Москва.

Портальная комната.

Утро.

Портальная комната встретила меня запахом сырости. Сколько тут не бывал, всегда складывалось ощущение, что это сооружение было чем-то сказочным, как из книжек про драконов и волшебников. У меня осталось два камня, которые я еще не успел активировать. Один, который мы с Кицуней нашли в Дикой Зоне, и второй, полученный в Антарктиде.

Да, мы не нашли последний, двенадцатый камень, но где его искать, я пока не знал. Была идея вновь воспользоваться способностями Лизы и Бори. Пока этот тандем ни разу не давал промашек.

Углубления у неактивированных порталов, так и просили свои камешки. Я взял оба и подошел к арке.

— Осторожнее, — предупредила Лора. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и внимательно следила за показателями. Сегодня на ней был строгий лабораторный халат поверх короткого платья. Видимо, настроение было научное. — Когда вставишь второй, может тряхнуть.

— Может тряхнуть, — повторил я. — Вдохновляющий инструктаж.

— Я стараюсь.

Оба камня легли в углубление как влитые. Секунду ничего не происходило. А потом оба камня загудели. От низкого, утробного звука завибрировали и стены, и пол. Руны на камне в стене вспыхнули белым, потом голубым и зеленым. Обе арки засветились.

Появилось два мутных прохода, порталы заработали.

— Арктика и остров Мадагаскар, — доложила Лора, просканировав оба. — Порталы стабильны. Можно хоть сейчас шагнуть.

— Мадагаскар, — пробормотал я. — Эх, теплые края… Наконец, хоть один полезный портал… Думаешь, Владимир специально сделал там портал?

— Миша, он явно спрятал там что-то важное. Но… Может, и правда хотел позагорать в выходной. Триста лет назад солнцезащитный крем еще не изобрели, так что выбор локации вызывает уважение.

Я обошел арки, разглядывая порталы. Красиво, конечно. Две недостающих частицы портальной сети Владимира Кузнецова. Только вот что с ними делать, я пока не представлял. Снег мне уже по ночам снится, а на Мадагаскар я не собирался в ближайшее время. Хоть позагорать мне и хотелось.

— Лора, как думаешь, где последний портал?

— Хороший вопрос. Так, давай для протокола… — Она начала загибать пальцы, хотя прекрасно могла посчитать и без этого. — Сахалин, Северная Империя, Китай, Антарктида, Пруссия, Широково, США, Африка, Австралия, плюс Арктика и Мадагаскар. Пу-пу-пу… В целом, у нас весь земной шар в пешей доступности…

— Что ж… Я рад, но не до конца. У меня стойкое ощущение, что с двенадцатым камнем откроется что-то секретное. Знаешь, как в играх…

— Да все я понимаю… Но не забывай, что еще есть странный портал в подвале дома Владимира в Северной Империи. Который сломан…

Я потер переносицу. Каждый раз, когда кажется, что паззл наконец складывается, выясняется, что в коробке не хватает половины деталей.

— Может, Боря и Лиза?

— Да, почему бы и нет? Я уже попросила Любавку, чтобы она намекнула им нарисовать что-то еще.

— И?

— Что «и»? — вздохнула Лора. — Думаешь, если бы Лиза что-то нарисовала, я бы не сказала?

— Может, она просто устала быть пророком и хочет побыть ребенком? — вздохнул я.

— Может. Но нам от этого не легче.

Я постоял еще минуту, глядя на мерцающие порталы. Потом принял решение.

— Пошли к порталу Владимира. Хоть глазами посмотрим что да как. У нас же есть деталь, которую можно вставить.

— Ну… попытка не пытка… — улыбнулась Лора. — Эх, где те времена, когда мы дрались с Музыкантами и устраивали посиделки у Фанерова… Помнишь?

— Помню, что у него была странная комната со всякими извращениями…

— Да, я тоже, — улыбнулась Лора. — Мы смотрим, но не осуждаем.

* * *

Попутно я заглянул на Сахалин к Святославу. Он сидел на диване и читал газету. Там было что-то про урожай риса на Сахалине и расписание паромов. Выглядел он при этом так, будто занимается этим всю жизнь. Единственное, что выдавало в нем что-то необычное — привычка подолгу смотреть в одну точку и чуть заметно шевелить губами.

— Святослав, — позвал я. — Есть минута?

Он поднял голову от газеты.

— Конечно.

— Мне нужна помощь с порталом Владимира. Ты ведь знаешь его лучше всех.

— Знаю кое-что, — кивнул он, аккуратно сложил газету и поднялся. — Но я мало что знаю про ТОТ портал. Мне было велено просто его охранять еще до того, как я стал голубем.

— Но это уже больше, чем все остальные, — хмыкнул я.

Святослав улыбнулся. Улыбка у него была скромная, он улыбался одними губами. Так улыбаются люди, которые привыкли к тишине внутри себя.

