После освобождения из Буржской башни и примирения с Карлом VIII Людовик Орлеанский стал одним из ближайших советников короля и его верным спутником в развлечениях и спорте. В марте 1494 года, после рождения сына король перевёл двор в Лион. Сент-Желе сообщает: "Монсеньор Орлеанский всегда сопровождал его, потому что, когда его не было, двор значительно уменьшался". Находясь в окружении молодых людей, "желавших участвовать только во всём приятном и занимательном", Карл VIII устраивал рыцарские турниры и другие игры с оружием, и "монсеньор Орлеанский первым участвовал во всём"[112].

По словам Сент-Желе, король был настолько впечатлён великими воинскими подвигами в Лионе, что решил предпринять грандиозное деяние. Им оказалась экспедиция в Неаполь, обычно называемая Первым французским вторжением в Италию. Сент-Желе писал, что Людовик горячо это одобрял, потому что "его величайшим удовольствием было обращаться с оружием, которое он любил больше всего на свете. Он всеми силами продвигал вопрос о военном походе"[113]. Однако Коммин не включил Людовика в свой список сторонников итальянской авантюры[114]. Тем не менее, гораздо более вероятно, что Карл VIII отправился в Лион, чтобы подготовиться к итальянской экспедиции, поскольку есть веские доказательства того, что он задумал это задолго до 1494 года. Папский легат при французском дворе в феврале 1490 года сообщил, что война в Бретани мешает французам начать войну против короля Неаполя. Принц Салерно находившийся в то время при дворе, активно подстрекал короля на итальянскую авантюру и предоставил ему карту и подробную информацию о Неаполе[115]. Этот принц был главой группы неаполитанцев бежавших во Францию, после восстания в 1486 году, которое было жестоко подавлено.

Корни французского влияния в Италии уходят в прошлое с 1494 года на два столетия. С 1100 года папство успешно присвоило себе сюзеренитет над Неаполем и Сицилией ставшими вассалами Святого Престола. Когда папство оказалось втянуто в ожесточенный конфликт с императором Фридрихом II и его потомками, Климент IV в 1266 году передал королевство Сицилия и Неаполь Карлу Анжуйскому, брату Людовика IX. В следующем году Карл во главе французских войск вторгся в Италию и установил свою власть в Южной Италии и на Сицилии. Карл, надеявшийся расширить сферу своего влияния в Средиземноморье, в 1277 году выкупил права на Иерусалимское королевство. Пять лет спустя жестокое обращение французов с сицилийцами привело к восстанию, известному как Сицилийская вечерня, которым воспользовался король Арагона, претендовавший на остров по праву своей жены, внучки Фридриха II. Двадцать лет войн привели к тому, что Анжуйская династия сохранила контроль над Неаполем, а Арагонская — над Сицилией. Неаполь оставался под властью Анжуйской династии до смерти королевы Иоанны II в 1435 году, когда Альфонсо V Арагонский вторгся в Южную Италию, чтобы отстоять свои права, и в 1442 году изгнал оттуда последних французов. В своём завещании Иоанна II передала королевство дальнему родственнику Рене I Анжуйскому, графу Прованса. В свою очередь "добрый король Рене" лишил итальянского наследства своего внука, герцога Лотарингского, и передал свои права племяннику Карлу дю Мэн. После смерти Карла дю Мэн в 1481 году претензии на Неаполь, Иерусалим и Прованс перешли к Людовику XI, но он завладел только графством Прованс. Вместе с Провансом у королевства Франция появился порт Марсель и возможность для экспансии в Средиземноморье.

Когда Карл VIII в 1483 году унаследовал престол своего отца, он добавил к своим титулам и титул короля Неаполя и Иерусалима. Несмотря на спорные юридические основания его претензий, Карл был убежден, что является законным королём Неаполя, в то время как король Ферранте I был узурпатором, несмотря на то, что получил инвеституру от Папы, сюзерена этого фьефа. В январе 1494 года, после смерти короля Ферранте, Александр VI, несмотря на апелляции и угрозы со стороны французов, немедленно передал инвеституру Неаполя его сыну Альфонсо.

Карл VIII сосредоточившись на отвоевании Неаполя, также стремился возглавить крестовый поход против турок и закрепить свои претензии на Иерусалимское королевство. Другим фактором стало влияние правителя Милана, Лодовико Сфорца. Миланское герцогство находившееся в северной Италии было одним из самых процветающих и густонаселенных регионов Европы. Герцог получал от города около 700.000 дукатов годового дохода[116]. Как и в большинстве государств Италии конца XV века, легитимность правителя Милана подвергалась серьёзным сомнениям. Когда в 1447 году прервалась мужская линия династии Висконти, миланцы проигнорировали претензии Карла Орлеанского имевшего права на Милан как сын Валентины Висконти, и восстановили республику. Однако ожесточенная междоусобная борьба привела миланскую республику к краху, и в 1450 году кондотьер Франческо Сфорца, находившийся на службе у одной из миланских партий, захватил контроль над городом и провозгласил себя герцогом. После его смерти в 1466 году герцогством правил его сын, до своего убийства десять лет спустя. Затем титул перешел к семилетнему внуку Франческо, Джан Галеаццо. Дядя  Джан Галеаццо, Лодовико, стал его опекуном и регентом государства. Лодовико, из-за смуглого цвета лица имевший прозвище  Моро (Мавр), вскоре организовал брак своего племянника с внучкой Ферранте I Неаполитанского, состоявшийся в 1489 году. К тому времени 20-летний молодой герцог, подстрекаемый своими неаполитанскими родственниками, стремился оттеснить дядю от власти в государстве, но Лодовико отказался её уступить. Поэтому Джан Галеаццо стал искать союзников по всей Италии и довольно быстро и легко их нашёл. Соседи Милана, Венеция, на востоке и Флоренция на юге, как и папство объявили о его поддержке.

