В оранжереях ботанических садов, Гурни бывал не раз, но ничего подобного еще не видел. Тропическая флора — деревья, кусты, цветы — была вплетена в эстетику величественного английского поместья. Высокие посадочные клумбы напоминали изысканные предметы мебели; извилистые тропинки между ними выложены отполированным желтым камнем и обрамлены матовой твердой древесиной.

Он прошел вслед за Словаком под аркой деревянной портальной рамы на колесах — по одному в каждом углу, с подвесной системой блоков, очевидно, для подъема и перемещения тяжелых кадок с растениями.

Сдвижная дверь вывела их в дом, и сладкие запахи оранжереи сменились другим, не менее выразительным ароматом — запахом денег: полированные каштановые полы и старинные персидские ковры; стены, обшитые красным деревом; перила с ручной резьбой; камины величиной с ниши; альковы, которые сами могли бы быть жилыми комнатами.

Уведя Гурни в альков у главной столовой, Словак показал, где все обнаружилось: кровь, сочась из перерезанного горла жертвы, просочилась через половицы, запятнала потолок и закапала на ковер возле стула, на котором сидела миссис Рассел.

— Если бы она сидела буквально на полметра левее, капли попали бы прямо на нее, — в его голосе смешались возбуждение и отвращение.

Гурни поднял взгляд к пятну на высоком потолке.

— Если хотите разглядеть ближе, — предложил Словак, — принесу стремянку.

— Не нужно. Я предпочту осмотреть сверху.

Словак провел его через столовую в коридор, где ряд высоченных портретов седых джентльменов в позолоченных рамах создавал галерею предков, и повел по лестнице. На нескольких ступенях аккуратно вырезали и сняли куски коврового покрытия.

Лестница вывела на второй этаж. На ковровой дорожке виднелись еще два таких же выреза. По одной стороне тянулась вереница дверей. Одна была распахнута; перед ней — пластиковая завеса, отделяющая зону преступления. Словак откинул полотно.

— Можете входить, сэр. Техники уже отработали. Дважды. Это спальня мужа. Следующая по коридору — спальня жены.

Гурни кивнул на ковер:

— Меня интересуют эти вырезы.

— Следы крови. Одно пятно бросалось в глаза. Остальные проявились под отпечатками обуви, частично подсвеченные люминолом — как будто нападавший наступил в кровь и оставил следы здесь. Есть и несколько мелких капель — возможно, со скальпеля. Барстоу вырезала фрагменты и отправила в лабораторию. Надеюсь, экспертиза даст ответы, а не только прибавит вопросов. История с отпечатками Тейта… — он покачал головой и осекся.

— Вы говорите так, словно у вас некоторые сложности с вашим криминалистом?

— Никаких сложностей. Просто манера у нее такая.

— Какая?

— Пронизанная снобизмом. «Я в этом девятнадцать лет». И все в таком духе.

— Она ошибалась, когда‑нибудь?

— Кто ж знает? Она выглядит безупречной. Но у каждого свои скелеты в шкафу, верно?

Сейчас был не тот момент, чтобы копаться в личных антипатиях, решил Гурни, и шагнул за занавес в спальню.

Все здесь было с размахом: огромная кровать с балдахином; комод, вдвое больше того, что стоял у него дома; два шкафа вдоль одной стены, высотой не менее двух метров; массивный стол в стиле «Королевы Анны» на персидском ковре в центре; каменный камин до потолка по другую сторону. На противоположной от двери стене были три больших окна.

Он подошел к ближнему окну: вид на каретный сарай, то есть спальня находилась на стороне, противоположной оранжерее. Вероятно, достаточно изолирована, чтобы звон разбитого стекла там не услышали.

Вернув взгляд к комнате, он отметил, что почти все твердые поверхности в черном порошке — снятие отпечатков шло основательно. Он спросил, где именно Барстоу обнаружила следы пальцев Билли Тейта.

Словак показал на проем:

— Два отпечатка, которые она приписывает ему, на дверных ручках. И на полу у двери в ванную, прямо рядом с кровью, — частичные следы.

«Как раз там, где можно встать на колени, чтобы отрезать палец», — подумал Гурни и двинулся к тому месту.