— Попав в шкуру птицы, я лишился некоторых воспоминаний. Возможно, это из-за голубиного мозга… По крайней мере так сказала Наталья.

— Валере это не помешало.

— Это его главный талант, — кивнул Святослав. — В любой непонятной ситуации оставаться самим собой.

* * *

Через портал мы попали в Подмосковье, а оттуда на летающей машине Данилы переместились в Северную империю. По небу добрались дома Владимира и уже в подвале я достал деталь из пространственного кольца.

— Вот, — я протянул его Святославу. — Куда его?

Он взял небольшой цилиндр, повертел в руках. Потом подошел к арке и присел у ее основания. Провел пальцами по древнему камню, нащупал нишу и вставил. Щелчок. Три руны на арке вспыхнули зеленым, потом погасли.

— Лора?

— Анализирую. — Она обошла арку, проводя ладонью по поверхности. Голубые нити с ее пальцев впились в камень и спустя пару секунд вернулись обратно, неся в себе информацию. — Деталь принята. Но этого мало. Не хватает еще нескольких компонентов. Сколько их, не могу сказать.

— Что ж… Это лучше, чем ничего, — вздохнул я и посмотрел на арку. Она стояла передо мной, огромная, древняя и молчаливая. Ждала, пока мы додумаемся, как ее запустить. А мы топтались на месте, собирая по кусочкам то, что Владимир создал триста лет назад.

Отдельный вопрос был в том, куда вообще ведет этот портал.

— Ладно, — я хлопнул себя по коленям. — На сегодня с этим разобрались. Нам надо просто найти остальные делали.

— Это твое «просто» пугает меня с каждым днем все сильнее, — заметила Лора.

* * *

Мы со Святославом вернулись на Сахалин и обнаружили, что у выхода из ангара нас ждал Данила. На мой немой вопрос он развел руками и ответил:

— Я вспомнил, что не поставил компрессор на переключатель гравитации. Решил вас встретить. Все же я личный водитель царя Сахалина.

— А чего не позвонил? — удивился я, передавая ему ключи.

— Ну… Вы уже уехали. Я как вспомнил, сразу поехал сюда, так что вот…

— Мы летели аккуратно, и с нами ничего не произошло.

— Хех, даже удивительно! — фыркнула Лора.

— Тогда, прошу в машину, господа, — он поправил свою кепку и открыл нам двери.

Мы сели в машину. Святослав устроился на заднем сиденье и снова уставился в окно. Данила плавно тронулся, портал осталось позади.

Некоторое время мы ехали молча. Снег за окном шел мелкий и колючий. Деревья вдоль обочине стояли голые, покрытые инеем. Я думал о порталах, о недостающих деталях, о людях в плену у божеств. Потом повернулся к Святославу.

— Святослав, можно личный вопрос?

— Конечно.

— Ты стал голубем относительно недавно. Лет двести назад, верно?

— Около того.

— Тебе было что, лет двадцать пять? Тридцать?

— Двадцать семь.

— Значит, до того ты жил обычной жизнью. Человеческой.

Святослав помолчал. Данила впереди сделал вид, что целиком поглощен дорогой, хотя я заметил, как его ухо развернулось в нашу сторону.

— Да, — ответил Святослав. — Обычной. Насколько может быть обычной жизнь сына Владимира Кузнецова.

— У тебя была девушка? Семья?

Он отвел взгляд от окна и посмотрел на меня. В серых глазах мелькнуло что-то далекое, как самая тусклая звезда.

— Была. Ее звали Варвара. Мы познакомились, когда мне было двадцать два. Она была дочерью кузнеца из деревни рядом с домом отца. Красивая, строгая, характер как у Маруси, только она была помоложе и побойчее. Мы поженились через год.

— И?

— У нас родился сын.

Я замер. Данила закашлялся и машина дернулась.

— Сын?

— Стас.

Я смотрел на Святослава и чувствовал, как внутри что-то медленно поворачивается, вставая на место.

— Стас Кузнецов, — произнес я. — А у Виктора было отчество Станиславович…

— Да. верно, — кивнул Святослав. — Род продолжался через него. Получается, он мой внук. Стас был человеком без особых магических способностей, но честным и добрым. Он передал фамилию дальше, и так она дошла до его сына, который стал твоим…

И он с хитрой улыбкой придвинулся к моему уху вплотную:

— … Названным отцом.

Я вздрогнул, а Данила впереди кашлянул. Его ухо сделало очередной кульбит, но, судя по темпу его сердцебиения, он не расслышал этой «детали».

— Нормальный расклад, — прокомментировала Лора. — Он знает кто ты?

Я кивнул.

Удивительно было не только это. Виктор Станиславович Кузнецов… Старый больной барон, который умер в первые недели моего пребывания в этом мире. Мой «отец», которого я толком и не знал. Он оказался внуком Святослава.