Сфорца и французская монархия были в хороших отношениях с 1450 года. В 1464 году Людовик XI даровал Сфорца право править Генуей. Претензии французского короля на сюзеренитет над Генуей основывались на решении Генуэзской республики 1396 года, из-за внутренних разногласий и угрозы со стороны Милана, предложившей власть над городом Карлу VI. Карл VI, конечно же, принял предложение и назначил в Геную французского губернатора. К 1409 году генуэзцы раскаялись в своей безрассудности и изгнали французов. Однако французы продолжали претендовать на суверенитет над Генуей, и Сфорца стремились придать юридический статус своей власти там, требуя инвеституры от французских королей[117].

Теплые отношения между Францией и Миланом сохранялись и во время царствования Карла VIII[118]. Возможно, Лодовико использовал угрозу французского вмешательства, чтобы сдерживать своих врагов, но французская экспедиция в поддержку Моро несла в себе и угрозу возобновления претензий Орлеанского дома на Милан. Ни Карл Орлеанский, ни его сын ни на мгновение не забывали, что они являются законными наследниками Висконти. Брачный договор между Людовиком I Орлеанским и Валентиной Висконти прямо предоставлял герцогство Миланское ей или её потомкам в случае отсутствия наследников мужского пола у двух её единокровных братьев. Между тем, старший из братьев Джан Марио был бездетен, а у младшего Филиппо Марио родилась только дочь, Бьянка, выданная замуж за Франсиско Сфорца, использовавшего её права для своих притязаний на власть в Милане[119].

Один авторитетный специалист по взаимоотношениям Франции и Милана писал: "Ничто не могло быть более расплывчатым, чем основания претензий Орлеанского дома на наследство Висконти"[120]. Но это не остановило Людовика от отстаивания своих претензий. В своих официальных документах он титуловал себя "герцогом Орлеанским и Миланским" и выпускал в Асти монеты, на которых были изображены гербы Милана и Орлеана. Теперь же он надеялся убедить короля выделить часть войск неаполитанской экспедиции для завоевания Милана[121]. В 1492 году Генрих VII направил Лодовико Моро письмо с предупреждением об опасности приглашения французов в Италию и заявлением, что король Франции "угрожает герцогству Миланскому не меньше, чем другим близлежащим княжествам, и поддерживает претензии герцога Орлеанского на ваше герцогство"[122]. Однако Лодовико, в качестве доказательства своей доброй воли по отношению к Франции, переслал это письмо Карлу VIII.

Чтобы добиться нейтралитета соседних государей и урегулировать конфликты, которые могли бы побудить их напасть на Францию, пока он находился в Италии, Карл VIII заключил с ними ряд договоров. Первый из них был заключен с Генрихом VII, в то время осаждавшим Булонь в Пикардии. Этапльский договор, подписанный в ноябре 1492 года, обязывал Карла VIII выплатить Генриху VII 620.000 экю, как долг Анны Бретонской английскому королю за защиту своего герцогства, и 150.000 экю в качестве погашения задолженности по пенсии, предоставленной Людовиком XI Эдуарду IV. Он также обязывал Карла VIII продолжать регулярно выплачивать эту пенсию. Договор заключенный в января 1493 года с Фердинандом и Изабеллой обязывал их оказывать помощь Франции в любой войне с соседями в обмен на возврат графств Сердань и Руссильон, аннексированные Людовиком XI в 1463 году. Третий договор, с Максимилианом, предусматривал возвращение ему дочери Маргариты вместе с её приданным, а также нескольких крепостей в Артуа, оккупированных Людовиком XI. К тому же Максимилиану должен был быть передан и город Аррас.

Если у Карла VIII всё ещё оставались какие-либо сомнения, то ещё одно событие — внезапное прибытие в апреле 1494 года ко французскому двору кардинала Джулиано делла Ровере — стало последним толчком. Кардинал был главным соперником Александра VI на конклаве 1492 года и его заклятым врагом. Опасаясь, что Александр VI собирается его арестовать, делла Ровере бежал из Рима и поспешил во Францию. Там он страстно проповедовал о моральном долге Карла VIII освободить Италию от тиранов и о том, как легко это можно сделать.

