страны была не готова, так что пришлось тащиться одному.

Я собственно и сам не особо хотел туда лететь: вся эта тусовка во фраках мне никогда не нравилась, да еще и повод по существу был достаточно сомнительным. Нет, в эти времена Нобелевская премия мира еще не успела замазаться в дерьме по уши, ее иногда даже присуждали вполне приличным людям и организациям, а не только всяким оппозиционерам, которые боролись с негодным Вашингтону режимами по всему миру, но я-то помнил и ничего со своим отношением к этой институции сделать уже не мог.

— Поздравляю с удачными выборами, — пока председатель нобелевского комитета со сцены произносил вступительную речь, объясняя мотивы присуждения премии в этом году, мы с Дукакисом, сидя рядом, перекидывались ничем особо не значащими фразами.

— Да, благодарю. Победа, конечно, получилась не столь впечатляющая, как два года назад, но в целом обе палаты удалось удержать, и это главное.

Как обычно в начале ноября в США прошли промежуточные выборы в Конгресс. Несмотря на все усилия и даже на присужденную президенту почетную премию, результаты демократическая партия показала далеко не блестящие. Тем не менее демократы смогли взять большинство в нижней палате, обеспечив себе 232 голоса из 435: этого было достаточно, чтобы следующие 2 года спокойно проводить нужную себе — и нам, конечно, куда без этого, — политику. Внутреннюю и внешнюю.

— А что у вас? Мне говорили, что вы решили провести настоящие выборы в свой Парламент.

— Ну не настолько, как у вас. Да и изменения вступят в силу только со следующими выборами в 1994 году. Так что принимать Советский Союз в когорту «свободных и демократических» государств пока рано… — в тон Дукакису полушутливо ответил я.

Собственно, еще даже само изменение в Конституцию о переводе Верховного Совета СССР на постоянную работу нужно было утвердить на мартовском съезде, пока только прошедший Пленум утвердил внесение этого вопроса в повестку дня. Ну и смысла торопиться здесь я тоже не видел: уж как-нибудь еще три года продержусь в имеющейся политической конфигурации. Верховный Совет в СССР избирался на 5 лет, и очередной созыв был сформирован только год назад, в 1989-м. Распускать парламент и проводить «досрочные» выборы мне казалось нецелесообразным. С институциональной точки зрения.

— Приглашаем Председателя Верховного Совета СССР Михаила Горбачева! — выступающий закончил вступительную речь и передал слово мне как лауреату для чтения традиционной в таких случаях лекции. Поскольку нас с Дукакисом было двое награждено одновременно, время мы поделили между собой. Почему меня вызвали первым, тут сложно сказать… Возможно, потому что как раз в эти мгновения американские самолеты вовсю бомбили иранских прокси в Ираке. На полноценную войну с персами в условиях медленно падающего рейтинга демократического кабинета в Вашингтоне не решились, но не постеснялись давить на Тегеран косвенно. Например, американский флот начал вовсю досматривать идущие через Ормузский пролив суда в поисках «санкционной контрабанды». При этом сами суда и груз вроде пока никто не трогал, но всем было понятно, что «тетрадочка» с именами тех, кто продолжает торговать с Ираном, игнорируя мнение Вашингтона, записями активно пополнялась, и весь вопрос был только в том, когда именно янки достанут свой кнут.

— Господа! Рад приветствовать сегодня всех собравшихся. Я долго думал, о чем говорить с этой сцены: не так часто удается выступить перед такой публикой, и чтобы при этом тебя еще и внимательно слушали. Думал и решил, что говорить нужно о самом главном. — Речь я готовил и правда долго. Писал, переписывал. Советовался с товарищами. Самое смешное, что вопрос, который я хотел сегодня поднять, был важен в первую очередь для меня самого. Так бывает: чтобы самому разобраться в том или ином вопросе, нужно попытаться объяснить его другому человеку, и тогда вопросы и ответы на них сами структурируются у тебя в голове. — Об идеологии коммунизма в XXI веке.

По залу прошла заметная волна шепотков. Ну да, тут в основном сидели люди, крайне далекие от коммунизма. Вот король Норвегии присутствовал, какой ему коммунизм? А с другой стороны, какой еще речи они ожидали, давая слово советскому генсеку?

— Почему вообще встал этот вопрос? Потому что идеология — это живой организм, он обязан развиваться и эволюционировать. Потому что постулат, бывший правильным вчера в тех условиях, совершенно не обязательно сохранит свою силу сегодня, когда мир вокруг поменялся. И наоборот — то, что было неправильно и неприменимо вчера, вполне может стать непреложной истиной сегодня.

Я сделал паузу и глотнул воды из стоящего здесь же стакана.