Ткнув пальцем в кнопку, я задвинул «шторку» к чересчур ушастому водителю. Теперь мы со Святославом могли говорить свободно.

— Ты знаешь, — я говорил, осторожно подбирая слова, — что я не настоящий Кузнецов?

— Знаю, — спокойно ответил Святослав. — Любавка знает. И Богдан тоже.

— И?..

— И ничего, — он пожал плечами. — Ты принял фамилию, защитил род, поднял его из руин. Ты женился, завел детей, построил целое царство. Ты воюешь за людей. Кровь это одно, Михаил, хотя и она приняла тебя. Но дела это другое. Мой отец судил людей по делам.

Я промолчал. Горло почему-то сжалось, и я решил, что лучше помолчу, чем ляпну какую-нибудь глупость.

— Спасибо, — выдавил наконец и открыл «шторку» к Даниле.

— Не за что.

Когда мы пожали друг другу руки, Данила впереди шумно высморкался в тряпочку для протирки руля.

— Это я не плачу… — пробубнил он. — Просто насморк.

— Никто и не подумал, — кивнул я.

Мы проехали минуту в молчании, и я снова повернулся к Святославу.

— А Варвара? Что с ней?

Лицо его не изменилось, но я заметил, как пальцы на коленях чуть сжались.

— Не знаю. Когда я стал голубем, ей было двадцать шесть. Дальше я не помню… Все отрывками…

— Мы можем поискать ее.

— Я бы очень хотел. Но сначала нам нужно найти маму.

— Милу?

— Да. Мама исчезла за несколько лет до того, как я стал голубем. Никто не знает, что с ней случилось. Ни Любавка, ни Богдан. Я искал, но… Она просто ушла.

— Мы найдем и ее, обещаю, — сказал я, хотя понятия не имел, как.

Святослав посмотрел на меня. В его спокойных серых глазах я прочитал благодарность, которую он не стал облекать в слова.

* * *

Египет.

Город Эль-Файюм.

Тот же день.

Александр Есенин стоял на крыше трехэтажного дома и смотрел на минарет мечети, когда его телефон пискнул. Входящее сообщение от информатора. Три слова: «Пушкин. Под городом. Пещеры.»

Саша перечитал сообщение дважды. Потом набрал Михаилу короткую СМС: «Нашел след Пушкина. Эль-Файюм, Египет. Пещеры к югу от города. Иду проверять. Е.»

Отправил и убрал телефон в карман.

Город лежал внизу, залитый солнцем. Узкие улочки, плоские крыши, ослики, старики с кальянами у дверей. Обычный маленький городок, каких в Египте сотни. Население — тысяч пятьдесят, может, шестьдесят. Туристы сюда не ездили, потому что смотреть было не на что, кроме пыльных развалин на окраине.

Саша спрыгнул с крыши и мягко приземлился на мостовую. Руки в карманах, кудрявые белые волосы растрепаны ветром, на лице выражение человека, которого ничто на свете не способно удивить. Местные провожали его взглядами — высокий белоголовый иностранец в этих краях был чем-то из ряда вон.

Он прошел два квартала в сторону южной окраины, когда почувствовал давление. Не сильное. Аккуратное и знакомое.

Саша остановился. Прищурился, глядя на улицу впереди. Обычная картина: лавка с фруктами, мужчина с тележкой, женщина в хиджабе с ребенком на руках, двое стариков на лавке у стены.

И это давление шло от стариков.

Нет, не от обоих. От одного. Второй был настоящим стариком. А первый… Саша чуть наклонил голову набок и едва заметно улыбнулся.

— Божество, значит, — произнес он себе под нос. — И маскируешься под местных. Оригинально. Надо было хоть одежду посовременнее выбрать, а то сидишь тут, как бабай на пенсии. А где же твоя подружка?

Старик справа поднял голову. Глаза у него были обычные, человеческие. Карие, с желтизной по краям. Но Саша видел глубже. Там, за радужкой, пульсировало что-то чужое.

— Ну, здравствуйте, — Саша вытащил руки из карманов.

Старик встал. Второй — настоящий — испуганно шарахнулся в сторону.

И тут из-за угла вылетел отряд.

Двенадцать магов в форме египетской армии. Руны на нарукавниках, магические жезлы были наготове. Командир, плотный мужчина с бритой головой и шрамом через бровь, ткнул пальцем в Есенина.

— Стоять! Ты вторгся на территорию суверенного государства! Личность не опознана! Сдавайся!

Саша моргнул.

— Это я-то вторгся? Я тут уже неделю. Вы бы раньше среагировали, а то неловко.

— На колени!

— Ребята, — Саша поднял руки ладонями вперед. — Мне некогда с вами возиться. Тут рядом прячется божество, и если мы не…

Командир взмахнул жезлом, и магический заряд ударил Сашу в грудь. Вернее, попытался. Саша качнулся в сторону, пропуская импульс, и тот врезался в стену за его спиной. Кирпичи посыпались на землю.