В ноябре 1493 года Карл VIII потребовал от своих самых опытных военачальников подробно изложить потребность в деньгах для итальянской кампании. Они оценили её в 3.500.000 ливров. Для сбора этой огромной суммы в дополнение к талье (taille, основной налог) был введён дополнительный налог в размере 800.000 ливров, а также несколько новых эдов (aides, субсидий) и налог с продаж. Пенсии из казны были сокращены, а духовенство согласилось на выплату десятины, якобы предназначенной для крестового похода против турок, что давало казне ещё 700.000 ливров. Но большая часть денег на войну была получена за счёт займов: генуэзские банкиры согласились предоставить более 100.000 ливров, а Лодовико Моро — аналогичную сумму. Для удовлетворения потребностей в людских ресурсах Карл VIII отправил представителя в Швейцарию для набора 6.000 пикинёров. Французская кавалерия в то время состояла из копий — подразделений, состоящих из тяжеловооружённого жандарма (латника, рыцаря) и пяти конных воинов в более лёгких доспехах. В Лион было стянуто 1.500 копий, или примерно 9.000 человек. На службу в пехоте было призваны около 20.000 человек, примерно половина из которых происходили из Гаскони, где когда-то англичане, в отличие от французской знати, привлекали на военную службу и крестьян. В экспедиционную армию также входил самый большой артиллерийский парк, который когда-либо видела Европа, имевший около семидесяти крупнокалиберных орудий[123].

Когда всё наконец было готово, Карл VIII, на время своего отсутствия в королевстве, назначил регентом Пьера Бурбонского и в августе двинулся в Италию. Месяцем ранее Людовик Орлеанский во главе отряда кавалерии пересёк Альпы и впервые появился в своём графстве Асти. Асти было частью приданого бабушки герцога, Валентины Висконти, и право её потомков на это графство никогда не оспаривалось, хотя оно часто становилось предметом интриг с целью его продажи[124]. Сен-Желе утверждал, что Людовика тепло приняли в городе Асти, потому что его жители "были добрыми французами"[125]. Лодовико Моро сразу же почувствовал для себя угрозу со стороны находившегося в Асти герцога Орлеанского и убедил короля отправить его в Геную, для командования объединенным франко-генуэзским флотом. Но Людовик предпочел бы остаться в Асти со своим отрядом из 100 копий.

Положение французского флота в конце XV века было сложным. Многочисленные морские порты на атлантическом побережье Франции содержали большой торговый флот из парусных судов, использовавшихся в частности и для борьбы с пиратством. Во время войн, обычно с Англией, король реквизировал эти частные корабли и, возможно, пополнял их экипажи людьми, находящимися на королевской службе, и, если это было необходимо, вооружал. Этот "флот Понанта" позволял Франции оказывать помощь шотландцам и угрожать вторжением Англии, даже если этого никогда не происходило[126].

В Средиземноморье ситуация была совершенно иной. Получив порты на южном побережье совсем недавно, Франция не обладала там столь сильными морскими традициями, как в Атлантике. Независимое графство Прованс с его портом Марсель в морских войнах позднего Средневековья не играло значительной роли. Когда в 1481 году Прованс по завещанию графа Рене перешел под власть французской монархии, флот в Марселе состоял примерно из десяти галер. С тех пор к нему добавилось ещё несколько судов, но такой небольшой флот делал Францию в Средиземном море в лучшем случае третьесортной морской державой.

И стиль ведения боевых действий, и типы используемых кораблей настолько различались между Атлантикой и Средиземноморьем, что флоты из этих двух морей не могли быть взаимозаменяемыми, за исключением критических ситуаций. Средиземноморские флоты состояли в основном из галер, которые были более эффективны при легком бризе с апреля по октябрь и вокруг многочисленных островов и полуостровов. Атлантический парусный корабль образца 1494 года в случае штиля не мог противостоять галерам, а легкая галера не подходила для бурных океанских вод.

Таким образом, небольшого галерного флота в Марселе для обеспечения экспедиции в Неаполь было недостаточно. Хотя большая часть французской армии должна была передвигаться по суше, флот был необходим для доставки в Италию тяжелых артиллерийских орудий и припасов, чтобы избежать их переправы через Альпы. Галеры также дали бы Карлу VIII возможность, в случае необходимости, быстро вернуться во Францию. Когда Лодовико Моро предложил Карлу использовать генуэзский флот при условии, что им будет командовать Людовик Орлеанский, король быстро согласился. Хотя Генуя, в морской мощи, явно уступала своему традиционному сопернику, Венеции, её флот все ещё мог обеспечить французам контроль над побережьем Италии, при условии, если Венеция, как ожидалось, будет соблюдать нейтралитет.

Людовик Орлеанский выходил в море только один раз в жизни, когда в 1487 году совершил на корабле путешествие из Ванна в Нант, но в ту эпоху флот рассматривался в основном как морская армия, и тактика морских сражений мало чем отличалась от тактики на суше. Для командования флотом был важен высокий статус, чтобы заслужить уважение моряков. Герцог прибыл в Геную 19 августа 1494 года. Генуэзцы устроили Людовику великолепное приём, но у него было мало времени для наслаждения почестями. Практически одновременно с его приездом в город пришло известие о том, что неаполитанский флот под командованием дона Федериго, брата короля Альфонсо, появился у берегов Северной Италии. Федериго сопровождала группа генуэзских изгнанников, чтобы помочь ему взять под контроль Геную и предотвратить использование её французами в качестве базы для морских операций против Неаполя. Для высадки десанта Федериго выбрал небольшой, неукреплённый прибрежный посёлок Рапалло, находившийся примерно в двадцати милях к востоку от Генуи[127].

