Больница Уолнат‑Кроссинга — скромное одноэтажное здание, ограниченное диагностическим кабинетом, лабораторией и травматологией. Зато отделение экстренной помощи — для такого городка большое и недавно обновлённое.

В просторном боксе с раздвижной стеклянной дверью, в зелёном больничном халате, лежал Хардвик. Голова и нос туго забинтованы, от прозрачного пакета на штативе к предплечью тянулась капельница, а связка проводов соединяла его с монитором жизненных показателей.

В нескольких метрах от него, тоже в больничном халате, в инвалидном кресле сидел Гурни. Нижняя часть левой ноги — в стекловолоконном гипсе. Рядом — Мадлен, в тех же чёрных брюках и толстовке, в которых бросилась на Пила.

Спиной к закрытым стеклянным дверям устроилась Кэм Страйкер в синем деловом костюме; отсюда она видела всех троих. Перед ней — поднятый на уровень письменного стола выдвижной поднос: дипломат, планшет, телефон, блокнот. Рядом стоял детектив‑лейтенант Дерек Хэпсбург — низкорослый, с тонкими губами и каменной физиономией; руки на груди.

Электронные часы над кроватью Хардвика показывали 4:05 утра.

Страйкер включила планшет, объявила время, факт аудиозаписи и перечислила присутствующих, после чего попросила Гурни подробно изложить события ночи — с момента, как он заподозрил постороннего на участке, и до прибытия на место лобового столкновения.

Он рассказал всё: как Мадлен первой заметила мерцающее оранжевое свечение; как развивалась перестрелка. На этом месте Страйкер перебила: представлялся ли он полицейским? Он подтвердил: да, громко и отчётливо; предупреждение проигнорировали. Всё — чистая правда. Затем описал травму, из‑за которой оказался беспомощен; как Мадлен пустила в ход аккумуляторную циркулярную пилу; как изувечила Пила и как тот рванул в ночь — «побег», завершившийся смертельным ударом в километре ниже по дороге.

Страйкер спросила, почему он сначала позвонил Хардвику, а не 911. Он повторил ей то же, что сказал Мадлен. Она нахмурилась, но промолчала.

Далее она попросила Мадлен описать её мысли, движения, почему — пила, какие варианты успела обдумать и каковы были её намерения, когда она ударила Пила.

Мадлен смотрела недоверчиво:

— Маньяк с автоматом собирался убить моего мужа. Моё намерение было простым — спасти ему жизнь. Я сделала то, что пришло в голову. Выбирать было некогда. Если бы я замешкалась, мой муж был бы мёртв.

Страйкер кивнула, не проявив ни тени сочувствия, и снова обратилась к Гурни:

— Насколько понимаю, вы сказали Джеку Хардвику, что мужчина, сбежавший с участка и врезавшийся в него, — Дэнфорд Пил. Откуда уверенность?

— В самом конце, когда он навёл проклятый АК‑47 мне в грудь и готовился жать на спуск, он перестал искажать голос. Я его узнал. Интонации были совершенно узнаваемы.

— То есть в тот момент вы были абсолютно уверены. Значит ли это, что ранее вы сомневались?

Гурни задумался — врожденная ли её непробиваемая решительность или это привычка. В любом случае, он проигнорировал тон и ответил по существу:

— К утру вчерашнего дня у меня накопилось достаточно подозрений по поводу Пила.

Страйкер перебила:

— Почему, чёрт возьми, вы держали это при себе? Вы были со мной в доме Пила и не сказали ни слова. Хочу знать — почему.

— То, что я считал понятным, рухнуло, когда произошло «убийство» Пила. Возникла мысль, что сообщник Лоринды — другой человек, а Пил — просто его последняя жертва.

Страйкер застучала ручкой по столу:

— И путаница рассеялась только в тот момент, когда вы узнали его голос?

— Немного раньше. Я был сбит с толку, увидев кухню в крови и след от волочения тела, и тут возник вопрос: почему спрятали тело? Он ставил меня в тупик. Но когда я спросил себя: почему оно «исчезло», ответ пришёл сам собой. Потому что его не было. Тела не было, потому что не было убийства.

Ручка замерла.

— Тогда чья кровь? Кого «оттащили» к машине?

— Постановка. Пил, вероятно, использовал собственную кровь. Увидите по ДНК. Волочение можно сымитировать чем угодно. Подозреваю, едва услышав о Хэрроу‑Хилл, он понял: его большой план развалился, и пора сматываться из Ларчфилда. Сцена «убийства» — попытка замести следы.

— Большой план? Что за план?

— План, который они с Лориндой вынашивали с первого дня.

— С «первого дня»? Вы хотите сказать, что он убил всех — Ангуса Рассела, Мэри Кейн, Линду Мэйсон, Чандлера Асперна, Билли Тейта?