— Вот хрень, — констатировал Саша. — Зачем?

Старик-божество воспользовался суматохой. Его тело начало расти, ломая человеческую оболочку. Сухая кожа лопнула, под ней проступила гладкая серебристая чешуя. Голова вытянулась, рот горизонтально раскрылся, обнажив три ряда тонких прозрачных зубов. Руки удлинились, и на пальцах выросли крючковатые когти. Через несколько секунд на месте старика стояла тварь трех метров ростом, похожая на ящерицу, вставшую на задние лапы. Глаза — два вертикальных зрачка ядовито-желтого цвета.

Из соседнего переулка вышло второе божество, и оно оказалось женщиной. Вернее, тварью, которая притворялась женщиной. Верхняя половина тела была человеческой — бледная кожа, черные волосы, тонкие черты лица. А вот нижняя представляла собой клубок жестких щупалец, толстых и черных, как корни столетнего дуба. Каждое щупальце заканчивалось костяным шипом.

Египетские маги побледнели. Командир что-то прокричал на арабском. Половина отряда развернулась к ящерице, вторая — к щупальцеобразной гадюке.

— Замечательно, — Саша развел руками. — Значит, одного я бью, второго тоже я бью, а вы бьете меня. Справедливое распределение. Может, хоть ребенка спасете?

Ящерица атаковала первой. Прыжок с места, когти выпущены. Саша щелкнул пальцами. Импульс чистой энергии ударил божество в грудь и отбросил через лавку с фруктами. Арбузы разлетелись веером. Ящерица врезалась в стену дома, пробила ее насквозь и оказалась внутри чьей-то кухни.

Щупальцеобразная богиня ринулась с другой стороны. Шипы на ее конечностях засветились темно-фиолетовым. Саша прыгнул, пропуская три щупальца под собой, и с разворота ударил кулаком в мостовую. Энергия прошла через его руку и разнесла все вокруг в радиусе десяти метров. Богиня отлетела в сторону, оставляя борозду в камне.

Египетские маги, вместо того чтобы отступить, снова открыли огонь. Но не по монстрам, а по Саше. Два заклинания ударили его в спину. Плечо не пострадало, но куртка задымилась.

— Да вашу ж мать! — выругался Саша, разворачиваясь. — Я вам не враг!

Командир отряда ничего не хотел слышать.

— Он уничтожает город! Все огонь!

Двенадцать магов ударили одновременно. Саша выставил щит и отбил основной поток, но два заряда проскочили через защиту. Один ударил в ногу, второй угодил в бок. Было щекотно, но обидно. Хуже было другое — пока он отвлекался на магов, ящерица выбралась из кухни и уже летела на него сверху.

Саша нырнул в сторону. Когти полоснули по плечу, разорвав куртку.

— Дура что ли?

Он перекатился и, поднявшись, в упор всадил в ящерицу заклинание такой мощности, что от твари осталась только тень на стене. Стена, впрочем, тоже не уцелела. Как и два соседних здания.

Когда божество отправилось в свои неземные чертоги, его щупальцеобразная подруга завыла. Звук был такой, что у стоящих поблизости магов из носа хлынула кровь. В страхе она отступила за угол, и Саша бросился за ней.

Выскочив на соседнюю улицу, он увидел, что богиня стоит на месте. На руках у нее был ребенок. Мальчик лет пяти, с круглыми перепуганными глазами и в запыленной рубашке.

— Еще шаг, — прошипела она, — и я раздавлю его.

Саша остановился. С его лица сошла улыбка.

— Отпусти.

— Нет.

— Я убил твоего дружка за три секунды. Ты следующая. Отпусти ребенка.

— Мальчик умрет, если я захочу. И ты не успеешь.

Время замерло. Не в буквальном смысле — просто Саша перестал дышать. Он смотрел на мальчика. На его грязное лицо, на слезы, текущие по щекам, на сжатые кулачки. Где-то далеко за спиной кричали египетские маги и рушились стены.

Саша Есенин, человек, который мог спокойно вырезать деревню ради только ему видимой цели, который убил диктатора в Кении на прямо параде. Саша Есенин, которого знали, как причину множества международных конфликтов, — он замер. Потому что перед ним был ребенок.

Он сделал единственное, что мог. Рванул вперед. Вся энергия ушла в один рывок. Щупальце с шипом метнулось к мальчику, но Саша уже был рядом. Перехватил щупальце, дернул на себя и, выхватив ребенка, отбросил его за спину. Мальчик покатился по камням — живой.

Богиня завизжала и обрушила на Сашу все шипы одновременно. Он принял удар на щит и ответил выбросом энергии. Взрыв снес половину улицы. Богиня рухнула, ее щупальца задергались и обмякли.

Тишина.

Саша стоял и невозмутимо смотрел на мертвое тело божества. Не думал, что оно доставит ему столько проблем. Особенно его бесили египетские маги. Но мальчик был жив, и это главное.