Узнав о высадке врага, Людовик решил нанести удар до того, как Федериго сможет двинуться на Геную[128]. В Рапалло по суше был отправлен отряд, состоявший из нескольких тысяч миланцев, генуэзцев и швейцарцев, а 5 сентября Людовик привёл туда восемнадцать галер и шесть галеасов (больших гребных торговых судов). Хотя неаполитанский флот был многочисленным, составлявшие его галеры были меньшего размера и не так хорошо вооружены, поэтому Федериго решил не рисковать вступая в морское сражение и отступил, оставив свои войска на берегу. Людовик же смог беспрепятственно высадиться на берег соединиться с отрядом пришедшим по суше. Неаполитанцы успели укрепить мост через ручей протекавший за пределами посёлка и упорно его обороняли. Однако их позиции находились в зоне досягаемости тяжёлых носовых орудий галер Людовика, стоявших у берега. Артиллерийский огонь обрушившийся на фланг неаполитанцев вынудил их отступить в Рапалло. После нескольких часов боя Людовик получил из Генуи подкрепление, и, поскольку французы теперь явно превышала противника по численности, неаполитанские войска нарушив строй, обратились в бегство. Карл VIII доложил своему двору, что от 700 до 800 вражеских солдат были убиты или взяты в плен. Сен-Желе писал: "Было приятно видеть монсеньора Орлеанского в бою и видеть, как он вселяет мужество в своих людей и делает все, что подобает храброму принцу"[129].

После битвы Людовик вернулся в Геную вместе с флотом, в то время как швейцарцы опозорились, убив пленных, разгромив Рапалло и ограбив все встретившиеся на обратном пути селения. Подобные зверства во время войны были в новинку для итальянцев, привыкших к гораздо менее кровопролитному стилю ведения боевых действий кондотьерами и это дало им некоторое представление о худших грядущих событиях. В Генуе Людовик заболел, скорее всего, малярией[130]. Вскоре после этого Карл VIII также тяжело заболел в Асти, куда он прибыл 8 сентября. Людовик, несмотря на собственную болезнь, два дня спустя приехал в Асти, чтобы сообщить о своей победе. На тот момент продолжение неаполитанской кампании было под вопросом, и надежды Людовика использовать французскую армию для свержения Лодовико Моро возродились[131]. Они получили дополнительный импульс, когда в конце октября пришло известие о смерти молодого герцога Миланского, Джан Галеаццо Сфорца. Как это всегда было в ту эпоху, любая внезапная смерть правителя вызывала подозрения в его отравлении, а в этом случае репутация Лодовико Моро сделала его единственным подозреваемым. Подозрения только усилились, когда он принял титул герцога Милана, обойдя законного наследника, малолетнего сына Джан Галеаццо. Большинство французов, окружавших Карла VIII, крайне возмущённые союзом с таким злодеем, были готовы поддержать Людовика в нападении на Милан.

Однако всё это не смогло отвлечь короля от Неаполя. Лодовико Моро ловко играл на его чувствах, говоря: "Если Вы мне поверите, я помогу Вам стать могущественнее, чем Карл Великий, и когда Вы получите Неаполитанское королевство, мы вместе легко изгоним турок из Константинополя". И Карл VIII приказал продолжить движение на юг[132]. Удивительно быстрое падение нескольких сильных крепостей не выдержавших обстрела французской артиллерии убедило итальянцев в бесполезности сопротивления. Резня защитников этих крепостей также сильно потрясла итальянцев. Город за городом капитулировали перед Карлом, не оказывая сопротивления. Во Флоренции противники власти Медичи воспользовалась проходом французской армии, чтобы свергнуть Пьеро Медичи и установить профранцузское правительство, согласившееся одолжить Карлу VIII 120.000 дукатов.

Карл прибыл в Рим к Рождеству. Папа Александр VI, будучи членом испанской семьи Борджиа, сочувствовал правившей в Неаполе Арагонской династии, но не осмелился препятствовать въезду французского короля в Рим. В начале января Папа и король заключили соглашение, согласно которому французы получили право на безопасный проход через Папскую область и могли поддерживать через неё связь с Францией. Карл VIII принёс присягу на верность Папе, а Александр VI согласился с требованием французского короля о назначении епископа Сен-Мало кардиналом, но отказался  короновать Карла как короля Неаполя[133].

В конце января 1495 года Карл двинул свою армию на Неаполь. Когда французы вторглись в его владения, король Альфонсо в панике отрекся от престола в пользу своего сына Ферранте в надежде, что большая популярность сына сплотит вокруг него население. Однако этот шаг не принёс результата, поскольку города и крепости пали перед французской армией практически без сопротивления. В середине марта Ферранте последовал за отцом и бежал на Сицилию , а Карл VIII 28 марта триумфально вошёл в Неаполь. Вскоре в Неаполь прибыл посол от Ферранте, сообщивший, что беглый король готов стать вассалом Карла, но тот ответил, что намерен стать и королём Сицилии. Французы расположились в Неаполе и стали наслаждаться плодами своей легкой победы[134].

Людовик Орлеанский во время похода Карла на Неаполь оставался в Асти и по словам Сен-Желе, делал это по приказу короля, чтобы обеспечить путь обратно во Францию на случай, если потребуется быстрое отступление из Италии. Однако, возможно, что герцог сам настоял на этом решении рассчитывая воспользоваться любой возможностью сместить Лодовико Моро. Коммин рассказывает, что Людовик запугивал Моро своими угрожающими высказываниями о необходимости свержения миланского тирана[135].

