Коронация Людовика XII и его торжественный въезд в Париж не были чем-то необычным или новаторским, но особенно странным было отсутствие во время этих праздников рядом с ним королевы. Став королём, он не изменил своего отношения к Жанне Французской. Наоборот, он ещё сильнее ощутил отсутствие сына-наследника. Чем больше наследство, тем больше потребность в наследнике! Хотя никогда не удастся выяснить, могла ли Жанна на самом деле иметь детей (она сама, кажется, была в этом уверена), отвращение к ней Людовика делало это невозможным. Узнав о восшествии мужа на престол, Жанна отправила ему письма с поздравлениями, но он, по-видимому, их проигнорировал. Отказ Людовика пригласить Жанну на коронацию был не только очевидным доказательством того, что он не считал её своей женой, но и оскорблением нанесённым дочери короля.

То, что Людовик будет добиваться аннулирования брака, было предрешено с момента его восшествия на престол, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем даже вопрос о королевском наследнике. Королева Анна, вдова Карла VIII, вернулась к своему статусу герцогини автономной Бретани. В брачном договоре с Карлом было оговорено, что в случае его смерти раньше неё герцогство восстановит свой статус, существовавший до их брака. Однако в договоре также содержался пункт, обязывающий её выйти замуж за наследника престола, если Карл VIII умрет не оставив сына. Через три дня после того, как она овдовела, Анна восстановила бретонскую канцелярию и назначила принца Оранского управлять герцогством от её имени до её возвращения в Бретань[221].

Людовик и Анна хорошо знали друг друга, независимо от того, любил ли он её с момента первой встречи в 1485 году. Хотя после смерти Дофина Карла-Орланда они на некоторое время друг от друга отдалились, их отношения снова наладились, когда они объединились в противодействии планам Карла VIII по возобновлению войны в Италии. Анна с самого начала решительно выступала против итальянской экспедиции; когда Карл VIII написал ей в 1495 году прося дополнительных войск, она ответила, что вместо этого пришлет ему вдов[222]. Анне было двадцать два года, её считали красивой женщиной, с изящными чертами лица, хотя она прихрамывала, потому что одна её нога была немного короче другой. Но это был незначительный недостаток в эпоху, когда у большей части населения были явные физические недостатки. Её описывали как женщину, хорошо разбирающуюся в государственных делах и культуре, щедрую на деньги и очень волевую. Очевидно, что Анна была способна к деторождению, и это было намного важнее её внешности и добродетелей, но её главным достоинством было то, что она держала в своих руках судьбу Бретани.

Анна глубоко скорбела по Карлу. Два дня она не ела и не спала, а безутешно плакала. Она отказывалась носить белое платье вдовствующей королевы (отсюда и выражение "белая королева") в течение сорока дней, пока не станет ясно, беременна ли она. Вместо этого она носила чёрное в знак своей скорби. В тот же день, когда Людовик прибыл в Амбуаз после смерти Карла, он навестил и Анну, чтобы выразить свои соболезнования: "Добрый принц утешил её, как мог"[223]. Формально между ними не могло быть никаких контактов, но Анна написала на клочке бумаги Людовику короткое письмо, поблагодарив его за соболезнования и подписав его: "Та, которая есть и всегда будет твоей доброй сестрой, кузиной и союзницей". Но когда речь зашла о повторном браке, Анна возразила, что Карл был женат дважды (сначала на Маргарите Габсбург), и Бог наказал его за это, лишив наследника. Когда период траура закончился, она занялась восстановлением автономного герцогского правительства в Бретани и стала чеканить монеты со своим гербом[224].

Что касается Жанны, то Людовик не мог заставить себя прямо поговорить с ней. По словам биографа Ла Тремуя, вскоре после коронации, Людовик отправил этого великого военачальника, чтобы тот попросил Жанну согласиться на аннулирование брака[225]. Ла Тремуй, несомненно, был выбран для этой деликатной задачи, потому что, будучи преданным слугой Людовика XI, он мог смягчить оскорбление, наносимое его дочери. Нет никаких указаний на то, где они встретились, но, вероятно, это было в Туре, где Жанна оставалась после смерти брата. Слова Ла Тремуя сказанные принцессе вряд ли могли быть более любезными:

