Вечернее солнце окрашивало землю в алые цвета, когда черепаший панцирь нес меня обратно к лагерю. Я был доволен: да, устал сильно, но теперь у меня было тринадцать трансформированных Дублирующих Меридианов из двадцати четырёх. Больше половины.

Но я заметил кое-что любопытное, сидя на Иньской жиле: с каждым новым Радужным Меридианом я ощущал, как что-то меняется не только внутри моего тела, но и в том, как я воспринимаю мир вокруг, словно тело, улучшаясь, воздействовало и на мой… дух? Душу? Не знаю. Оно влияло, без всяких сомнений. Во всяком случае, мое восприятие стало шире, как будто с каждым новым Радужным Меридианом мир расцветал еще одним цветом, которого я раньше не видел.

И поэтому сидя сегодня у Иньской жилы, погруженный в холодную Ци, я заметил духов — тех самых духов природы, о которых рассказывал Пинг, и которых я сумел ощутить у ручья. Так вот сейчас я их тоже ощутил, однако они отличались. Те духи у ручья, у нашего лагеря, были игривыми и теплыми, а эти же наоборот — холодными и медленными, особенно дух камня, который лежал на холме. Он пропитался Иньской Ци полностью за те тысячелетия, которые там лежал, и для меня он был похож на глубокий, темный колодец. А земля… вернее ее дух в том месте, была сонной и неповоротливой.

Это было интересное наблюдение, главное, я понимал — эти духи безвредны. Они просто существуют и никак не влияют на жизнь людей. Они влияют только на природу, потому что ее проявлениями и являются.

«Задумался?» — прервал молчание Ли Бо.

— Я их чувствую, — сказал я вслух и вытянул руку вправо, чтобы ощутить движения ветра, — Духов природы. Даже там, у Иньской жилы. Раньше я ничего такого не ощущал, но теперь с каждым новым Меридианом мое восприятие становится шире… Это странно.

«И что, это тебя удивляет? Так и должно быть.»

— Нет, меня удивляет не это, а то, насколько духи разные. Возможно ни один из них вообще не повторяется в Поднебесной. Каждый дух земли, травы и растений разный, потому что все они сформированы разными условиями.

«Так и есть. Они все разные. Поднебесная вмещает в себя всё.»

— Это я уже понял, — вздохнул я.

— Ван, — вдруг подал голос Лянг из кувшина, — мы скоро прилетим? А то я уже отморозил все плавники.

— Скоро, Лянг. Терпи.

— Легко тебе говорить! Ты хотя бы в одежде!

— А ты в чешуе.

— Чешуя — это не одежда! Чешуя — это часть меня! И она мёрзнет!

— Нытик, — вставил Ли Бо.

Лянг проигнорировал его. Как по мне, это была наилучшая тактика в случае, если Бессмертный хотел устроить перепалку.

Я же задумался о другом. Когда-то, создав Радужное Основание, я получил понимание Инь-Ян, пусть и фрагментарное, потому что объять всю эту концепцию я всё еще полностью не мог, однако я увидел благодаря цветку Инь-Ян как противоположности переплетаются и порождают друг друга. Теперь, трансформируя Меридианы, я получал нечто другое: понимание того, что мир един, что в нем нет по-настоящему мертвых мест, и что даже в самой глубокой тьме есть своя форма жизни. И теперь я видел эту форму жизни.

Мы подлетали к местам, где я оставил своих спутников.

Внизу показался наш лагерь: изгиб ручья, несколько деревьев, золотое кольцо монет Чунь Чу, которое вращалось и сверкало в лучах заходящего солнца… И Юань Ши.

Он сидел у ручья. Но не в той позе, в которой я его оставил, нет. Он сидел прямо, и перед ним на траве лежал ящик с инструментами для каллиграфии.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Значит, он сам проснулся и теперь пытается вспоминать?

— Вот и долетели, — заметил Ли Бо, обращаясь к Лянгу, — Достаточно было чуть-чуть потерпеть. Это как ты собрался преодолевать Врата Дракона, если даже потерпеть полет не можешь?