Со своей стороны, Сфорца, ожидавший затяжной войны за Неаполь, в которой мог бы выступить в качестве посредника, быстро понял, что привлекая французов в Италию, он совершил большую ошибку. Его оскорбляло высокомерие французов, и он был разгневан тем, что Александр VI и Карл VIII в своих договорённостях полностью игнорировали его интересы. Но больше всего он боялся находившегося в Асти Людовика, поскольку, легко мог представить себе, как французская армия возвращаясь на север свергнет его, заменив кузеном короля[136]. Все остальные европейские державы также были возмущены дерзостью французского короля и его лёгкой победой. Когда Карл пересек неаполитанскую границу, Фердинанд и Изабелла отправили к нему посланника с требованием остановиться. После изгнания своих родственников из Неаполя Фердинанд вовлёк императора, Папу, Венецию и Милан в антифранцузский альянс, так называемую Венецианскую лигу. 31 марта 1495 года Коммин, отправленный осенью предыдущего года в Венецию в качестве посла, был вызван дожем и проинформирован о создании антифранцузской лиги. Ему заявили, что цель нового альянса — защитить своих членов от участи, постигшей Неаполь. Хорошо понимая, какую серьёзную угрозу Венецианская лига представляет для Карла, Коммин написал Людовику, чтобы тот подготовил Асти к обороне: "Если этот город будет потерян, никакая помощь из Франции до короля не дойдёт". Он также послал весть регенту Франции, герцогу Бурбонскому, с просьбой направить в Асти подкрепление[137].

Вскоре Людовик осознал, насколько опасным стало его положение в Асти. 6 апреля Лодовико Моро направил под Асти отряд из 7.000 конных латников и 3.000 пехотинцев, предъявив Людовику ультиматум с требованием разрешить миланским войскам войти в город и перестать титуловать себя герцогом Миланским. Но Людовик проявив "энергию и мужество, которые не редко демонстрировал в критические моменты"[138], укрепил Асти и направил герцогу Бурбонскому срочную просьбу о помощи: "Я только что получил несколько писем из Венеции. В них ясно показана ситуация с делами нашего короля в Италии, и, ей-богу, кузен, они требуют вашего пристального внимания. Прошу вас прислать мне людей, с помощью которых я смогу удерживать горные перевалы, чтобы обеспечить проход подкрепления и спасти Его Величество… Если мы не поможем ему сейчас же, король окажется в самой серьёзной опасности". Людовик также приказал Жоржу д'Амбуазу отправить в Италию деньги со своих личных счетов[139]. Поскольку Лодовико Моро медлил с решительными действиями, отчаянная ситуация в Асти вскоре нормализовалась. Несколько отрядов пикинёров, двигавшихся в Неаполь, остановились в Асти, а герцог Бурбонский быстро прислал достаточное количество людей, так что менее чем за месяц численность войск Людовика увеличилась с 2.000 до более чем 6.000 человек. Поскольку Людовику было несвойственно ждать, пока его кто-нибудь осадит, он перешел в наступление, несмотря на приказ короля находиться в готовности и по первому требованию выступить ему навстречу. Как высказался флорентийский историк Франческо Гвиччардини: "Трудно сопротивляться тому, что кажется выгодным самому себе"[140]. Тем временем Карл VIII 20 мая покинул Неаполь примерно с половиной своей армии, оставив остальную часть для оккупации королевства. Он писал королеве Анне, что надеется вернуться во Францию в середине апреля, поэтому отступление было вызвано не только созданием Венецианской лиги.

Вскоре герцог Орлеанский узнал о недовольстве правлением Сфорца в городе Новара, расположенном на границе Миланского герцогства и графства Асти. Когда два дворянина из этого города предложили передать его в руки Людовика, он быстро согласился и стал действовать. 10 июня в город был впущен французский отряд, а три дня спустя в него триумфально въехал и сам Людовик. Толпа приветствуя герцога кричала: "Орлеан! Орлеан! Франция! Франция!" По мнению Гвиччардини, если бы Людовик тогда сразу двинулся на Милан, он бы застал Лодовико Моро врасплох и дал бы сигнал к всеобщему восстанию против крайне непопулярного Сфорца. Однако Людовик действовал осторожно и атаковал лишь крепость близ Новары, увязнув в её осаде, что позволило Лодовико Моро собраться с силами и отправить к Новаре большое войско. Когда люди Сфорца нанесли тяжелые потери французскому кавалерийскому отряду, Людовику пришлось отступить и укрыться за стенами Новары[141]. Ввязавшись в одиночку в войну с Миланом Людовик сильно осложнил ситуацию. Его главной задачей было защищать перевалы через Альпы для безопасного возвращения короля и прийти ему на помощь, если потребуется, а не делать то что делал. К тому же оккупация Новары заставила Венецию напрямую включиться в войну против Франции.

Вскоре Карлу VIII понадобилась помощь, поскольку во время его продвижения из Рима на север участники Венецианской лиги собрали армию примерно в три раза больше его собственной. Но французские полководцы воспользовавшись нерешительностью своих врагов, оставивших перевалы открытыми, провели свою армию через Апеннины, и вышли к Форново на реке Таро, притоке реки По. Утром 6 июля 1495 года Карл VIII воссел на большого чёрного жеребца и обратился к своим войскам со словами: "Сегодня я узнаю, кто мои друзья, и с ними я буду жить или умру"[142].