Мадам, король всячески Вам доверяет и велел мне передать, что нет женщины, которую он любил бы больше, чем Вас, за ваши прекрасные душевные качества и добродетели. Его глубоко огорчает, что у Вас нет потомства, ибо он хотел бы закончить свои дни в таком святом обществе, как Ваше. Но Вы знаете, что королевская кровь Франции может угаснуть, и ваш покойный брат Карл умер бездетным. Если то же самое произойдет с нынешним королем, в королевстве может смениться династия и оно может перейти в руки иностранцев. По этой причине он решил взять другую супругу, если Вы дадите на это своё согласие. По праву между Вами не было настоящего брака, потому что он не давал на это своего согласия, а брак был заключен насильно, из-за страха, который гнев вашего покойного отца в нём вызвал. Тем не менее, он так сильно Вас любит, что предпочел бы умереть бездетным, чем Вас огорчить.

Ответ Жанны на столь вежливую, но невыносимую просьбу был столь же вежливым, но твёрдым:

Если бы я думала, что между мной и королем нет настоящего брака, я бы умоляла его оставить меня жить в вечном целомудрии, потому что это то, чего я желаю больше всего… жить духовно с Вечным Царем и быть Его супругой.

Когда Ла Тремуй передал слова Жанны Людовику, тот глубоко вздохнул и сказал:

Я испытываю огромную боль из-за этого… Я знаю доброту, нежность и благожелательность этой женщины, её королевскую кровь, её несравненные добродетели и её праведность, но с другой стороны, я знаю, что у неё не может быть потомства, и из-за этого королевство Франция может прийти в упадок. Хотя у меня не было с ней настоящего брака и супружеских отношений, тем не менее, поскольку она долгое время считалась моей супругой, и мои несчастья смягчались благодаря ей, мне тяжело её покинуть.

По этим причинам, как гласит одна легенда, король на время отложил обращение за аннулированием брака, но под давлением французских принцев решил обратиться за разрешением вопроса о том, был ли этот брак настоящим.

Что же можно обо всём этом сказать? Упомянутая легенда была записана несколько десятилетий спустя, поэтому не стоит воспринимать её дословно. Историки считают, что заявление Жанны точно отражает её мотивы, и жизнь принцессы после аннулирования брака подтверждает эту точку зрения. Она также была полна решимости предотвратить любое оскорбление памяти своего отца. Хотя эти причины и являются вескими для обоснования её решения, возникает вопрос, не надеялась ли Жанна на то, что если Людовику не удастся добиться аннулирования брака, его сильная потребность в сыне заставит его относиться к ней как к настоящей жене.

Если утверждение о том, что Людовик на время отложил обращение за аннулированием брака, верно, то это продлилось очень непродолжительное время, едва ли больше месяца. Его побудило к этому не давление со стороны принцев, а внезапное решение Анны Бретонской выйти за него замуж в течение года, если он аннулирует свой брак. Переговоры между ними, при посредничестве Жоржа д'Амбуаза и Ла Тремуя, начались в конце июля. 18 августа Анна подписала обещание о вступлении в брак, а на следующий день Людовик пообещал вывести свои войска из пяти бретонских крепостей, удерживаемых французами, в течение года на тот случай, если брак не состоится. Однако, король также отправил тайные послания своим капитанам в крепостях с требованием удерживать их любой ценой до дальнейшего распоряжения[226].

На изменение позиции Анны, вероятно, повлияло от того, что Папа скорее всего благосклонно отнесется к просьбе Людовика об аннулировании брака. Сразу после восшествия на престол Людовик отправил дружественное послание Александру VI, объявляя о своём восшествии на престол. В начале июня Папа направил во Францию высокопоставленного посланника, чтобы поздравить нового короля. Посланнику было поручено добиться от Людовика обещания возглавить крестовый поход против турок, формального требования, предъявляемого каждому новому католическому королю, и клятвы не захватывать Милан. О аннулировании брака Людовика не упоминалось[227].