— Это другое, — фыркнул Лянг.

— Да-да-да… — хмыкнул Бессмертный, — Воля проявляется в мелочах.

Панцирь мягко опустился на траву и я ступил на землю. Приземлились мы прямо возле Юань Ши. Чунь Чу замедлила ход своих золотых колец и открыла один глаз. А потом снова закрыла.

Праведник поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд его был осмысленным, и это давало мне надежду.

— Ван, — сказал он.

— Юань Ши, — чуть поклонился я.

— Ты вовремя… — сказал он и взглядом указал на все те кисти в коробке, которые я отдал ему, — Мне нужна твоя помощь.

Я подошёл ближе и увидел, что перед Праведником помимо ящика с инструментами стоял флакон с оскверненными чернилами — тот самый, который он вчера определил как смесь крови дракона с кровью невинных.

— Я хочу их очистить, — сказал Юань Ши, глядя на флакон. — Чернила. Они помнят то, что я писал. Пока они осквернены — часть меня тоже осквернена, и это нужно исправить…

Я присел рядом.

— Что от меня требуется?

Я был рад, что он не стал расспрашивать обо мне, задавать ненужные вопросы, а занялся делом. Это говорило о том, что все-таки жажда жизни в нем есть, и что он всё сделает для того, чтобы очистить свое тело, а затем и разум.

Надеюсь… Я хотел верить в это.

Юань Ши помолчал, собираясь с мыслями. Наконец-то он заговорил.

— Чернила из крови дракона обладают особой силой. Они связывают символ с самой сутью написанного. Но эти… — он кивнул на флакон, — эти были осквернены. Чужая кровь вплелась в них, исказив, и чтобы их очистить, нужно кое-что ценное…

— Что нужно? — уточнил я.

— Капля чистой драконьей силы. — ответил он, — Не крови, а силы. Ци стихии Воды от того, кто несет в себе драконью сущность.

Я услышал, как в кувшине булькнул Лянг.

— Постойте-ка! — карп высунулся наружу, его глаза расширились от возмущения, хотя куда уж там больше-то расширяться. — Я услышал слово кровь? Моя кровь⁈ Вы хотите мою кровь⁈

— Не кровь, — мягко сказал Юань Ши, и в его голосе впервые прозвучало терпение, — Капля чистой Ци стихии Воды — той Ци, которая течет в твоих жилах и несет в себе драконью природу.

Лянг замер, переваривая услышанное, а потом подозрительно прищурился.

— То есть… не кровь? — на всякий случай всё же спросил он.

— Не кровь. — кивнул Юань Ши.

— А просто… Ци? — продолжил уточнять Лянг.

— Просто Чистую Ци Воды с драконьей сущностью.

Лянг показался из кувшина полностью. Я заметил, как его чешуя заблестела в лучах вечернего солнца, угольно-чёрная, с едва заметными золотыми искрами на драконьих рожках.

— Значит, — протянул он, — ты считаешь, что моя Ци достаточно… драконья?

Голос его начинал звучать… гордо.

Юань Ши посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

— Ты карп, который почти стал драконом, — сказал он. — Я никогда еще не видел карпа, который настолько близко подошёл к тому, чтобы стать драконом, и при этом еще даже не пересек Драконьи Врата. В тебе больше от дракона, чем от карпа.

Повисла тишина. Кажется даже сбоку, из кустов показались две любопытные морды. Чунь Чу открыла глаза. Ли Бо завис в воздухе. Ло-Ло я не видел нигде. Значит, патрулировала.

И тут Лянг начал раздуваться. Не в смысле увеличиваться, — хотя и это тоже, — а в смысле… раздуваться от гордости. Его чешуя засияла ярче, рожки на голове как будто стали длиннее, а рыбий хвост распушился так, что стал похож на павлиний.