Размер кровавого пятна поразил: около двух метров в диаметре, расположенное между краем кровати и дверью в ванную. Опрокинутый стул Рассела лежал в самом центре. На правой стене тянулась цепочка засохших капель крови — характерный веер брызг, когда лезвие рассекло артерию и кровь брызнула на близлежащие поверхности.

— Если хотите увидеть, как все выглядело вчера при нашем прибытии, — сказал Словак, доставая телефон и торопливо открывая галерею, — у меня есть снимки.

Гурни не ответил: он был занят реконструкцией. Ангус Рассел, сонный, встал, пошел в ванную. Вошел обратно и повернул к кровати. Нападавший шагнул навстречу со скальпелем. Внезапный удар слева по шее — глубокий, перерезающий правую сонную артерию и правую яремную вену. Рассел падает лицом вниз на стул.

— При вашем прибытии свет горел? — спросил Гурни.

— Нет. Только маленький ночник в розетке у кровати. Я спросил экономку, трогала ли она что‑нибудь. Она уверена, что нет. Жена — тем более: она потеряла сознание в дверях и оставалась в шоке, когда мы приехали.

Гурни кивнул:

— Значит, если Рассел включал свет в ванной, когда заходил, а потом выключил, выходя, глаза к полумраку спальни не успели адаптироваться. Вероятно, нападавшего он так и не увидел.

— Похоже на то, — согласился Словак. — Он выходит из ванной. Злоумышленник встает перед ним. Один быстрый, сильный удар скальпелем. И нападавший уходит тем же путем.

— Но на выходе роняет то, что, по‑вашему, было орудием убийства. После чего на него нападает собака.

— И он ее убивает.

— Какая собака?

— Немецкая овчарка. Крупный кобель. Даже у мертвого — очень грозный вид.

— Его выпускали на ночь?

— Так сказала экономка. Тут «невидимый» электронный контур — примерно два с половиной гектара вокруг дома.

— Место убийства собаки известно?

— Предполагаю — там, где мы ее нашли: на кромке леса, недалеко от оранжереи.

— Почему полагаете, что убили именно там?

Словак растерянно моргнул, провел ладонью по жестким волосам:

— А смысл тащить труп? Пес весит больше пятидесяти килограмм. Думаете, это важно?

— Вполне может быть.

— Я уточню, что мы можем сделать, чтобы это установить.

— Неплохая мысль, — сказал Гурни. — Но вы тут и координатор. Ведите процесс так, как считаете нужным. Это ваше место преступления, Брэд. Я — всего лишь наблюдатель, задающий вопросы.

Словак посмотрел с пониманием:

— Вы не просто наблюдатель.

— С чего вы взяли?

— Когда шеф сказал, что вы приедете, я покопался. Нашел статью в New York Magazine шестилетней давности. «Супер Полицейский».

— Господи… — выдохнул Гурни.

— Там писали, что у вас самый высокий процент раскрываемости убийств в истории полиции Нью-Йорка и что вы вели сотни дел. Сотни. Знаете, сколько у меня? Два — оба в Бастенбурге, оба мелкие правонарушения. Я еще нашел заметки о делах, что вы раскрыли уже здесь, на севере, — Уайт‑Ривер, Волчье озеро. Так что любой ваш совет — на вес золота.

Гурни стало неловко от такой лести.

Он заметил, что у Словака все еще в руке телефон — тот самый, с которого он собирался показать снимки. Это был удобный способ вернуться к делу.

Гурни кивнул на экран:

— Давайте посмотрим.

Словак коснулся иконки. На дисплее промелькнула серия кадров: тело Рассела, согнутое через стул в нелепой, уродливой позе — лицом в пол, ноги задраны, — точно, как описывал Морган. Видеть человека на телефоне, лишенного всякого достоинства, было иначе, чем просто слышать об этом рассказ.

— Это мои снимки, — сказал Словак. — У штатного фотографа их намного больше, с других ракурсов и есть видео. Могу выслать, если вы… — его прервал звонок. Он ответил. Разговор занял меньше минуты.