— Коммунизм возник в девятнадцатом веке как идеология слабых и угнетенных. Это было учение слабых и угнетенных. В первую очередь малограмотных рабочих и городской бедноты, людей, которые были вынуждены работать на капиталиста по 14 часов в день без выходных и отпусков, без надежды на лучшее будущее, за зарплату, которой хватало на кусок хлеба и место в ночлежке. Однако прошло уже почти сто пятьдесят лет с тех пор. Советский Союз — образец для всего мира по внедрению социальных гарантий. Этим летом, кто не знает, у нас, например, выросла длина ежегодного оплачиваемого отпуска с 24 до 26 дней. Мы накормили всех голодных, мы дали жилье всем бездомным, мы обучили всех неграмотных. Мы построили передовую промышленность, у нас самая сильная армия. Мы больше не бедные и не угнетенные!

Сомнительно, конечно, что местные после такой «агитации на высшем уровне» разом вдруг уверуют в учение Маркса-Энгельса и попросятся вступать в ряды пролетарской партии, но а вдруг. Раз в год, как говорится, и палка стреляет. Даже если пара человек, услышав мои слова, задумаются, это тоже можно будет считать успехом.

— Когда-то великий Ленин сказал, что «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». Если посмотреть на нынешний СССР глазами наших предков, с уверенностью можно сказать, что мы достигли всех поставленных ими целей, — ну не всех, тезис про мировую революцию все же пришлось похоронить до лучших времен, но об этом я вспоминать, конечно же, не стал. — Значит ли, что нужно останавливаться? Нет! Ни в коем случае, нужно намечать себе новые цели. Четыре года назад в СССР был провозглашен тезис о построении «цифрового коммунизма». Уже много что было сделано на этом пути, но нужно признать, что цифровизация, как когда-то электрификация, — это не цель, а только средство.

— Какая же цель нового коммунизма двадцать первого века? И вот тут, конечно, самое сложное. Нужно соединить коллективизм, примат общего над частным, с повышением уровня жизни, возможностей для саморазвития, самообразования и творчества каждого гражданина. Коммунист двадцать первого века имеет возможность не работать благодаря развитию автоматизации, роботизации, повышению производительности труда, но при этом одновременно имеет внутреннюю потребность к труду…

Из чего же, по нашему мнению, должен состоять новый коммунизм. Самое смешное, но действительно новых тезисов было не так чтобы и много: большую часть мы взяли у тех же классиков, просто модернизировав их до современного уровня.

1 — Коммунизм свободного времени. Сокращение времени работы, не только непосредственно на работе, но и в быту, увеличение времени учебы и творчества. Тут вообще ничего нового, мысль простая, понятная и — что важно — привлекательная.

2 — Коммунизм высокого уровня жизни. Каждый должен иметь возможность вкусно есть, сладко пить, жить в удобном, просторном жилье. Потреблять физические и нефизические блага: невозможно думать о высоком, когда у тебя дети голодные. Безопасная среда, здоровая экология, качественная медицина и все остальное входит в этот пункт и должно быть доступно без всяких оговорок.

3 — Коммунизм максимальных возможностей. Необходимо отказаться от подхода, который проводит линию между потребностями «дорогими и элитными» и «дешевыми и массовыми». Например, на Западе ты можешь купить себе яхту, а в СССР — не можешь. Но это не значит, что ты должен лишиться возможности кататься на яхте, если у тебя есть такое желание. Нужно приобрести яхту в общественное пользование и сдавать ее в аренду. Или как это, например, через систему ДОСААФ делают с авиацией. Если ты не можешь купить свой самолет, но хочешь летать, то всегда можешь пойти учиться бесплатно на пилота малой авиации и потом летать на «общем» самолете. Апофеозом тут был конкурс на «народного космонавта». Когда начали запускать на орбиту капиталистов за деньги, тут же встал вопрос о том, что получается, мы предоставляем иностранцам те возможности, которых не имеют советские граждане. И в итоге была сформирована программа, по которой любой желающий мог записаться в «космический резерв», из которого одного-двух «непрофессионалов из народа» теперь ежегодно запускали на орбитальную станцию. Шансы, что выберут тебя, были невелики: все же желающих имелось точно больше, чем мест, но теоретически возможность была вполне реальной.

4 — Коммунизм компетентности и максимального вовлечения граждан в управление государством. Противоречивый, кажется, пункт, но нет. Компетентность в оперативном управлении означает, что в правительство должны попадать люди не по политическим качествам — вот этот пункт для демократий вообще как серпом по фаберже — а по профессиональным. В СССР тоже практика перехода с партийной работы на хозяйственную постепенно изживалась, хотя до идеала еще будем честны было очень далеко. А с привлечением граждан к госуправлению вообще все просто. С внедрением тотальной цифровизации проводить референдумы по тем или иным вопросам вообще можно хоть каждый день. Настал тот день, когда тезис Ленина о том, что каждую кухарку нужно учить управлять государством, находит свое воплощение в реальности.