— Наконец-то! — пробасил он гордо, — Наконец-то кто-то признал! Я — почти дракон! Слышали⁈ ПОЧТИ ДРАКОН! И это говорит не кто-нибудь, а человек, который явно разбирается в драконах. Не то, что вы!

— Да-да, слышали, — буркнула Джинг откуда-то из кустов. — Весь лес слышал.

— И холмы слышали, — добавила Хрули.

— И ручей. — добавил Ли Бо.

— И я слышал, — раздался голос Пинга. — Хотя у меня и ушей-то нет.

Но Лянга было уже не остановить.

— Я знал! Я всегда знал! Моя драконья сущность очевидна для любого, кто умеет видеть! Праведник — мудрый человек! Он сразу понял! Достаточно взглянуть на эту шикарную чешую… на эти рожки… в смысле рога… на это Водную Ци… какие еще сомнения? Я просто еще летать не умею, и всё. А так — считайте дракон.

Кажется Юань Ши с трудом сдержал улыбку.

— Вообще-то, — заметил Ли Бо. — Он просто попросил у тебя каплю Ци, а ты тут устроил целое представление.

— Молчи, кувшин! Ты ничего не понимаешь в драконьих делах! Ты и драконов настоящих может никогда не видал… ну, кроме меня.

— Лянг, — взглянул я на него.

— Да-да Ван, помню, Капля Ци….да… сейчас… да такому человеку что каплю, я готов отдать не каплю, а целый океан Ци!

— Капли достаточно, — сказал Юань Ши, улыбнувшись.

Мы расположились вокруг флакона. Юань Ши — напротив, с дрожащими, но уже более уверенными руками. Я — чуть справа, чтобы не мешать, но в любой момент готовый помочь своей Просветленной Ци. Лянг — в ручье, увеличившийся, гордый и… величественный, насколько может быть величественным карп, который еще не дракон, но уже почти дракон.

Остальные расположились чуть поодаль, наблюдая.

— Начнем, — сказал Юань Ши.

Он медленно открыл флакон. В воздух поднялся тяжелый, металлический запах крови. Тут даже если бы мы не знали, то поняли бы, что с этими чернилами что-то не так.

— Лянг, — Праведник кивнул карпу. — Одну каплю. Представь, что твоя Ци — это чистый источник в горах. Холодный, прозрачный. И выпусти из этого источника одну-единственную каплю. В ней должна содержаться сама суть Стихии Воды.

— Я могу представить ураган, бурю, шторм… — начал было Лянг.

— Представь чистый источник, — сказал Юань Ши.

Лянг закрыл глаза. Вокруг его тела появилось едва заметное свечение — голубоватое, как глубокая вода. И через мгновение с кончика его усов (да, у него были усы — маленькие, но настоящие драконьи усы) скатилась крошечная капля, сияющая изнутри. Можно было бы даже подумать, что это слеза, настолько чистой и сверкающей была капля.

Юань Ши подхватил ее потоком собственной Ци, — слабым, дрожащим, но всё еще существующим, — и направил во флакон. Похоже, этот праведник еще на кое-что способен.

Чернила внутри вздрогнули.

— Теперь ты, Ван, — сказал Праведник. — Твоя Просветленная Ци. Используй ее как фильтр, направь через свои четки — они чисты, они помнят руку Святого.

Я кивнул и достал четки. Затем сосредоточился и выпустил из ладони тонкую нить Просветленной Ци и направил её через бусины, — одну за другой, — а затем она попала в горлышко флакона.

И тогда началось.

Это было похоже на то, как грязную воду пропускают через песок. Моя Ци входила в чернила и вытягивала из них что-то темное, мутное и болезненное. Я чувствовал это — чужую боль, чужой страх, чужую смерть, вплетенные в каждую каплю оскверненных чернил. И все это направлял и убирал Юань Ши. Я лишь давал силу Ци, которую он использовал. Даже в таком состоянии, с почти заблокированными Меридианами, он мог управлять Ци умелее меня.

— Не останавливайся, — тихо сказал Юань Ши. — Продолжай.