В последовавшей битве король, ставший главной целью атаки командовавшего армией лиги Франческо II Гонзага, маркиза Мантуи, "проявил большую смелость и благородно защищался"[143]. Превосходная артиллерия и свирепый стиль боя французов, к которому итальянцы не были привычны, сыграли важную роль в исходе битвы, но не менее значимым фактором стало наличие огромного французского обоза, нагруженного трофеями добытыми в Неаполе. Оставшийся почти не защищенным из-за нехватки войск, обоз отвлек на себя значительную часть кавалерии лиги. Понеся большие потери итальянцы отступили, но поскольку они сумели разграбить обоз, то заявили о своей победе, французы же добились того, что им было нужно — безопасного отступления в Асти. Они прибыли туда 16 июля после того, что Коммин, участвовавший во многих кампаниях, назвал самым трудным походом в своей жизни.

В Асти французской армии дали возможность отдохнуть, но некоторые отряды пришлось отправить на помощь осажденному в Новаре герцогу Орлеанскому. Его положение становилось все более опасным не только из-за быстрого истощения продовольствия, но и потому, что венецианский контингент, недавно сражавшийся при Форново, присоединился к осаждающим город войскам. Две попытки французов перебросить в город подкрепление провалились, к тому же стало известно, что большинство защитников, включая самого герцога, больны. Сообщалось, что у Людовика четырёхдневная лихорадка, форма малярии, при которой высокая температура поднимается через каждые три дня на четвёртый. Тем не менее, герцог энергично участвовал в обороне города и проявлял солидарность со своими людьми, вкушая их еду и отправляя угощения со своего стола больным и раненым[144].

Находившиеся в Асти французы измученные битвой при Форново и тяжёлым переходом не смогли предпринять попытку деблокады Новары, и после ожесточенных споров в Королевском Совете было решено вступить с врагом в переговоры. Итальянцы были у этому готовы, поскольку болезни сократили и их силы. Коммин, возглавлявший в Верчелли французскую группу переговорщиков, попросил разрешить Людовику посетить короля. Союзники согласились на просьбу, но когда маршал Пьер де Жье прибыл в Новару, чтобы сопроводить принца в лагерь короля, солдаты отказались отпустить Людовика, пока маршал не отдаст двух своих племянников в качестве заложников как гарантию возвращения герцога. Три дня спустя было достигнуто перемирие, согласно которому французские войска должны были покинуть Новару с воинскими почестями, а горожане поклялись не пускать в город ни одну из враждующих сторон до заключения прочного мира.

Коммин описал плачевное положение покинувших Новару солдат: из 7.500 человек  погибли 2.000, а из остальных только 600 могли самостоятельно передвигаться. 9 октября заключенный в Верчелли мир вернул Новару Сфорца, в свою очередь отказавшегося от претензий на Асти, а французский король согласился больше не поддерживать Людовика в борьбе за Милан. В Королевском Совете вновь разгорелись ожесточенные дебаты о том, следует ли принимать такой договор. Друг Людовика, принц Оранский, только что прибывший из Франции, договор решительно поддержал. По словам Гвиччардини, герцог Орлеанский воспринял слова принца Оранского с таким негодование, что они тут же принялись друг друга оскорблять[145]. Но поскольку король хотел вернуться во Францию, условия мира были приняты.

22 октября 1495 года Карл VIII свернул лагерь и пять дней спустя прибыл в Гренобль. Сен-Желе писал, что герцог Орлеанский был обескуражен тем, что ему пришлось покинуть Италию таким образом. Тем не менее, он принимал активное участие в рыцарских турнирах, охоте и развлечениях, которым предавался король, пока двор оставался в Лионе[146]. Все они игнорировали плохие новости из Неаполя, где оставшейся французской армии требовались оружие, припасы и деньги. Ещё до того, как Карл VIII покинул Неаполь Фердинанд Арагонский отправил армию на Сицилию. Затем она переправилась на материк и в июле 1495 года вступила в бой с французами. Хотя французы и победили, но неаполитанцы воспользовались отсутствием французского гарнизона и впустили в город беглого короля Ферранте. Большая часть Неаполитанского королевства признала его законным королём, французы же сохранили контроль только над частью территории, сумев удержать несколько ключевых крепостей.

В декабре 1495 года Карл VIII получил гораздо более печальную новость. Его трехлетний сын умер от кори. Карл Орланд был сильным, здоровым ребёнком, о котором Коммин писал следующее: "Он был смел в своих словах и не боялся того, чего обычно боятся другие дети"[147]. Королева горевала долго и безутешно, так что муж забеспокоился о её здоровье. Он попытался вывести её из меланхолии, устроив роскошный бал. Среди присутствующих на балу был и Людовик Орлеанский, чье раскованное поведение глубоко оскорбило королеву Анну. Она восприняла его хорошее настроение как проявление удовольствия от того, что он из-за смерти маленького принца снова стала первым в очереди на престол. В результате она долгое время с герцогом не разговаривала[148]. Некоторые источники утверждают, что Людовик выглядел веселым на балу потому что выполнял королевский приказ, но похоже, что от вновь появившегося шанса взойти на трон, он всё же позволил проявиться радости. Людовика также обвиняли в попытке ускорить смерть слабого здоровьем короля, изматывая его спортом, охотой и любовными похождениями[149].