Он повернулся к ребенку. Мальчик стоял в трех метрах от него. Он больше не плакал и смотрел спокойно. Слишком спокойно для пятилетнего.

— Эй, малыш, — Саша шагнул к нему. — Ты в порядке?

Мальчик улыбнулся. И в ту же секунду его рука удлинилась, превращаясь в черное копье. За один удар острие пронзило Сашу чуть ниже ребер и вышло из спины. Саша захлебнулся кровью и посмотрел на ребенка.

Мальчик больше не был мальчиком. Его лицо потекло, как расплавленный воск, обнажая под собой гладкую костяную маску с единственным глазом посередине. Тело осталось детским, но руки стали длинными, черными и блестящими, как у жука.

— Никто не говорил, что нас двое, — произнесло существо голосом, который звучал одновременно из-под маски и из-под земли. — Считать нужно лучше, человек.

Саша схватился за копье обеими руками. Кровь текла между пальцев.

— Ты… — выдохнул он с улыбкой. — Ловко. Но это последнее, что ты сделал за свою бесполезную жизнь…

И тут внутри него что-то сломалось.

Глаза, обычно голубые и добрые, потемнели. Зрачки расширились, поглотив радужку. На лбу вылезли черные жилы. Воздух вокруг загустел и начал бурлить, как перегретый асфальт.

Хаос, живший в Саше Есенине с рождения, очнулся от долгого сна.

Копье в его теле треснуло и рассыпалось. Рана не закрылась, а просто перестала иметь значение.

Саша выпрямился. Улыбка исчезла с его лица. Вместо нее появилось что-то хищное и безумное.

Божество в маске попятилось.

— Что…

Саша ударил моментально. Волна Хаоса прокатилась по улице, снося все: стены, машины, фонарные столбы, торговые палатки. Божество отлетело на двести метров и врезалось в минарет мечети. Минарет устоял. Божество — нет.

Но Саша не остановился.

Египетские маги, которые перегруппировались и снова бежали к нему, попали под вторую волну. Трое упали и больше не поднялись. Остальные разлетелись в стороны, как тряпичные куклы.

Саша шел по улице, и вскоре улица перестала существовать. Дома складывались внутрь себя. Мостовая лопалась. Земля гудела.

Он больше не различал врагов и союзников. Он вообще ничего не различал. Хаос пожирал его разум, и на каждый шаг приходилось новое разрушение.

Командир египетского отряда, лежа под обломками, смотрел на это и понимал, что подчиниться приказу «арестовать иностранца» было самым плохим решением в его карьере.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Каналы неровно пульсировали. Я сидел в кресле у камина, закрыв глаза, и пытался прогнать по ним энергию в правильном ритме. Лора стояла рядом и следила за процессом, как хирург следит за пульсом пациента.

— Третий канал до сих пор сужен, — доложила она. — Пропускная способность шестьдесят два процента. Было пятьдесят восемь, так что прогресс есть, но медленный.

— Как ускорить?

— Теоретически, — она села на подлокотник кресла и скрестила ноги, — раз ты теперь божество, то усвоение энергии другого божества должно идти иначе. Не как раньше — через фильтры и очистку. А напрямую, как переливание крови между совместимыми донорами.

— То есть, если я высосу энергию божества, каналы быстрее адаптируются?

— В теории. Божественная энергия совместима с твоими новыми каналами. Она должна не просто заполнить их, а укрепить стенки. Представь, что обычная энергия — это вода, а божественная — цемент. Вода течет, цемент твердеет.

— Красивая аналогия, но все равно не понятно.

— Я старалась. Но есть риск: если божество окажется значительно сильнее тебя, поток может порвать каналы вместо того, чтобы укрепить. Так что выбирай жертву с умом.

— Когда у меня был выбор?

— Справедливо.

В этот момент телефон на столике завибрировал. Я открыл глаза. Входящее сообщение.

«Нашел след Пушкина. Эль-Файюм, Египет. Пещеры к югу от города. Иду проверять. Е.»

— Саша Есенин, — сообщил я Лоре.

— Читаю. — Она развернула голограмму с картой. — Эль-Файюм, провинция к юго-западу от Каира. Население около шестидесяти тысяч. Рядом озеро Карун и пещерный комплекс и… оно отправлено четыре часа назад.

— Как четыре?

— А вот так. Кажется, метеоритная активность в поясах портит не только настроение, но и связь.

Я поморщился. Четыре часа. Саша Есенин четыре часа назад пошел проверять пещеры в Египте, и с тех пор тишина. Ни второго сообщения, ни звонка. Ничего.

— Лора, свяжись с ним.

— Уже пробую. Телефон не отвечает.

Плохо.

Я встал.

— Ближайший портал до Египта?

— Африканский в Кению. Оттуда до Эль-Файюма около двух тысяч километров.