Его руки двигались над флаконом, вычерчивая в воздухе едва заметные знаки. Я не узнавал их — это были не Символы, которым учили меня, а что-то более древнее и фундаментальное.

Я понял, что процесс будет долгим. Вот только хватит ли концентрации Праведнику? Может ему вообще рано таким заниматься? С другой стороны, раз он решил очищать чернила, то это для него самое важное сейчас, пусть я и не понимаю почему.

Я закрыл глаза и продолжил пропускать поток своей радужной Ци через четки.

Когда я в первый раз открыл глаза, то понял, что солнце уже окончательно село.

Я снова закрыл глаза и продолжил. Юань Ши было тяжело, он вспотел и взгляд его был напряжен, но он продолжал.

Продолжал и я.

Скоро Небо полностью потемнело, и только наши энергии освещали поляну: моя Просветленная Ци радужным светом, Ци Лянга голубым, а Юань Ши… его Ци была почти невидимой, как паутинка на рассвете, но она держала всё это вместе, направляла и очищала.

И постепенно чернила менялись. Сначала из черных они стали серыми, затем темно-красными, потом ярко красными, как свежая кровь, и наконец-то, в самом конце рубиновыми с золотыми искрами, которые танцевали внутри, как крошечные светлячки. Не знаю, как этого добился Юань Ши, но выглядело это изумительно и завораживающе.

— Готово, — выдохнул он.

Руки его дрожали, и он едва справился с тем, чтобы закрыть флакон. Я понял, что в этот момент помогать ему не стоит — это он должен сделать сам.

— Спасибо, — сказал он, — Без вас… без вас я бы не смог. Но это нужно было сделать… Нужно мне…

Мы молчали. Лисы, честно говоря, уже храпели. Чунь Чу дремала и ее монеты сонно и медленно кружились вокруг нее. Только Ло-Ло ярко светила возле нас.

— У тебя хорошая Ци, — добавил Праведник, наконец взглянув на меня. — Я никогда не видел, чтобы на твоем этапе развития у кого-то была Просветленная Ци.

— Мне помогли, — честно ответил я. — Очень удачно сложились обстоятельства.

— Значит, Небо присматривает за тобой.

Я кивнул. То, что Небо на меня изредка поглядывает, я и сам знал. Правда, не всегда понимал зачем.

Минут десять мы просто молча сидели.

— Я был мастером символов Фу, — сказал он в какой-то момент, глядя на танцующие искры в чернилах. — Сначала учился у разных Праведников. Собирал знания, как другие собирают монеты. Долго собирал… к сожалению, ни у одного Праведника не было всех знаний: кто-то знал одно, кто-то другое… Это было начало моего Пути. Я — это то, что я сохранил в себе, начало Пути… К сожалению, весь Путь я не помню, потому мое Дао и ушло. Может потом, когда я вспомню, оно вернется…

Я не задавал Юань Ши вопросы: если он сейчас вспомнит, то начнет говорить сам.

И он начал. Минут через пять.

— А потом… потом я начал странствовать, искать.

— Что искать? — спросил я. — Дао?

Юань Ши качнул головой.

— Нет. «Корень Изначальных Знаков» — место, где впервые появились символы Фу.

Я замер. Место, где появились символы? Я даже не думал, что такое место существует. Символы казались мне чем-то… вечным. Как небо или земля. Они просто были. Как законы, по которым существует Вселенная.

— Мое Дао, — продолжил Юань Ши, — это «Дао Записи». Я верю, что любое явление можно зафиксировать символом. Любое: дождь, смех, боль, время, саму смерть… Всё можно записать и кто-то другой, кто взглянет на этот Символ, — на этот фрагмент Поднебесной, — на миг прикоснется к самой сути явления, которое я запечатлел. Такого я хотел. Я видел в каждом Символе красоту. Даже в Символе Смерти. Но чтобы встать на этот Путь, стать выше этого, перестать быть человеком в прямом смысле…

— Нужно стать Святым. — закончил я.