Воодушевленный заявлением Папы о дружбе и изменением взглядов Анны, Людовик направил в Рим прошение о аннулировании брака с Жанной по причине отсутствия супружеских отношений. 29 июля Александр VI согласился назначить комиссию для рассмотрения этого дела. В то же время он предложил, чтобы Людовик проявил великодушие к сыну Папы Чезаре Борджиа. Александр VI открыто признавал своими троих детей прижитых в молодости, и после убийства одного из сыновей в 1497 году его амбиции сосредоточились на Чезаре, ставшего в семнадцать лет кардиналом, но все ещё находился в низших санах. В июне 1498 года Папа освободил сына от духовного сана на том основании, что в своё время принудил сына стать священником. Теперь Чезаре мог свободно жениться и продолжить династию Борджиа. Александр VI хотел, чтобы Чезаре женился на дочери короля Федериго Неаполитанского, но и отец, и дочь категорически от этого отказались. Папа обратился к Людовику за помощью в получении их согласия, а также добивался для Чезаре земельных владений во Франции и королевской пенсии, чтобы сделать его одним из светских государей христианского мира[228].

В конце июля 1498 года во Францию для переговоров с Людовиком прибыл португальский дипломат Фернандо д'Алмейда, епископ Сеуты в Северной Африке. Король согласился содействовать браку Чезаре с неаполитанской принцессой и передать ему графства Валентинуа и Ди в Дофине, недалеко от Авиньона. Валентинуа должно было быть возведено в статус герцогства, а Людовик обязаться предоставить сыну Папы несколько дополнительных источников дохода, так что Чезаре получал бы 20.000 ливров в год. Чезаре также должен был получить под командование отряд из 100 копий и управление графством Асти после того, как французы захватят Милан. Когда Александр VI одобрил условия соглашения, Людовик отправил в Италию шесть галер, чтобы сопроводить Чезаре во Францию[229].

Хотя это и не было указано в соглашении, Папа согласился создать комиссию для рассмотрения просьбы Людовика об аннулировании брака и назначил в её состав епископа Сеуты и епископа Альби, Луи д'Амбуаза[230]. Епископ Альби был братом ближайшего доверенного лица Людовика Жоржа д'Амбуаза и активным членом правительства. Поскольку епископ был одним из главных советников Людовика XI и присутствовал на бракосочетании Карла VIII и Анны Бретонской, считалось, что он будет не предвзят по отношению к Жанне, будучи как её другом, а также другом Людовика XII. В 1488 году Жанна написала ему письмо, в котором указывалось на тесные отношения между ними[231].

10 августа папская комиссия подтвердил получение запроса на аннулирование брака и призвала Жанну подготовить свою защиту. Людовик назначил четырех канонических юристов во главе с Антуаном де Л'Эстангом из влиятельной нормандской семьи представлять его интересы и трёх канонических юристов из Тура выступать в качестве адвокатов Жанны. Юристы короля изложили основания для аннулирования брака: родство в четвертой степени между Людовиком и Жанной; духовное родство между ними, поскольку Людовик XI был крестным отцом жениха, что по каноническому праву являлось таким же серьёзным препятствием для брака, как и кровные узы; принуждение к браку, примененное отцом Жанны; и отсутствие полового акт консумирующего брак. Ещё до восшествия Людовика на престол его казначей составил целое досье материалов для дела, если бы оно когда-либо было рассмотрено[232]. Два судьи по первым двум пунктам обращения быстро признали папское разрешение 1476 года действительным, тем самым устранив их как основания для аннулирование брака.

Чтобы избежать обсуждения сложной и интимной темы о том, был ли брак действительно консумирован, королевские юристы сосредоточились на вопросе о принуждении[233]. Они представили список из двадцати девяти свидетелей, которые могли бы подтвердить угрозы Людовика XI, направленные на принуждение герцога Орлеанского к браку. Однако адвокаты Жанны в ответ привели положение канонического права о том, что "сожительство устраняет принуждение"[234]. Поскольку стало ясно, что Жанна, вопреки надеждам Людовика, не собирается мириться с аннулированием брака, и что судьи серьёзно относятся к принципу "сожительство устраняет принуждение", Папа вмешался, назначив третьего судью, епископа Ле-Мана Филиппа де Люксембурга. Он был верным другом нового короля и считался менее беспристрастным, чем Луи д'Амбуаз[235]. Неясно, знал ли Александр VI о трудностях возникших в этом деле, но возможно, что быстрый курьер мог бы доставить в Рим известие о проблемах на слушании к 31 августа, дате назначения Люксембурга, если бы Папа действовал немедленно после получения этого известия. Обоснованием для назначения третьего судьи послужила необходимость в присутствии епископе Сеуты в Риме, хотя он и довёл дело до конца.