Вскоре после безвременной кончины Дофина, случилась ещё одна смерть также серьезно повлиявшая на жизнь Людовика — уход из жизни его кузена и доверенного лица Карла Ангулемского, оставившего 19-летнюю вдову Луизу Савойскую и двух детей, Маргариту и Франциска. Таким образом Франциск оказался следующим в очереди на престол после Людовика. В своём завещании Карл Ангулемский назначил Людовика опекуном своих детей, но Луиза оспорила это на том основании, что по древней традиции существовавшей в Ангулеме опекун мог быть более молодого возраста, чем в других частях Франции. Луиза вынесла этот вопрос на рассмотрение Королевского Совета, где он был урегулирован путем назначения Людовика почетным опекуном, в то время как Луиза получила над своими детьми повседневную опеку. Этот конфликт надолго испортил отношения между Людовиком и Луизой[150].

После смерти первенца королева Анна забеременела ещё несколько раз, но появившиеся на свет младенцы либо не прожили долго, либо были мертворожденными. После последней беременности жены, произошедшей в начале 1498 года, король резко изменил свой образ жизни. По словам Коммина, он "решил жить правильно и в соответствии с Божьими заповедями, навести порядок в правосудии и Церкви, а также упорядочить свои финансы таким образом, чтобы собирать с народа в виде налогов только 1.200.000 франков"[151]. Затем Коммин перечислил некоторые начинания, которые Карл совершил, чтобы выполнить своё обещание: требование к епископам проживать в своих епархиях, раздача больших сумм милостыни, долгие часы выслушивание жалоб бедных и восстановление справедливости. Карл даже упрекнул в распутстве Людовика, который был его верным спутником во многих любовных похождениях. В феврале 1498 года читая руководство по исповеди, Карл наткнулся на главу о грехах плоти и сказал Людовику: "Брат мой, эта книга о тебе!". Герцог вспылил и резко ответил, что если бы у него была другая жена, "все было бы иначе"[152].

Отношения Людовика с Жанной существенно не изменились. Правда, находясь в Асти, он посылал ей письма, в которых использовал обращение "Моя мадам", фразу, которая была гораздо более интимной, чем предполагает буквальный перевод[153], а подписывал их "Искренне ваш". В письмах говорилось о его военной деятельности и содержались просьбы за него помолиться. После возвращения из Италии Карл часто говорил Людовику: "Брат мой, иди и навести мою сестру". И Людовик боялся ослушаться, опасаясь быть снова заключенным в тюрьму[154]. Когда Жанна находилась при дворе, Людовик был вынужден обедать с ней или сопровождать её на балы и турниры. Это, по-видимому, послужило причиной, по которой он в конце 1497 года покинул двор, чтобы заняться своими обязанностями губернатора Нормандии.

Ещё одним фактором, побудившим Людовика покинуть двор, стал разногласия между ним и королем из-за Италии. Вскоре после возвращения Карл начал планировать новую экспедицию. Коммин сообщает, что в начале 1496 года Карл решил, что герцог Орлеанский возглавит армию, направленную в Асти, в надежде на помощь ряда небольших итальянских государств. В июле Карл приказал флотам Бретани и Нормандии подготовиться к отплытию в Неаполь, и в то же время миланский шпион сообщил, что Людовика видели в Лионе с армией в 25.000 солдат, собирающейся двинуться в Асти[155]. Людовик уже отправил в Италию свой багаж и был готов выступить, когда попросил обсудить этот вопрос на Королевском Совете. Два заседания Совета привели к рекомендации Людовику отправиться в путь, но, как выразился Коммин, он "медлил с отъездом, потому что видел ухудшающееся здоровье короля и готовился стать наследником в случае его смерти". Однажды герцог заявил, что отправится в путь только в том случае, если король отдаст ему прямой приказ и позволит ему атаковать Милан. Но Карл VIII не согласился, потому что "он решил, что никогда никого не будет посылать на войну силой". Таким образом, экспедиция была приостановлена, что очень огорчило короля, потому что он жаждал отомстить Лодовико Моро за предательство[156].

Возможно, именно обида Карла на отказ Людовика возглавить новую итальянскую экспедицию побудила его отдать приказ о расследовании деятельности герцога в Нормандии. Жорж д'Амбуаз, служивший лейтенантом Людовика в управлении провинцией, стал объектом подозрений в злоупотреблениях. Также распространялись слухи о том, что Людовик и д'Амбуаз снова замышляют против короля заговор. Однако Сен-Желе настаивает, что д'Амбуаз полностью оправдался по всем обвинениям. Тем не менее, атмосфера в марте 1498 года была настолько напряженной, что епископ и заболевший в то время герцог, заперлись в Блуа и ожидали королевского приказа о их ссылке: Жоржа в Рим, а Людовика в Асти или, возможно, в Германию[157].