— Шеф Морган. Просит, чтобы я допросил трех садовников — видели ли они что‑то и прочее. Переводчиком возьму Фредди Мартинеса — у нас он единственный, кто говорит по‑испански. А вы оставайтесь, изучайте. Шеф через несколько минут к вам присоединится.

Когда Словак ушел, внимание Гурни вернулось к окровавленной зоне у двери в ванную — только теперь перед глазами всплывали мерзкие кадры с телефона, прочно сплетаясь с мысленной реконструкцией нападения.

За годы он привык относиться к этим жгучим переживаниям как к неизбежной части ремесла, связанного с насильственной смертью. Но ни ужас, ни отвращение, ни даже болезненная брезгливость к деталям жестокого преступления, не приближали развязку. Некоторым детективам казалось, что подобные эмоции подстегивают — добавляют мотивации, заставляют пройти пару лишних километров. Гурни никогда не страдал от дефицита мотивации. Его собственный импульс — докопаться до сути, разоблачить ложь, отыскать правду — происходил из холодного угла души. Это рождалось из желания знать и понимать.

Он вообразил, как пытается объяснить это Мадлен. И как она, слегка наклонив голову, с ее привычным скепсисом, спросила бы, что же, собственно, заставило его в то утро сесть в машину и поехать в Ларчфилд:

— Не связано ли это, случайно, с тем, как отец обошелся с Майком Морганом? И с тем, что ты жив благодаря тому, что он сделал в том коридоре Южного Бронкса?

Он представлял, как ответит: да, чувства повлияли на решение приехать. Но они не станут топливом его стремления к истине. Если уж соблазн принять участие в расследовании и загорится всерьез — то по другой причине.

Он почти видел ее вероятный ответ — терпеливую улыбку.

Зазвонил телефон.

Он был слишком рационален, чтобы верить в невидимые силы, управляющие совпадениями, но при виде имени «Мадлен» на экране, по спине у него пробежал холодок.

— Хотела лишь сообщить, — сказала она, — наш ужин переносится на завтрашний вечер.

Он не сразу понял, о чем она.

— С Винклерами, — добавила она. — Может, поставишь напоминание в телефон? — Пауза. — Как у тебя дела в Ларчфилде?

— Пока трудно сказать. Здесь есть кое‑что странное… — Он умолк, услышав шаги, поднимающиеся по лестнице.

Мгновение спустя Морган отодвинул полиэтиленовую завесу и вошел, лицо напряженнее обычного.

— Прости, Мэдди, мне нужно идти. Позже поговорим, — быстро сказал Гурни и отключился.

— Черт побери! — выдохнул Морган. — Как будто самой ситуации мало — теперь еще Асперн на шее. Это он звонил. Выражает «озабоченность» ходом расследования, прессой, репутационными рисками для Ларчфилда… — Он вскинул взгляд к потолку, будто ища там спасительный люк.

— И что именно его тревожит в расследовании?

— Что мой департамент может не потянуть. Или, что важнее, не потянет достаточно быстро, чтобы репутация города не пострадала.

— Репутации, в которую он вложился всерьез?

— Не просто всерьез — целиком. Кроме долгосрочной аренды Харроу‑Хилл, доставшейся ему от отца, он скупил большинство старых ферм поблизости, нарезал их на участки по 4 гектара и продает под вывеской «Уединенные загородные усадьбы вокруг сказочного городка». Знаешь, перерезанное горло среди ночи — не та картинка, которую Асперн хочет продавать.

Гурни бросил взгляд на отвратительное пятно на полу:

— Неприятные факты остаются фактами. Чего он ждет от тебя?

— Да одному Богу ведомо. Чтобы к полудню мы назвали убийцу? К вечеру — арестовали? Или чтобы я, чародей, не пустил эту историю в новости?

— Если Асперн сомневается в вашем департаменте, почему не передать дело полиции штата? Для этого ведь и существует их БУР — «Бюро уголовных расследований».

Морган зашагал по комнате, издавая тихие, мучительные звуки, словно проглатывал нерешительность. Наконец остановился и покачал головой:

— Не могу. Это было бы слишком быстрой сдачей. — В тоне прозвучала мольба. — Если мы справимся сами — идеально. Не справимся — значит, нет. Но сдаться, едва начав… — Он снова дернул головой, будто от холода.