Люксембург ещё не получил своего назначения и уведомления о возведении в сан кардинала, когда Жанна Французская обратилась к комиссии признав своё незнание закона и выразив крайнее недовольство тем, к чему её принуждают. Она добавила, что надеется, что судьи не обидятся, если она не будет только отвечать на их вопросы, а сама подробно изложит свою позицию, и попросила добавить её заявление в протокол заседания[236]. Жанна заявила, что не верит, что её брак был заключен под принуждением, и сказала, что, хотя она знает, что не так привлекательна, как другие женщины, но она уверена, что способна иметь детей. Королевский юрист спросил, согласна ли она на медицинский осмотр мудрыми и благоразумными женщинами, но она категорически от этого отказалась по праву своей королевской крови.

После недельного перерыва комиссия возобновила работу, но теперь уже в Амбуазе и в присутствии кардинала Люксембурга, а обязанности главного адвоката Жанны стал исполнять Жан де Васс из Буржа. Её предыдущий адвокат подал в отставку, сославшись на страх перед королем, мешавший ему должным образом представлять интересы своей клиентки. Де Васс, по-видимому, проделал отличную работу. Затем с показаниями, устными или письменными, выступили двадцать девять свидетелей, что-то либо знавших об обстоятельствах заключения брака, либо о совместной жизни Жанны и Людовика. В основном это были члены их окружения, друзья и советники, а также престарелый епископ Орлеанский, проводивший церемонию бракосочетания, но он был слишком дряхл, чтобы дать показания лично. Со стороны Жанны были представлены только три свидетеля, и они мало что сделали в пользу её позиции. В своём выступлении де Васс привел убедительный аргумент о том, что "сожительство устраняет принуждение". Он утверждал, что у Людовика было несколько хороших возможностей ранее заявить о недействительности своего брака: например, когда он предстал перед Генеральными Штатами в 1485 году, или когда находился в Бретани в 1488 году и добивался руки Анны, но особенно когда он был в Асти в 1494 году, где был верховным правителем. Там он не только не заявлял о недействительности своего брака, но и обращался к Жанне в письмах из Асти, касающихся супружеской близости. Адвокаты Людовика ответили, что он был вынужден притворяться, что Жанна является его женой, опасаясь гнева её отца и брата, своих предшественников. Король выдвинул ту же аргументацию, когда 29 октября в Манте позволил себя допросить представителю комиссии[237].

Поскольку положение короля оказалось под угрозой, его юристы разыграли свой главный козырь — письмо Людовика XI к Антуану де Шабанну. Это письмо уже цитировалось выше, но стоит ещё раз привести из него ключевую фразу: "Предупреждаю вас, что я надеюсь заключить этот брак, и те, кто будет против, не будут приветствоваться в моем королевстве". В 1488 году, когда Людовик находился в Бретани и, как предполагалось, готовил дело об аннулировании брака, Карл VIII приказал Шабанну предъявить это письмо, но тот этого не сделал. После смерти Шабанна письмо перешло к его сыну Жану, зятю внебрачной дочери Людовика XI. Эта единокровная сестра Жанны питала к ней симпатию; и когда в начале разбирательства Людовик попросил Жана де Шабанна передать письмо, она решительно возразила. Лишь три месяца спустя давление со стороны королевского двора убедило Шабанна это сделать[238]. Королевские юристы привлекли нескольких видных членов двора Людовика XI для подтверждения подлинности подписей короля и его секретаря. Адвокат Жанны также изучил письмо и не смог его опровергнуть.

Но каким бы убедительным доказательством принуждения ни было это письмо, оно все же не опровергало аргумент Жанны о том, что "сожительство устраняет принуждение". Если бы ей удалось убедить судей в том, что брак был консумирован, они, возможно, все же отказали бы в аннулировании брака. Людовик отрицал, что когда-либо имел с ней супружеские отношения, и представил нескольких свидетелей, включая маршала де Жье, заявившего, что Людовик лично сказал ему, что брак не был консумирован из-за физических недостатков его жены. Поскольку Жанна, по праву королевской крови, отказалась от медицинского осмотра, дело свелось к официальным заявлениям двух главных участников процесса. 4 декабря Людовик предстал перед комиссией в церкви города Лигей, что находится на дороге между Туром и Парижем и поклялся на Евангелиях, что брак не был консумирован. По традиции, слово помазанного короля было самым веским доказательством и у комиссии не оставалось иного выбора, кроме как вынести решение в его пользу. 17 декабря комиссия в Амбуазе вынесла вердикт в пользу аннулирования брака[239].