5 — Коммунизм прозрачности. И этот пункт вытекает из предыдущего. Если каждый человек должен привлекаться к управлению государством, то и контролировать деятельность бюрократической машины он должен иметь возможность. То есть все данные, которые не секретные, не связанные с военкой или какими-то спецоперациями, должны быть открыты и доступны. Чтобы каждый гражданин мог залезть в «Большую Базу» и посмотреть, как средства собираются государством и как расходуются. И при необходимости поднять вопрос о целесообразности тех или иных решений. И чтобы это заявление не терялось в пути, как бумажное, а его прохождение по инстанциям — как и любого другого документа — можно было отследить и в случае необходимости задавать уже конкретные вопросы конкретному человеку. Такой себе народный контроль с привлечением 300 миллионов контролеров.

Не сказать, что моя речь вызвала фурор среди собравшихся, хотя слушали меня вроде и не без интереса. Конечно, всё озвученное напечатают в «Правде», и потом граждане СССР будут обсуждать это еще несколько недель. Вообще мысль о том, что мы уже достигли того коммунизма, которого желали «отцы-основатели», была во многом еретической. Ну потому что некоторым образом подрывала образ светлого идеала, к которому всегда нужно стремиться и который, откровенно говоря, никогда не будет достигнут. А с другой стороны, были наконец введены некие реперные точки, по достижении которых — а это было вполне реально в горизонте десяти-пятнадцати лет — можно будет сказать, что «этот коммунизм» уже построен и нужно двигаться дальше, придумывать, какой коммунизм будет на следующем этапе. Из меня конечно хреновый идеолог и теоретик марксизма-ленинизма — интересно, как образовать «изм» от Горбачёва? «Горбачевизм» как-то кривовато звучит — но была тут мысль, что такой подход и населению будет более понятен, и нашим философам застаиваться не позволит, заставляя регулярно обновлять и актуализировать действующие идеологические концепции.

Дальше выступил Дукакис, его речь на фоне моей оказалась куда менее обстоятельной, он всё больше благодарил соратников, граждан США и господа Бога за дарованные ему возможности по продвижению мира и демократии, и звучало это, конечно, достаточно пресно. Разве что блок по зеленой повестке оказался любопытным, как я понимаю, эту тему уже успели подхватить некоторые силы собственно в самих США, так что процесс пошел, можно сказать, самоходом. Ну и хорошо.

— У меня к тебе, Майк, есть деловое предложение, — уже после того как основная церемония закончилась, мы отсидели обязательный традиционный ужин, я пригласил американца в советское посольство. «На поговорить». Дукакис не отказался, и вот теперь мы сидели за столом в специально проверенной компетентными товарищами «чистой переговорной» с бокалами, наполненными вполне приличным советским «Юбилейным» коньяком.

— Деловое? — Грек хмыкнул и вопросительно приподнял бровь.

— Самое что ни на есть деловое. У вас там, кажется, заварушка в Персидском заливе начинается?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — всё в том же шутливом тоне отозвался собеседник, но я тут же почувствовал, как он напрягся.

— Давай качнем рынок.

— Что? Что ты имеешь в виду? — такого предложения от советского лидера Дукакис точно не ожидал.

— Заработаем немного.

— Как? — Вариантов на самом деле было навалом, и это грек понимал, очевидно, куда лучше меня. Будем честны — развлечение с торговлей инсайдерской информацией или ее прямым использованием для обогащения на бирже в США практиковалось всегда. Ну или почти всегда; просто до какого-то момента одного заявления президента было недостаточно, чтобы качать рынок туда или обратно, нужно было еще и какие-то реальные шаги предпринимать. А вот если задействовать обоих лидеров… Ты что-то заявил, я что-то заявил. Можно кораблики послать в район, даже какой-то инцидент «горячий» обстряпать. Продать фьючи на пике, потом заявить о том, что у нас всё хорошо, мир, дружба-жвачка, ещё немного на коротких позициях собрать. Очень много так, конечно, не заработаешь, но миллиардик тут, миллиардик там… Выслушав мои предложения, американский президент покачал головой. — Нет, не прокатит. Такие вещи отслеживаются слишком хорошо. У тех, кто присматривает за «рынком», возникнут вопросы.

Это, видимо, у настоящих хозяев США. Ну, собственно, логично: у кого же мы деньги из карманов доставать будем таким образом.

— Как постоянный источник заработка не прокатит. А сыграть вокруг Ирана — хватит. Мы выведем флот, повысим боеготовность армии, какие-нибудь учения проведём. Перегидываться грозными фразами. А потом демонстративно помиримся под аплодисменты толпы и крики, что мы опять не допустили третью мировую. Сыграем красиво.

— Можно побомбить кого-то слегка в процессе. Ненавязчиво, — грек хмыкнул, сделал круговое движение рукой, как бы показывая на окружающую обстановку, и добавил: — Немного странно обсуждать это здесь и в таких обстоятельствах.

— Нобелевская премия мира. Ты знаешь, что в русском языке слово «мир» как «peace» и как «world» звучат и пишутся одинаково? Можем предположить, что нам дали премию не «peace», а «world». Ну и мы просто берём своё…

С такой философской основой Дукакис спорить не стал, только ухмыльнулся и отсалютовал мне стаканом с коньяком.