— Слишком далеко. Есть что поближе?

— Нет. Через Эрфурд еще дольше.

— Тогда полетим на Булате. Так быстрее всего.

Я выбежал во двор. Булат стоял у ворот и жевал яблоко, которое принес Емеля.

— Булат! Африканский портал, Кения, потом Египет! Быстро!

Конь проглотил яблоко целиком, выпрямился и фыркнул.

— Египет? — переспросил он. — Я там был однажды. Песок забивается в копыта. Отвратительное место.

— Жалобы потом. Погнали!

Кицуня выскочил из дома и прыгнул Булату на спину раньше меня. Шесть хвостов распушились. Золотые глаза горели.

— Опять лучшее место заняли… — вздохнул я, забираясь на коня позади Кицуни. — Ну как в машине…

— Не льсти себе, — фыркнула Лора, усаживаясь позади. — Булат больше похож на маршрутку.

* * *

Египет.

Окрестности Эль-Файюма.

Несколько часов спустя.

Города не было.

Я стоял на холме и смотрел вниз, и то, что я видел, не укладывалось в голове. На месте Эль-Файюма лежал дымящийся кратер. Огромный, метров триста в диаметре, с оплавленными краями. Вокруг — руины. Дома, превращенные в щебень. Улицы, вывернутые наизнанку. И лишь мечеть как-то смогла устоять.

По окраинам кратера суетились люди. Местные жители, пожарные, военные. Кто-то плакал. Кто-то копался в руинах. Над руинами стоял столб пыли, сквозь который тускло светило заходящее солнце.

— Лора, — позвал я, и голос мой звучал глухо.

— Сканирую. — Она стояла рядом, и на ее лице не было ни тени иронии. — Большая часть жителей эвакуировалась на восточную окраину. Жертвы есть, но основной удар пришелся на центральную часть, которая была малонаселенной. Боевые следы… — она помолчала. — Три божественных сигнатуры. Все погашены. И один человеческий след, который я узнаю из тысячи.

— Есенин.

— Есенин. Он под завалами. Юго-западный сектор, глубина около четырех метров. Жизненные показатели… критические.

— Болванчик!

Детали вырвались из пространственного кольца и понеслись к указанной точке. Я побежал следом, перепрыгивая через обломки. Кицуня бежал рядом, низко пригнув голову.

Болванчик добрался первым. Его детали раскопали завал за тридцать секунд, раздвигая бетонные плиты и куски арматуры. Под ними лежал Саша.

Я его сначала не узнал. Белые кудри почернели от пыли и крови. Лицо серое и с черными жилами на лбу. Правый бок пробит насквозь — рана не кровоточила, но выглядела жутко. Левая рука вывернута под неестественным углом.

Но к счастью, он дышал.

— Саша, — я присел рядом. — Саша, ты меня слышишь?

Его губы шевельнулись. Глаза приоткрылись — мутные, без фокуса.

— О как… Если это рай… то хреновый… Можно… сисястых… красавиц…

— Лежи, не двигайся. Лора, что у него?

— Пробитая печень, четыре сломанных ребра, перелом лучевой кости, множественные ожоги третьей степени. Плюс выброс хаотической энергии повредил его каналы. Хаос пробудился, скорее всего, из-за раны. Он себя чуть не убил.

— Вытянет?

— Если доставим в лазарет в ближайшие два часа, то да. Если нет, я бы не стала загадывать.

Я начал вливать энергию в Есенина. Осторожно, тонкими потоками, чтобы не перегрузить разорванные каналы. Лора координировала, подсказывая, куда направлять.

— Пушкин, — прохрипел Саша. — Пещеры… к югу… он там…

— Понял. Лежи тихо.

— Три божества… не два… третье… ребенок… — он закашлялся кровью. — Дурак… попался… — он сплюнул кровь. — Не умру, пока не увижу сисястых красавиц…

— Вот и славненько, — кивнул я. — Они еще не скоро будут.

— Блин…

— Тихо, я сказал! Болванчик, держи его. Лора, направление к пещерам.

— Юго-запад, два километра от кратера. Вижу энергетическую аномалию.

Я оставил Сашу с Болванчиком и Кицуней.

Булат отнес меня к пещерам за минуту. Вход был узким, заваленным камнями. Внутри — темнота, сырость и тяжелое давление, от которого ломило виски. Я протиснулся внутрь. Через двадцать метров коридор расширился, и я увидел того, кого искал.

Пушкин висел в воздухе, распятый между четырьмя каменными столбами. Из его тела тянулись серые нити и уходили — в стены, в пол, в потолок. Нити пульсировали, высасывая из него энергию. Лицо было бледным, кудри с баками были варварски сбриты. Глаза закрыты.

— Живой, — подтвердила Лора. — Но энергии в нем осталось процентов на десять. Ее из него выкачивали долго и методично.

— Кто?