— Рассела, Кейн, Мэйсон, Асперна — да. Но не Тейта. Определённо не Тейта.

— Тогда кто…

Он перебил её:

— Есть вещи, которые вам нужно знать о Ларчфилде. Часть — открытая, часть — от Хильды Рассел, часть — из моего расследования.

Страйкер отложила ручку, переплела пальцы, внимательно посмотрела на него. Гурни изложил: давние пропажи людей, конфликтовавших с Ангусом; финансовые связи Ангуса с Сайласом Гантом; родство Лоринды с Оттисом Стрэйном; и — по словам Хильды — тёмную многолетнюю связь семей Рассел и Пил. Затем — обстоятельства смерти Хэнли Баллока. Аккуратный мужчина с серебристо‑серым помпадуром — несомненно, Гант; мужчина с «ОТИС» на костяшках — Отис Стрэйн.

— Доказать не могу, — продолжил он. — Но поставил бы пенсию: шофёр катафалка в Криктоне в тот день, увозивший тело Баллока, — отец Дэнфорда Пила. Хильда описала его как самого холоднокровного человека, какого знала; владение катафалками и кладбищами давало идеальные условия, чтобы избавляться от тел.

Страйкер раздражённо развела ладонями:

— Это было десять лет назад. При чём здесь…

— Я задумался о тех, на кого могла опереться Лоринда. Первым в списке был Гант. Но в ночь убийства Асперна он выступал перед оружейниками в Западной Вирджинии. Значит, кто‑то другой. И тут всплыл Пил — вместе с простой мыслью: «Каков отец, таков и сын».

Страйкер недоверчиво поморщилась:

— «Каков отец, таков и сын»? И всё? На этом основании вы сфокусировались на Пиле?

Детектив‑лейтенант Хэпсбург презрительно фыркнул. Хардвик посмотрел на него так, будто прикидывал размер мешка для тела.

— Не только на этом, — мягко возразил Гурни. — В аудио, той самой записи из морга, о которой я уже упоминал, была ещё одна странность. Мысль, что видео могло быть изменено, тревожила. И вот — часть аудио, возможно, была подделана. Теперь я уверен: камера Пила записала звук вскрываемого гроба, а не реальное событие.

Страйкер скрестила руки:

— Что-то ещё?

— Да. Лаборант нашёл крошечное отверстие, высверленное в нижней части гроба — бессмысленное, пока я не вспомнил Пила с автомобильным домкратом. Характеристики модели подтвердили мои подозрения: Пил — сообщник Лоринды с самого начала. И объяснили, как провернули первый крупный трюк в этом деле.

Страйкер снова разомкнула руки — и снова сложила:

— Вы утверждаете, Пил замешан с первого дня, но минуту назад сказали: это не он убил Тейта. Если не он — то кто?

— Это была самая простая часть головоломки, — сказал Гурни. — Ответ всё время лежал на поверхности. Нам его прямо озвучили. Стоило только поверить. Стоило только…

Детектив‑лейтенант оборвал:

— Нам не нужны экскурсы. Просто ответьте на вопрос.

Гурни улыбнулся:

— Билли Тейт погиб от прямого удара молнии и последующего падения с высоты. Доктор Рональд Фэллоу констатировал смерть — и был прав. Фэллоу, которого все считали заблуждающимся, оказался единственным, кто не ошибся. Тейт был мёртв. Но обстоятельства его гибели очень быстро привлекли внимание Дэнфорда Пила. По сути, это был великолепный подарок, упавший ему в руки, — редчайшая возможность, которая выпадает раз в жизни.

— Возможность сделать что?

— То, чего Лоринда Рассел требовала с самого начала: убить её мужа. И вдруг у Пила появился идеальный способ. Тело, доставленное той ночью в его морг, принадлежало молодому человеку, который публично угрожал Ангусу Расселу, интересовался колдовством и «сатанизмом» — вещами рискованными, если они вообще реальны. И, главное, тело никому не было нужно. Мачехе не требовалось от него ровным счётом ничего; она даже не прикоснулась к его телефону и ключам, не просила ни поминальной службы, ни часов для прощаний — ничего. Единственная её просьба была: хранить тело, пока она решит, как от него избавиться.

— Но видео… — начала Страйкер.

— Видео было гениальным решением Пила. Он достаточно походил на Тейта по росту, чтобы влезть в его одежду. Благодаря гриму, который был в морге, он мог изобразить обгоревшее, изуродованное лицо, если не рассматривать его вблизи. И он одолжил у соседа электрический домкрат, управляемый пультом, чтобы «вскрыть» гроб изнутри. Помните крошечное отверстие, высверленное в днище? Как раз под кабель питания. Пил уложил домкрат внутрь, захлопнул крышку, а затем разжал защёлки изнутри — отсюда и треск, который он предварительно записал. В тот вечер, ещё до того, как камера наблюдения автоматически включилась, он закатил гроб в холодильную камеру и остался там, закрыв за собой дверь.