— Полицейские отделы маленьких городов сдаются регулярно, — заметил Гурни спокойно. — Занимаются наркоторговцами, кражами со взломом, грабежами, а убийства передают в БУР. Это вопрос ресурсов.

— Ресурсы у нас есть. Есть соглашение с судебно‑медицинским отделом колледжа — доступ к их современной лаборатории. Мы получаем результаты быстрее, чем БУР в Олбани. Признаю, опыта крупных дел у наших немного — за исключением Киры Барстоу, — но ребята не глупые. Им просто нужно яснее понимать, что делать.

Упрямый огонек в глазах Моргана дал понять: уговаривать передать дело — пустое занятие.

— Значит, твоим ключевым исполнителем будет Брэд Словак? — уточнил Гурни.

— Думаешь, это ошибка?

— Трудно судить, не видя все варианты.

Морган отвернулся к окну, вздохнул:

— Брэд нормальный. Конечно, не твоего уровня — это ясно. Но Кира дает сильную техподдержку. В общем, это лучшее, что у нас сейчас есть.

Гурни неприятно передернуло от явной просьбы о помощи, прозвучавшей в словах Моргана. Он перевел взгляд к окну и сменил тему:

— Остальные строения на участке проверили?

— Разумеется. Стандартная процедура на месте преступления. — Он на секунду задумался. — В каретном сарае — целый автосалон: «Мерседес» Ангуса, «Порше» его жены, большой внедорожник, тоже «Мерседес» и три винтажных «Бугатти». Общая цена — под миллион долларов. На втором этаже — две квартиры: домработницы и садовника.

— Кто‑то из них что‑то видел? Слышал?

— Ничего. Узнали массу бытовых деталей: какие передачи смотрели, когда легли. Но полезного — ноль. Про недавних гостей, ссоры, проблемы — тоже ничего конкретного. Ничего, чего бы мы не знали и так: врагов у Ангуса хватало, а жена — ледяная эгоцентричная стерва. Этих бесед было немного; продолжим опрашивать.

— Словак их вел?

— Да. И показания у миссис Рассел тоже он брал.

— Пока ты был у меня дома?

— Верно.

Гурни не обрадовало, что Морган в критические часы покинул сцену ради встречи с ним.

— Кроме главного дома, оранжереи и каретного сарая, что еще на территории?

— Технический сарай, подсобный гараж для пикапа и пары малолитражек, садовый сарай и «студия медитации» миссис Рассел. Там с ней и встретимся. Только уточню, что она готова.

Он взглянул на телефон и набрал номер — ответ последовал мгновенно.

— Привет, Гленда… Как она? …Сначала зайдем к ней, Хелен Стоун — будет второй… Скажи, как выйдет из душа, что мы будем в 11:15… Хорошо… Нет, Брэд с «тремя садовниками» … Я приведу другого детектива… Не нужно ей пока говорить… Если что — сразу мне… Да.

Он убрал телефон в карман:

— Общий план уловил?

— Да, — кивнул Гурни. — Но план пока без цели.

— Цель — дополнить ее вчерашние слова деталями, которые могли не прийти ей в голову сразу.

— Полагаю, вчера она была не в лучшей форме?

— Ей понадобилось несколько часов, чтобы выйти из первичного шока. Потом она собралась. Ее врач диагностировал острую посттравматическую реакцию на вид крови: быстрое начало, быстрое восстановление.

— Врач был здесь?

— Был. Он в программе медицинского обслуживания «Суперэлита», которую Расселы придумали: вызовы на дом в любое время, по любому поводу. Стартовый взнос — семьдесят пять тысяч в год. В любом случае, оставаться в главном доме она отказалась — нас это устроило — и перебралась в коттедж. Там Брэд и взял первичные показания. Потом врач дал ей таблетку, она уснула. Последние сутки с ней дежурила женщина‑офицер.

— И ты хочешь, чтобы я присутствовал на повторном допросе?

— И принял в нем активное участие. Думаю, тебе это будет небезынтересно.

— По особым причинам?

Уголок рта Моргана дернулся:

— Леди довольно… своеобразная.