В дороге Гурни получил два звонка. Первый — от Словака.

— Надеюсь, не мешаю.

— Нисколько.

— Верно, что вас отстранили?

— Официально — да. Окружной прокурор хочет вести расследование по‑своему.

— Господи, звучит как крупная ошибка.

— Это её право.

— Знаю, но доверия она не внушает. Не возражаете, если останусь с вами на связи?

— Конечно.

— Есть для меня советы?

— Дыши. Делай свою работу. И постарайся быть беспристрастным к Страйкер.

— Как думаете, развивать мою мысль, что Фэллоу убил Пила? Проверить его алиби за утро?

— На твоём месте я бы притормозил. Прежде чем гадать «кто убил Пила», спроси «зачем убрали тело».

— У вас уже есть ответ?

— Пока нет. Но это ключевой вопрос.

Закончив разговор, Гурни прослушал новое голосовое сообщение от Барстоу:

— По вашей гипотезе насчёт двойной записи в аудио из морга наш эксперт отвечает: да, это может объяснить странный звуковой след. Надеюсь, именно это вы и хотели услышать. Кстати, слышала, вы сцепились со Страйкер. Не сюрприз. Когда‑нибудь эта леди истечёт кровью, поранившись о собственное лезвие. Оставайтесь на связи. Мне нравится ход ваших мыслей.

Подтверждение предположения порадовало его, но не удивило. Он вернулся к главному вопросу — к тому самому, который оставил Словаку: почему убрали тело?

Обычная причина не годилась. В случаях, которые он помнил, труп скрывали, чтобы замести след убийства. Но здесь никто даже не попытался убрать кровь и следы борьбы.

К половине пятого он добрался домой, не продвинувшись к ответу, зато укрепившись в убеждении: разгадка мотива исчезновения тела даст ключ к тому, что и почему произошло утром на кухне Пила. Когда Мадлен вернулась немного позже пяти, он попытался отвлечься от тайны и переключиться на что‑то земное.

Она опередила его своим предложением:

— Грозы обещают позже, так что давай пораньше поедим, а потом поработаем в сарае до темноты?

Он согласился, наскребая энтузиазм; после простого ужина — лосось, рис и спаржа — они взялись за обшивку и кровлю. Оба занятия сводились к подрезке фанеры до нужного размера. Мадлен настояла пилить сама ручной циркулярной пилой, пока он фиксировал листы на козлах. Поскольку раньше она «циркулярку» не держала, он обстоятельно — слишком обстоятельно — объяснил, как вести диск по волокну, избегать отдачи и правильно поставить предохранитель. Как водится, перегнул с наставлениями и предупреждениями — Мадлен начала терять терпение.

Зато остаток вечера прошёл гладко. Сарай укрепили, накрыли; на завтра оставалась установка двери. Сгустились сумерки, поднялся ветер; они оставили инструмент в почти готовом строении и вернулись в дом, обменявшись довольными улыбками. Мадлен, очевидно, радовалась сделанному, и он радовался её радости.

Сохранив это настроение, позже они легли, занялись любовью и провалились в безмятежный сон.

Для Гурни это состояние было чувством: все части мира, какими бы хаотичными ни казались, заняли свои места. Всё спокойно, неподвластно времени и неподвижно.

И вдруг эту идиллию рассёк звук — словно удар кинжала.

Тот самый свирепый, пронзительный вой, что он слышал ночью, когда на двери амбара кровью вывели послание «Тёмного Ангела». Только сейчас он звучал куда ближе к дому. Гораздо ближе.

— Дэвид, проснись!

— Я не сплю.

— Что делать? Включить свет?

— Нет. Никакого света.

Он выбрался из постели и быстро оделся в темноте. Достал «Беретту» из тумбочки и сунул за пояс джинсов.

— Что ты делаешь? — прошептала Мадлен.

Он не ответил. Проверил время на телефоне: минута первого. Вдали сверкнула молния; через несколько секунд — раскат. В прохладный влажный воздух из приоткрытого окна тянуло грозой.