Именно в этот момент в замок в Блуа прискакал запыхавшийся королевский курьер. Некоторые историки приукрасили историю его прибытия мелодраматическим описанием того, как слуги Людовика, ожидавшие приказа о его аресте, стали суетиться, готовясь к быстрому бегству герцога[158]. Реальная же история была куда более драматична. Когда гонец немного отдышался, он выпалил: "Государь, король умер!"

Карл VIII умер 7 апреля 1498 года в Амбуазе. Перед этим он несколько дней болел, но тем утром чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы наблюдать, как некоторые из его придворных играют во рву замка в же-де-пом. Идя с королевой по тёмной галерее ко рву, он сильно ударился головой о притолоку низкого дверного проема. Казалось, он оправился от удара и около двух часов наблюдал за игрой, когда вдруг сказал, что надеется больше никогда не грешить, а затем повалился на землю. Король пролежал в рву на грязном соломенном матрасе почти девять часов, трижды ненадолго подавая голос, чтобы помолиться. Коммин заметил: "И вот этот великий и могущественный король, умер таком жалком месте, когда у него было так много великолепных дворцов"[159].

В целом принято считать, что Карл VIII умер не от полученного сотрясения мозга, хотя удар мог ускорить наступление того, что его убило, а современные источники используют термин апоплексия[160]. Неожиданная смерть короля вызвала подозрение в его отравлении. Следуя поговорке "Ищите того кому это выгодно", подозрения пали на Людовика Орлеанского, Лодовико Моро и венецианцев. Карл съел незадолго до начала игры в же-де-пом апельсин, а поскольку эти фрукты привозили из Италии их считали особенно подходящими для отравления, так как сильный запах и вкус скрывали присутствие яд, и естественно, итальянцы попали под самое сильное подозрение. И венецианцы, и Сфорца очень опасались новой итальянской экспедиции, хотя поговаривали, что Лодовико Моро незадолго до смерти Карла достиг с ним каких-то договоренностей. Очевидно, что миланец сильно опасался восшествия на трон Людовика[161]. Безусловно, смерть Карла стала наиболее выгодна именно для Людовика. Дофин умер, а королева только что произвела на свет мертворожденного младенца, что гарантировало отсутствие посмертного сына, который мог бы занять трон. Нынешние разногласия Людовика с королём рассматривались как дополнительный мотив. С другой стороны, нет никаких свидетельств причастности Людовика к смерти короля, и, по общему мнению, он считался вообще на это неспособным. В отсутствие каких-либо доказательств того, что Карл был отравлен, этими обвинениями можно пренебречь.

Однако, право Людовика на престол было не бесспорным. Со времен Гуго Капета это стало лишь вторым случаем перехода короны к кузену умершего короля. Первым же, конечно, был крайне спорный случай восшествия на престол Филиппа VI в 1328 году. Поскольку он был ранее заключен в тюрьму за оскорбление величества, против Людовика, предположительно, можно было бы выдвинуть обвинение. Венецианский посол сообщил, что Лодовико Сфорца написал герцогу Бурбонскому, предложив ему принять меры, чтобы предотвратить восшествие Людовика на престол[162]. Как писал Макиавелли:

После смерти короля Карла возникли споры о том, должен ли герцог потерять право на престол из-за своей нерадивости и прошлой измене короне. Однако он был богатым человеком и мог тратить деньги на подкуп. Кроме того, единственным, кто мог бы стать королем, если бы герцога отстранили от наследования, был маленький мальчик, поэтому по вышеуказанным причинам и потому, что у него были влиятельные сторонники, он был возведен на престол.

О подозрениях во внебрачном рождении Людовика не упоминалось[163].

Как справедливо заметил Макиавелли, во Франции в то время не было претендента, который мог бы выдвинуть более убедительные претензии на корону. За Людовиком в очереди престолонаследия шли 3-летний Франциск Ангулемский, а затем 9-летний Карл Бурбон-Вандомский и ни один из них не был предпочтительной альтернативой. Влиятельные люди при дворе понимали это и знали, что для управления страной и их личных интересов будет лучше, если они без колебаний приветствуют Людовика как короля. Принц Оранский прибыл в Блуа в тот же вечер. Вскоре Людовика посетили маршал де Жье и губернатор Дофине сеньор дю Бушаж, вместе с несколькими высокопоставленными придворными. Как писал Коммин: "Все ринулись к герцогу Орлеанскому"[164]. Однако Людовик не мог прочно усесться трон, пока Анна и Пьер Бурбонские не признают его королем. Хотя у них, возможно, и не было возможностей лишить его короны, но они могли бы значительно затруднить ему осуществление власти. К счастью для Людовика, супруги Бурбонские немедленно прислали письмо с поздравлениями и вскоре сами отправились в Блуа (прибыли 13 апреля), чтобы приветствовать нового короля. За годы, прошедшие после его освобождения из тюрьмы, Пьер весьма сблизился с Людовиком. Одна из легенд гласит, что жена Пьера, принцесса Анна, поручила мужу внимательно следить за Людовиком, чтобы тот не оказывал слишком большого влияния на Карла VIII, но вскоре они подружились[165]. Таким образом, то, что могло стать серьёзным кризисом для монархии, прошло без проблем, и восшествие Людовика XII на престол произошло естественно и без какого-либо сопротивления. Теперь Людовик, как он провозгласил в письме от 16 апреля, был "по милости Божьей королем Франции, Сицилии и Иерусалима и герцогом Милана".