— Да, — кивнул он, — Кто еще как не Святой обладает достаточной отдаленностью от мирского и огромным запасом времени, чтобы Постигать? Больше никто.

Он помолчал.

— Это звучит красиво, да? «Дао Записи». — Его голос стал горьким. — Но вот я сидел столетиями и записывал то, что не должно было быть записано. И каждый символ, который я создавал, был… неправильным. И я искал эту правильность, искал суть того, что может отразить Символ и не находил…

— Значит, ты так и не нашел свое Дао? — спросил Ли Бо.

— Сейчас мне кажется, что нашел, — вдруг сказал Юань Ши, — Но не помню об этом. Вот только голова…

Он постучал по ней пальцем.

— Она может и любит обманывать и выдавать желаемое за действительное… Но как я могу знать точно, если не помню?

— Никак. — подал голос Ли Бо.

— Вот именно… и даже если я нашел его, — свое Дао, — тогда… Какое это имеет значение теперь? Тот, кто утерял Путь — достоин ли его?

Я не знал, что на это ответить. Да, были у меня мысли, что может мой Путь в том, чтобы помогать и направлять других в их поисках своего Дао, но как я сам могу быть в этом уверен?

Но одно я могу точно делать — помогать таким, как Юань Ши. Всем потерянным и слабым. Тем, кто сам не может дойти.

И ведь странно звучит — помочь дойти, хотя умом я понимаю, что идти никуда и не нужно.

Мы молчали и смотрели на Небо, на ручей и не надо было слов. Даже Лянг это понимал.

А потом Юань Ши взял из ящика новую кисть. Не сломанную и старую, а одну из тех, что мы нашли в храме цзянши. Он обмакнул её в очищенные чернила, а затем огляделся, как будто искал что-то.

— Кора, — сказал он. — Мне нужен кусок коры.

Я поднялся и быстро нашел небольшой кусок отпавшей древесной коры, словно десятки лет ждавшей этого момента. Странно, что мы не пустили ее в костер.

— Спасибо, Ван.

Юань Ши принял кору и положил ее перед собой. Его рука с кистью сильно дрожала. Так сильно, что я видел, как капля чернил срывается с кончика и падает на траву.

Но вмешиваться, и тем более помогать, было нельзя.

Юань Ши замер, сделал глубокий вдох и начал писать.

Движения были медленными, неуверенными. Совсем не похожими на те плавные росчерки, которые я ожидал увидеть у такого Мастера Символов. Это было больше похоже на то, как ребенок учится держать кисть, или… как старик заново учится ходить после долгой болезни. Он вроде бы и знает как это делать, — куда и как ставить ногу, — вот только нога этого не помнит. Помнит только ум. А нога не слушается.

Юань Ши вывел один штрих. Второй. Третий.

Символ появился на коре и я узнал его, потому что это была часть Символа Упокоения, который я рисовал сотни раз. Только тут он был короче… и значение его было иным.

Покой.

Символ был крошечный и неровный, выведенный словно детской рукой. Но он светился мягким золотистым светом, который разгонял ночную тьму вокруг. И успокаивал — даже меня успокаивал.

Юань Ши посмотрел на него, отложил кисть в сторону и заплакал.

Плакал он долго.

Слёзы он не вытирал, и не стыдился их. Он просто сидел и смотрел на маленький светящийся символ.

Я не знаю, что он в нем видел. Может выведя этот символ он вспомнил вообще все воспоминания, связанные с ним, и именно это заставило его плакать?

Не знаю. Да и имеет ли это значение?

Юань Ши впервые за столетия плакал и не от боли, а от чего-то другого.

Я отвернулся.

Это было слишком личным.

Лисы проснулись и молчали.

Ли Бо перестал парить в воздухе и упал в песок.

Лянг спрятался в воду, а Ло-Ло пригасила свой свет.

Не так я себе представлял встречу с возможно бывшим Святым.

Продолжение тут: https://author.today/reader/592681/5667807