Он набрал Хардвика. На другом конце ответили хрипло, сонно:

— Да?

— Прости, что разбудил, Джек. У меня гость.

— Есть план?

— Поймать. Установить личность. Задержать. Допросить.

— Это не план, — Хардвик прочистил горло с демонстративной тщательностью. — Это фантазия из методички.

— Предложишь лучше?

— Пуля в лоб, камни в карманы — и в твой пруд.

— Такой вариант всегда открыт. Загляни, если сможешь.

— Уже еду, Шерлок, заряженный.

Гурни убрал телефон. Снова сверкнула молния, гром прогрохотал ближе. Гроза надвигалась.

Мадлен сидела на краю кровати:

— Ты звонил Хардвику.

— Да.

— Почему не 911?

— Он будет быстрее.

— Быстрее, чем полиция в Уолнат‑Кроссинге?

— После десяти в Уолнат‑Кроссинге патрулей нет. Все вызовы уходят шерифу в Баундервилл.

— Тогда… — Она осеклась, уставившись в окно. — Что это?

Гурни посмотрел туда, куда она указывала. На листьях дерева у угла дома тлело едва заметное оранжевое свечение — слабое и дрожащее, как отблеск небольшого костра. Он придвинулся к окну. С той стороны пламени видно не было.

В кухне, через французские двери, всё стало ясно: у стыка нового сарая и курятника вспыхивало начало пожара. Мадлен пошла к дверям.

Он перехватил её:

— Стой! Этот сукин сын ждёт, чтобы мы вышли.

— Но нужно тушить!

— Потушим. Но не так. Этого он и хочет. Я выйду через чёрный ход.

Он рванул в спальню, натянул кроссовки и выскользнул через окно у кровати. Приземлившись на неровность в мокрой траве, резко подвернул лодыжку; боль погасил адреналин. Вытащил «Беретту», снял с предохранителя.

Тройной всполох молнии осветил посадки за домом. Никого. Он двинулся в темноте к ближайшему углу, обошёл его и добрался до торца, глядящего на курятник. Присел и осторожно выглянул из‑за водостока.

Огонь разгорался; отблески ясно подсвечивали просвет между курятником и домом. За курятником и со стороны Гурни тьма стала ещё гуще на контрасте с пламенем.

По‑прежнему никого не видя, он переполз к грядке со спаржей — низкая, сантиметров 30 высотой, оградка давала хоть какое‑то укрытие — и замер, дожидаясь следующей молнии.

Она ударила через секунду. И то, что осветила, было одновременно ожидаемым — и ошеломляющим.

В дальнем углу курятника, у стыка с новым сараем, стоял идеальный двойник Билли Тейта — тот самый, что мелькал в клипе «Безумная ночь на крыше Сент-Джайлса»: серая худи с капюшоном, чёрные джинсы. Только вместо баллончика с краской у этого Билли был АК‑47. Вспышка молнии, осветив его на мгновение, так же внезапно погасла, и фигура растворилась во тьме — под аккомпанемент оглушительного грома.

Мысль крикнуть: «Полиция! Брось оружие! Немедленно!» — соответствовала бы процедурам, но резко уменьшила бы шансы выжить — ему и Мадлен. А выживание в эту секунду было единственной целью.

Уперев колено в землю, Гурни поднял «беретту», сжал рукоять обеими руками и снова стал ждать вспышки. Когда небо разорвалось, угол сарая частично заслонили стебли спаржи — ветер гнул их, раскачивал, — но Гурни успел уловить силуэт человека со штурмовой винтовкой и сделал три быстрых выстрела.

Крик боли, ругательство — и тут же в кромешной тьме полдюжины ответных хлопков. По звуку, два ударили в низкую стенку грядки, которая служила ему щитом.

Тут он уже выкрикнул полицейское предупреждение. Дважды. Ответа не последовало. Он отстрелял ещё три патрона в сторону сарая, затем попятился к задней стороне дома, наощупь пробрался туда, откуда открывался прямой сектор огня на скрытую стену сарая.