— Божество. Вон и оно.

В дальнем углу пещеры, в тени, шевельнулось что-то массивное. Существо было похоже на гигантского паука, но вместо головы — шар из переплетенных черных нитей, в центре которого горел единственный желтый глаз. Восемь ног, каждая толщиной с бревно, и все упирались в стены.

Смотрело оно на меня.

— Еще один, — произнесло существо. Голос шел из шара и звучал, как треск сухих веток. — Вы, люди, летите как мухи на мед. Все лезете и лезете.

— Как тебе последняя трапеза перед смертью?

— Я питаюсь. Это мой обед. Найди свой.

Я посмотрел на божество. Потом на Пушкина. Потом снова на божество. И вспомнил, что мне посоветовала Лора час назад.

Божественная энергия для укрепления каналов.

— Знаешь, — я вытащил мечи, — у меня как раз разыгрался аппетит.

Лапы паука оторвались от стен, и он ринулся на меня — быстро, и без предупреждения. На концах лап блеснули острые шипы.

Ерх встретил первую конечность и отрубил ее начисто. Родовой меч прошелся по второй. Паук завизжал и откатился назад. Из обрубков потекла густая черная жидкость.

— Лора, где ядро?

— В центре шара. За нитями.

Я прыгнул. Болванчик собрался в конус на моем кулаке. Я пробил верхний слой шара, и детали хлынули внутрь, разрывая паутину. Ядро оказалось маленьким — светящийся желтый камешек был размером с грецкий орех.

— Миша, всасывай! — крикнула Лора.

Я схватил камень. Энергия хлынула по каналам — горячая и густая. Третий канал, который был сужен до шестидесяти двух процентов, разомкнулся, как запертая дверь. Четвертый, пятый… Стены каналов укреплялись, расширялись, твердели. Цемент, как и обещала Лора.

Паук засох за считанные секунды. Сморщился, потемнел и рассыпался кучкой черного праха. Минус еще одно божество.

Нити, державшие Пушкина, лопнули, и он упал. Я подхватил его в последний момент.

— Миша? — его голос был хриплым и слабым.

— Я. Пойдем домой.

— Кудри… — он провел рукой по бритой голове. — Они сбрили мне кудри…

— Вы, поэты, все такие сумасшедшие? Один перед смертью думает о сиськах, второй — о прическе.

И тут Пушкин буквально взбесился. Слабость как рукой сняло.

— Это моя гордость! — возопил он. — Это катастрофа! Я Пушкин! Без кудрей я просто лысый мужик средних лет!

— Ты и с кудрями просто мужик, — вздохнул я. — Пошли. Пока поносишь парик.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

Ночь.

Сашу положили в отдельную палату. Люся взялась за него лично, и через час доложила, что жить он будет, но только если месяц проведет в постели. Минимум.

Пушкина мы определили в соседнюю палату. Его состояние было получше. Чехов бы поставил его на ноги за пару дней, но Чехов был в плену. Так что лечили поэта Люся и Виолетта. Арина Родионовна заварила ему ромашковый чай, целых два литра. На вопрос «зачем столько?» она ответила: «Я старая женщина, и такие переживания без чая не выдержу!».

Пушкин, оклемавшись, первым делом потребовал зеркало. Увидев свою бритую голову и розовые, девственно чистые щеки, издал звук, который Лора классифицировала как стон раненого бизона. Потом попросил шапку.

Я сидел в коридоре, а каналы гудели от свежей энергии. Третий канал работал на восемьдесят четыре процента. Лора была права — божественная энергия действительно укрепляла стенки. Я чувствовал себя куда лучше, чем за последние два месяца.

— Миша, — сказала Лора. Она сидела на подоконнике в домашнем халатике и болтала ногами. — Ты понимаешь, что произошло в Египте?

— Саша нашел Пушкина, но его ждали три божества. Он двух, но вот третье притворилось ребенком и ранило его. После чего его накрыло Хаосом, и он разнес полгорода.

— Именно. Но египтяне видели только Сашу. Божеств они не видели.

— То есть для них Есенин — террорист, который уничтожил мирный город?

— Бинго.

Я потер виски. Международный скандал. Мне только этого не хватало.

Телефон зазвонил. Звонил тот, кого ситуация с Есениным касалась в первую очередь.

— Петр Петрович, — ответил я.

— Михаил. — Голос царя звучал устало, но ровно. — Ты в курсе, что произошло в Египте?

— В курсе. Я там был. Вытащил Есенина и Пушкина.

— Пушкин жив?

— Жив. Его оставили без кудрей, но он жив.

Короткая пауза.

— Это хорошая новость. Но есть плохая. Царица Клеопатра только что связалась со мной. Она в ярости. Говорит, что княжич Есенин целенаправленно атаковал мирный город на территории суверенного Египта. Двести разрушенных зданий, десятки раненых, несколько погибших. Она требует выдачи Есенина, официальных извинений и крупной компенсации.