Людовик немедленно даровал Жанне титул герцогини Беррийской и пенсию в размере 30.000 ливров в год[240], а также вернул ей приданое в 100.000 экю, к которому он никогда не прикасался. Жанна удалилась в замок близ Буржа, столицы герцогства Беррийского, и приняла активное участие в управлении своим новым владением. Там, "по клятве моего мужа снова обретя девственность"[241], она обратилась к религии и взялась за создание нового женского монашеского ордена, получившего в честь Девы Марии называние Орден Аннунциаты (полное название Орден Благовещения Пресвятой Девы Марии). В 1501 году ей удалось получить папское одобрение устава своего ордена, но, считая себя всё ещё замужней женщиной, она приняла монашеские обеты только в 1504 году. Поговаривали, что после 1498 года Жанна несколько раз говорила, что аннулирование брака освободило её от "тяжкого бремени"[242].

Нет сведений, что после аннулирования брака Жанны и Людовик когда-либо встречались, но рассказывали, что однажды он наблюдал за её молитвой из-за колонны в часовне её монастыря и заметил, что она святая. Когда в 1505 году Жанна умерла, король приказал похоронить её "со всеми возможными почестями". Позже он посетил в Бурж, чтобы помолиться у её могилы. Её репутация святой, основанная во многом на достойном смирении, с которым она приняла приговор о аннулировании брака, к моменту её смерти была широко распространена. Вскоре ей стали приписывать совершение многочисленных чудес. В 1742 году Церковь беатифицировала Жанну, а в 1950 году канонизировала[243].

Жанна на протяжении веков пользовалась огромной популярностью, не в последнюю очередь благодаря поддержки со стороны самой Церкви, и многие историки пришли к выводу, что аннулирование брака было неоправданным[244]. Ещё при жизни Людовика XII известные богословы Оливье Майяр и Жан Стандонк настаивали на том, что Жанна была истинной королевой. В конце 1498 года Жанна получила огромную народную поддержку, поскольку весть о том, что король хочет развестись со своей женой, быстро распространилась по всему королевству. Это была эпоха, когда очень немногие браки расторгались по какой-либо причине, и простые люди мало понимали юридические основания затеянного королём процесса. Предполагалось, что бесплодие Жанны было единственной проблемой, и считалось, что Людовик должен был смиренно принять волю Божью. Папская комиссия была объявлена фиктивной, и когда её вердикт был объявлен в Амбуазе, большая толпа назвала трёх её членов Иродом, Киафой и Пилатом, также осудивших невиновных людей. Аналогия приобрела дополнительную убедительность, когда в момент объявления судьями своего решения на Амбуаз обрушилась сильная буря.

В Париже реакция была примерно такой же. Жан Стандонк, ректор Коллежа де Монтегю Парижского Университета, заявил, что жена не может быть отвергнута, кроме как из-за прелюбодеяния; его коллега по богословскому факультету Оливье Майяр, сильно разгневал приближённых Людовика своими несдержанными высказываниями на эту тему; а другой ректор Коллежа де Монтегю Тома Варне решительно выступил против аннулирования брака. Когда Майяру пригрозили упаковать его в мешок и бросить в Сену, он ответил, что ему все равно, попадёт ли он на небеса по суше или по воде[245]. Популярные в то время сатирики из корпорации судебных клерков Базош (Basoche) имевших данную королём привилегию устраивать театральные представления духовного содержания (moralités) неоднократно в своих фарсах высмеивали короля.

Реакция народа усилилась после приезда ко двору Чезаре Борджиа 18 декабря 1498 года. Он привёз с собой папское разрешение на заключение брака между Людовиком и Анной Бретонской, необходимое из-за кровного родства между ними, поскольку бабушка Анны была тётей Людовика. Александр VI издал его в ожидании вердикта об аннулировании брака[246]. Чезаре покинул Рим в начале октября имея при себе 200.000 дукатов и красную кардинальскую шапку для Жоржа д'Амбуаза. Папа не пожалел средств, чтобы сделать внешний вид и окружение своего сына как можно более блестящими. Его лошади, например, были со знаменитого конезавода в Мантуе, а их удила, стремена, и как считалось, даже подковы, были сделаны из серебра.