Небо вспыхивало частыми молниями — это помогало. Он рванул к идеальной позиции — и наступил на край валуна, снова подвернув ту же лодыжку, что пострадала при прыжке из окна спальни. Что‑то хрустнуло в суставе; спотыкаясь, он вывалился из‑за угла на отблеск пожара и рухнул на землю.

Фигура в капюшоне у входа в сарай резко дёрнулась и, бешено паля на звук, обернулась. Гурни услышал, как трещат пули, врезаясь в стены дома, и как другие рвут густые кусты на краю патио. Лежа ничком, он ответил — восемь или девять раз, он уже не отсчитывал.

В следующую вспышку силуэта в капюшоне не было видно. Гурни заставил себя подняться, решив вернуться к окну спальни за дробовиком. Но сделать шаг он не смог. Лихорадочно перебирая варианты, он заметил, как из темноты сарая, на свет костра, медленно выходит серая фигура.

Он вскинул «беретту», нажал на спуск — и услышал худший звук из возможных: сухой щелчок курка по пустой каморе.

Серая фигура сделала несколько шагов, наводя АК‑47 ему в грудь. Под капюшоном лицо терялось в тени, и хриплый смех, сорвавшийся у незнакомца, едва можно было назвать человеческим.

— Пора выносить мусор, — произнёс голос — не то мужской, не то женский, будто ржавая машина выдавливала слова.

Для человека, стоявшего на переднем крае сотен убийств, смертельно невыгодная позиция — не новость. Задача — выиграть время. Чем дольше удастся удерживать его палец от спуска, тем выше шанс изменить исход.

Опыт подсказывал: большинство убийц — если ими не правит слепая ярость — поддаются искушению сделать паузу, чтобы выяснить, что жертва или полиция успели о них узнать. Суть — разворачивать цепочку фактов, наращивая рассказ так, чтобы истинная цель — тянуть время — не бросалась в глаза. Баланс тончайший. Эмоциональные детали лучше всего маскируют задержку, но они же и опасны: легко вспыхнуть ответом.

Гурни начал с простого:

— Стоила ли она того?

Молния рубанула так резко, что на миг её свет вспыхнул в злобных глазах, устремлённых на Гурни.

Он заговорил мягче, вкрадчиво:

— Богиня старших классов. Неотразимая и недосягаемая. Кроме как для Билли Тейта. Должно быть, было невыносимо видеть, как неряшливый уголовник вроде Тейта получает то, чего не доставалось вам. А потом — хуже: она продалась отвратительному старикашке с Хэрроу‑Хилл. Я могу представить вашу зависть — как кислота, годами разъедающую жизнь. И вдруг — чудо. Она заговорила с вами. Проявила интерес. Господи, какой это был кайф! Наконец появился шанс. Сколько времени прошло, прежде чем она стала рассказывать, как несчастлива в браке, как мечтает вырваться? Может быть, намекала, что у вас всегда было что‑то общее. Этого хватило, правда? А может, была конкретнее: мерзкий старый Ангус — единственное препятствие на пути к её счастью. Счастью, которым она была готова делиться. Возможно, дала вам заранее попробовать его вкус. Вы поняли, чего она хочет. Не знали только, как сделать. Слишком много на кону: вожделенная награда — и чудовищный риск. А потом подвернулся идеальный шанс.

Куры в курятнике взвились в истерике — их выводило из себя пламя у стен. Гурни, машинально взглянув туда, заметил темный силуэт, скользнувший по кромке освещённой зоны и исчезнувший за курятником.

Он продолжил тем же ровным тоном:

— Звёзды сошлись, как никогда. Надо было действовать — иначе всё уплывало. Вы объяснили Лоринде: момент уникальный. Сейчас или никогда. Она согласилась. Вы составили план. И у вас вышло. Чисто. Во всяком случае, там, где контролировали вы. Скрытой проблемой был Майк Морган. Нервный, раздавленный виною, распущенный Майк Морган. Лоринда говорила, что вы — не первый, кого она пыталась склонить убрать Ангуса? Не думаю. Каждый хочет быть главным, а не тем, кого выбирают в последнюю очередь.