— Позже, запустив камеру, он воспроизвёл весь звуковой ряд, который мы слышим на видео, вплоть до «вскрытия» гроба. Всё остальное вы видели сами: он появляется в одежде Тейта, пошатываясь, бродит по комнате, с телефона Тейта отправляет сообщения Селене Карсен и Асперну.

Страйкер наклонилась вперёд:

— Зачем Асперну?

— Подстава Асперна была продумана с самого начала. Сообщение ему — закладка фундамента.

— А что он сделал с телом Тейта?

— Отрезал кисти — чтобы оставить отпечатки Тейта в хранилище и там, где понадобится, набрал его крови для ДНК‑идентификации на месте убийства Ангуса; остальное тело расчленил и закопал в лесу неподалёку от дома Асперна.

— Господи… — пробормотала Страйкер. По её взгляду Гурни понял: она мысленно прогоняет все известные факты, сверяя их с услышанным.

В стеклянную дверь за её спиной негромко постучала приветливая медсестра и вошла:

— Простите, проверю пациентов. — Она взглянула на монитор у Хардвика и на уровень жидкости в капельнице. — Думаю, вы живучий. Подержим вас сутки; если показатели стабилизируются — выпишем. И маленькая рекомендация на будущее: постарайтесь избегать серьёзных лобовых столкновений. Хотя бы какое‑то время, — улыбнулась, перевела взгляд на Гурни: — У вас не болит?

— Не особенно.

— Отлично. Насколько знаю, вы готовы к выписке. — Она снова улыбнулась и вышла, тихо закрыв дверь.

Страйкер нахмурилась — её мысленный расклад, кажется, наткнулся на тупик:

— По вашей версии, Пил разыграл всю эту сложную инсценировку «воскрешения» Тейта исключительно ради создания обманного видео. Так?

— Так.

— Но в протоколах допроса он сперва отрицал само существование записи. Зачем?

— Я тоже задавался этим вопросом — пока эксперт по цифровым носителям не пояснил: облачные бэкапы нынче настолько повсеместны, что специалисты проверяют их в первую очередь. Зная это, Пил понимал, что видео всплывёт, а его притворное «я не в курсе, что была запись» только добавит ему правдоподобия.

— Вы высокого мнения о таланте мистера Пила к обману.

— Да.

— Ещё одно. Если он устроил кровавую сцену у себя дома, чтобы скрыться и заставить всех поверить, будто он мёртв, зачем тратить время на ваше убийство?

Гурни пожал плечами:

— С практической точки зрения — не слишком умно.

— Вот именно.

— Мне нужно об этом подумать.

Хардвик хмыкнул:

— Скажу почему. Как только Шерлок вцепится во что‑то, этот сукин сын уже не выпустит. Пил был не дурак. Он мог решить, что единственный способ гарантировать, что этот парень не постучит к нему через год, — придавить его сейчас.

После длинной паузы Страйкер кивнула:

— На текущий момент достаточно. Мы с вами свяжемся.

Поскольку в больницу Гурни и Мадлен приехали на местной карете скорой, своей машины у них не было; охранник, закончивший дежурство, предложил подбросить их домой.

Добравшись до места между амбаром и прудом, где городская дорога упиралась в их землю, Мадлен попросила их высадить. Гурни понадобилась минута, чтобы выбраться и выпрямиться на костылях, выданных в больнице. Охранник вежливо отказался от оплаты и уехал; Мадлен предложила на минутку устроиться в шезлонгах у пруда.

К костылям он ещё не привык — путь занял время. Когда они наконец уселись, Мадлен объяснила, что намеренно тянула момент встречи с видом обугленного курятника — и тех ужасных воспоминаний. Ей хотелось сперва впитать красоту утра.

Над восточным хребтом вставало солнце. Вчерашняя гроза давно отгремела, небо очистилось, прохладный воздух был свеж, а капли на траве сверкали, как россыпь маленьких светлячков. Над водой то поднимались, то опадали рои крошечных насекомых. В камышах суетились краснокрылые трупиалы, вили гнёзда. Ночной дождь, казалось, усилил синеву дикого ириса вдоль дороги.

Он потянулся и взял её за руку.

— Я тут подумала, — сказала она, — может, нам пора пойти дальше и завести пару альпак.

— Думаешь пора?

— Да. Чувствую, как будто нам подали знак. Или что‑то вроде этого.

— С чего ты так решила?

— Если бы мы не заговорили об альпаках, нам бы, наверное, и в голову не пришло пристраивать сарай к курятнику. А не построй мы сарай — пилы бы там не было, и я бы не умела ей пользоваться. Так что, в каком‑то смысле, разговор об альпаках в итоге спас тебе жизнь.

— Хм.

— Итак, что ты думаешь?