Борджиа вместе со свитой пересек Средиземное море на французских галерах и высадился в Марселе, где по королевскому приказу его встретил кортеж из 400 всадников во главе с архиепископом Экса сопроводившим Чезаре в Авиньон[247]. Там его принял губернатор папского анклава, кардинал делла Ровере. Этот заклятый враг Борджиа в своём докладе Папе высоко оценил Чезаре и отметил, насколько высоко король его ценит. Борджиа не спешил прибыть ко двору, либо потому что ему было велено не появляться с буллой о разрешении нового брака короля до того, как аннулирование предыдущего станет реальностью, либо, как выразился сам Людовик, "он оказался в стране прекрасных женщин и хорошего вина". Чезаре прибыл в замок Шинон, где находился Людовик, на следующий день после объявления вердикта папской комиссии. Для тех, кто был недоволен аннулирование брака короля, приезд Чезаре стал событием столь же зловещим, как и буря обрушившаяся на Амбуаз днём ранее. Его присутствие казалось доказательством нечестивого сговора между королем и Папой[248].

Прибытие Чезаре создало деликатную проблему для придворного этикета: как король должен был приветствовать внебрачного сына Папы? Однако вскоре было найдено остроумное решение. Чезаре остановился совсем рядом с замком, и Людовик, якобы выехавший на охоту, случайно его встретил. Предоставив ему фьефы в своём королевстве, король теперь мог принять Борджиа как знатного дворянина, не беспокоясь о протоколе. Чезаре передал королю буллу с разрешением на брак и красную шапку для д'Амбуаза. Людовику же предстояло найти для Чезаре жену соответствующего ранга. Поначалу выбор пал на принцессу Шарлотту Неаполитанскую, родившуюся во Франции и проживавшую при дворе в качестве фрейлины Анны Бретонской, но та ясно дала понять, что ни за что не выйдет замуж за Чезаре. Людовик не мог её заставить, потому что это вызвало бы бурю негодования среди французского народа и, учитывая его собственный опыт, стало бы откровенным лицемерием. Тогда король обратил внимание на свою племянницу, дочь Марии Орлеанской и Жана де Фуа, но и она тоже наотрез отказалась. Наконец в дело вступил Ален д'Альбре и предложил свою дочь Шарлотту, молодую девушку, отличавшуюся, как говорили, красотой и умом. Альбре занимал при дворе высокое положение, поскольку его старший сын был королём Наварры, и обладал достаточным состоянием, чтобы предложить приданое в 30.000 ливров[249].

После продолжительных переговоров, 19 мая 1499 года, обе стороны подписали брачный договор, содержавший пункты, обязывающие Александра VI помочь Людовику в завоевании Милана и Неаполя и возвести брата Шарлотты в сан кардинала[250]. Свадьба состоялась немедленно, и на следующее утро Чезаре хвастался своей мужской неутомимостью, о чём Людовик сообщил в собственноручно написанном письме Александру VI. Говорили, что Чезаре хвастался, что совершил в брачную ночь "восемь походов". Придворные сплетники утверждали, что на самом деле он совершил восемь походов в уборную, потому что аптекарь, нанятый для приготовления афродизиака, дал ему вместо него слабительное. Вскоре после свадьбы Шарлотта забеременела, но Чезаре так и не увидел ребёнка, дочь по имени Луиза, потому что он покинул Францию до её рождения и больше никогда туда не вернулся. Брошенная мужем Шарлотта отправилась в Бурж, где присоединилась к Жанне Французской в жизни, посвященной служению Богу[251].

К моменту свадьбы Чезаре Людовик уже отпраздновал свою с Анной Бретонской. 7 января в Нантском замке Людовик и Анна подписали брачный договор в присутствии сорока свидетелей, в основном знатных дворян и прелатов Бретани и Франции[252]. В договоре указывалось, что герцогство будет иметь отдельное управление и перейдет ко второму сыну королевской супружеской четы или ко второй дочери, если сыновей не будет. Если детей не будет вообще, Бретань перейдет к ближайшему родственнику Анны. Если Анна умрет раньше Людовика, он будет владеть герцогством до своей смерти. Очевидно, герцогиня намеревалась сохранить автономию своей родины и предотвратить её поглощение королевством Франции.