АК‑47, чуть опущенный, снова поднялся. Из‑под капюшона донёсся приглушённый рык. Выбора не оставалось.

— Но Морган не понял сигнала. Он считал, что их отношения — случайный секс, как и все его связи. Когда Лоринда осознала, что он не готов к единственному шагу, который что‑то для неё значил, она пошла дальше. К вам.

Сколько ещё он вытянет? Дождь начал накрапывать; тонкие струйки стекали по лицу.

— Знаете, я думал, что уже всё сложил. Но потом вошёл на кухню, увидел эту кровь, сделал шаги по следу волочения к отпечаткам шин на траве — и снова споткнулся. Я задавал себе очевидный, как казалось, вопрос: зачем убрали тело? Но это был неправильный вопрос, не так ли?

Молния блеснула — в тени капюшона обнажились зубы. Ухмылка.

— Прощайте, детектив, — сказал голос — теперь ясный, ледяной и вполне узнаваемый, без прежней надтреснутости и маскировки.

Ствол АК-47 уставился прямо в центр груди. Но в тот же миг за спиной нападавшего раздался пронзительный скрежет металла, словно кто-то с силой провел ножом по железу. Его резкий, отчаянный поворот завершился ужасающим криком: Мадлен, выставив вперед свою циркулярную пилу, вонзила вращающийся диск в руку, сжимавшую оружие.

Брызги крови обдали лицо Гурни. Нападавший дёрнулся и выроненный АК‑47 упал на патио.

Фигура в капюшоне отпрянула. Мадлен ударила снова.

Раздался новый, более протяжный и яростный крик. Кровь хлынула потоком, окрашивая патио в кровавый цвет. Отрубленная кисть шлёпнулась у ног Гурни, а нападавший, захлёбываясь криком, бросился в темноту низинного луга.

Мадлен тяжело дышала, всё ещё сжимая воющую пилу.

— Всё, — сказал Гурни. — Можно опустить.

Смысл слов до неё доходил не сразу. Только заметив, как кровь стекает с зубьев ей на руки, она отбросила инструмент. Резкий лязг, с каким пила ударилась о каменную плиту, будто вернул её из оцепенения. Глаза наполнились слезами. Гурни попытался сделать шаг к ней — боль в лодыжке вспыхнула так, что он замер. Она подошла сама, и они долго стояли, обнявшись.

Сквозь шум дождя он услышал, как где‑то у амбара заводится машина, как шины швыряют гравий. Звук уходил в ночь. Он догадался: пропавший «Лексус».

— Нужно тушить, — сказала Мадлен.

— Открой шланг.

Кран был у задней двери. Она включила освещение патио, повернула вентиль, размотала шланг и направила струю на горящую обшивку. Вода и ливень сбили пламя; фасад курятника и половина обшивки сарая превратились в тлеющую чёрную корку.

Гурни достал телефон:

— Пора звонить в 911.

— Я уже позвонила. До того, как мы вышли.

С городской дороги, спускавшейся от их амбара вниз по длинному холму к окружному шоссе, донёсся глухой удар.

— Помоги мне дойти до машины, — сказал он. — Мне нужно разобраться с тем, что только что произошло.

Она перекрыла воду.

— Я еду с тобой.

Километр пути — и они догнали нападавшего. В свете фар «Аутбэка» было видно: серебристо‑серый «Лексус» на высокой скорости врезался в красный «Понтиак ГTO» лоб в лоб. Возле «Лексуса» стоял Джек Хардвик. Голова и лицо залиты кровью — она смешивалась с дождём, струилась на футболку. Нос, похоже, сломан.

Опираясь на открытую дверцу и перенося вес на одну ногу, Гурни выбрался из машины:

— Джек?

Хардвик кивнул на водительское окно «Лексуса»:

— Надеюсь, этот ублюдок в худи сдох. Кто он, чёрт побери?

Гурни был уверен на девяносто пять процентов — так уверен он ещё не бывал.

— Уильям Дэнфорд Пил Третий.