— Петр Петрович, это было не так. Там были три божества. Они прятались в городе, маскируясь под местных жителей. Есенин нашел их случайно, пока искал Пушкина. Они напали первыми. А египетские маги начали стрелять по Саше вместо божеств.

— Я тебе верю, Михаил. Но Клеопатра не верит. У нее есть показания свидетелей и ее собственных магов. Все они говорят одно и то же: белоголовый иностранец уничтожил центр города.

— Божества маскировались! — зарычал я. — Свидетели видели одного Сашу, только потому что он единственный, кого можно увидеть!

— Я понимаю. Но Клеопатре нужен козел отпущения, и она его нашла. Она также упоминала, что хочет предъявить претензии и Сахалину.

— Мне? Почему?

— Потому что тебя тоже видели на месте происшествия. Теперь они думают, что это ты отправил его в Египет и приказал разрушить город. Вывод: Кузнецов санкционировал террористическую операцию на территории Египта.

— Это бред…

— Согласен. Но у той, кто верит в этот бред, есть армия. Тебе же не звонила Клеопатра?

— Нет.

— Будут. Не расслабляйся.

Я открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент дверь лазарета распахнулась. В коридор вошла Надя. В руках планшет, на лице выражение, которое я видел у нее ровно дважды за все время нашего знакомства. И во все разы ситуация заканчивалась дикими криками.

— Миша… — Надя остановилась в дверях. — Египет объявил нам войну.

Я посмотрел на Надю. Потом на телефон в своей руке.

— Петр Петрович, — выдохнул я в трубку. — Можно расслабляться. Мне пришло извещение.

— Что в нем? — напрягся царь.

— Египет объявил Сахалину войну. Только что.

Повисла тишина.

— Так быстро? — помолчав, отозвался Петр Петрович.

— Видимо, кто-то их подтолкнул к этому, — я посмотрел на Лору. Она кивнула, подтверждая мою мысль.

— Божества, — догадался царь.

— Божества. Скорее всего, они подсуетились и нашептали Клеопатре о том, что неплохо бы показать зубы. Нечто велел своим друзьям сеять хаос и разжигать войны. Вот вам и результат.

— Я с ней поговорю. Она, конечно, дама серьезная, но…

— Наверное, личной встречи с ней мне не избежать, — сказал я, вздохнув. Еще и разговоров со злыми царицами мне не хватало. — Но не сейчас. Сейчас у меня раненый Есенин, истощенный Пушкин, и я еще не до конца восстановился.

— Мои дипломаты постараются удержать ситуацию. У тебя есть два дня, — сказал царь. — Но, Михаил…

— Да?

— Постарайся, чтобы через два дня мне не пришлось воевать еще и с Египтом. У меня уже вся карта в крестиках.

— Постараюсь, Петр Петрович.

Он отключился. Я убрал телефон и посмотрел на Надю.

— Подробности?

— Официальная нота пришла десять минут назад, — она протянула мне планшет. — Формулировка: «Вероломное и неспровоцированное нападение на мирный город Эль-Файюм, осуществленное князем Александром Есениным по прямому указанию царя Сахалина Михаила Кузнецова». Требования: полная компенсация, выдача Есенина, публичные извинения и… — она перевернула страницу. — … Сдача Сахалина под международный контроль.

— М-да… Куда катится мир…

— Сдача Сахалина, — подтвердила Надя. — Они не шутят.

— Они не шутят, потому что за ними стоит тот, кто не умеет шутить. — Я встал и потянулся. Спина хрустнула. — Ладно. Значит, у нас есть два дня, чтобы разобраться с Египтом. Лора, мне нужна полная информация по царице Клеопатре. Ее окружение, советники, военный потенциал. И главное — кто из божеств мог с ней контактировать.

— Договорились, — кивнула Лора.

Надя убрала планшет и посмотрела на меня.

— Миша, ты выглядишь паршиво.

— Спасибо, Надь. Ты всегда знаешь, как поднять настроение.

— Это моя работа.

Я вышел из лазарета и остановился на крыльце. Ночной воздух был холодным и чистым. Снег все еще шел. В гараже Данила ковырялся под капотом, насвистывая что-то себе под нос. У ворот стоял гвардеец и смотрел на звезды.

Божества сеют войны. Египет объявил нам войну. Саша в лазарете. Пушкина хоть нашли, но и он тоже не в лучшей форме без своих кудрей. Остальные маги в плену. Портальная сеть полностью не активирована. Рита не собрана…

И я, низший бог, стою на крыльце и понятия не имею, с чего начать новое завтра.

— Лора, — тихо позвал я.

— Да, Миша.

— Напомнишь мне завтра сделать зарядку?

— Записала. Что-нибудь еще?

— Да. Спать хочу.

— Так иди спи.

— Иду.

Но еще минуту я просто стоял и смотрел на снег.