На следующий день в Нантском соборе состоялся обряд бракосочетания, но никаких свидетельств современников об этом событии не сохранилось. Однако венецианский посол сообщил, что на следующий день после свадьбы Людовик хвастался своей мужской силой и его пылкость нисколько королеву не раздражала[253]. За пятнадцать лет их брака не было ни малейшего намека на семейный скандал, связанный с их интимными отношениями. Разгульный образ жизни Людовика прошлых лет полностью изменился. Он быстро опроверг замечание папского нунция от ноября 1498 года о том, что король "полностью посвящает себя похотливым удовольствиям"[254]. Публичные отношения супругов при дворе также была весьма размеренными. Ужинали они довольно рано, и после короткого и сдержанного развлечения в виде музыки, поэзии или, возможно, небольшой пьесы, удалялись в свои покои. Флорентийский посол сообщал, что когда они находились в разлуке Людовик каждый день собственноручно писал жене письма[255].

Очевидно, что королевская чета была счастлива вместе, даже несмотря на разочарования, особенно из-за отсутствия сына, и разногласий, в основном из-за неизменной преданности Анны своему герцогству, хотя она и не говорила по-бретонски[256]. Будучи герцогиней, Анна стремилась к сохранению автономии Бретани и использовала для этого всё своё влияние на Людовика. Она настояла на том, чтобы у неё была собственная охрана из 100 бретонцев, которые сопровождали её повсюду на публике. Поскольку их часто можно было увидеть ожидающими королеву на небольшой террасе в замке Блуа, где обычно находился королевский двор, это место получило название "Крыльцо бретонцев". Анна управляла бретонским правительством без вмешательства Людовика и даже принимала и отправляла послов, а также представляла в Рим кандидатуры на должности бретонских епископств и аббатств[257]. Хотя власти у Людовика в Бретани было не больше, чем у его предшественников, его брак с Анной гарантировал, что герцогство, столь часто являвшееся источником серьёзных проблем для французской монархии, будет спокойным во время его царствования.

Как бретонцы, так и французы в целом питали симпатию к королеве Анне. Она была гораздо щедрее своего второго мужа, копившего с самого начала своего правления деньги для кампаний в Италии. Например, в 1508 году она пожертвовала 10.000 ливров Жаклин д'Астарак, племяннице Филиппа де Коммина, в качестве приданного для её брака с членом видной семьи Майи из Пикардии[258]. Хотя многие придворные считали Людовика скупым, простой народ был менее склонен так думать, поскольку король в качестве свадебного подарка своему королевству уменьшил талью на  10 %.

Король явно чувствовал необходимость оправдаться перед своим народом за свой повторный брак, поскольку два дня спустя он отправил письмо в Счетную палату, объясняя и защищая свои действия. Поскольку вряд ли, что письмо прочли только "люди моей палаты", вероятно, он намеревался сделать его публичным заявлением, по крайней мере, для высших слоев французского общества. Людовик заявлял, что взошел на престол как "истинный престолонаследник", и кратко описал ситуацию, в результате которой брак с Жанной был навязан ему силой. После восшествия на престол он попросил Папу назначить комиссию из высокопоставленных прелатов для установления истины по этому делу, при поддержке большого числа людей сведущих в церковном и гражданском праве. Людовик утверждал, что мадам Жанна, как и он сам, была полностью и с вниманием выслушана. По всем веским причинам судьи вынесли решение в его пользу, что позволило ему жениться на герцогине Бретонской. Людовик заявил, что этот брак был полностью санкционирован Церковью, и его целью было рождение законного наследника, что гарантировало бы мир и покой королевству и его подданным[259]. Это письмо показывает, что Людовик проявлял заботу о положительном для себя общественном мнении, которое в значительной степени отсутствовала у королей последующих столетий.

Аннулирование брака и повторная женитьба подорвали большую часть популярности и благосклонности, всегда оказывавшиеся новому королю и взращенные Людовиком своими первыми действиями на посту правителя страны. Прежде чем он смог надеяться возглавить экспедицию в Милан или Неаполь, ему пришлось восстанавливать народную поддержку. Однако, с другой стороны, он теперь был свободен от огромного психологического бремени брака с Жанной Французской и смог жениться на женщине, с которой мог иметь детей и вести нормальную жизнь, насколько это было возможно для короля. Аннулирование брака, по-видимому, также позволило ему стать более заботливым о благополучии своего народа, что восстановило его популярность и подняло её значительно выше, чем у любого другого короля той эпохи.