— Капитан! Мне нужно, чтобы вы срочно спустились сюда!

Прошёл почти час с того момента, как Максвелл, Бренан и его люди спустились из исследовательского комплекса на лабораторные и производственные уровни. Александр не особенно беспокоился, так как каждые пять минут получал доклады от Тайлера о ходе продвижения. Он знал, что они не встретили никакого сопротивления. Более того, они не наткнулись ни на заражённых, ни на тех тварей, которых описывал им Демченко с его людьми.

Выжившие из отряда Вячеслава наконец смогли соединиться с основными силами. Как только они проникли в барабан, Александр распорядился, чтобы за ними отправили один из «Скорпионов» и доставили сюда. А после этого подробно расспросил самого Демченко и его людей о случившемся. И рассказы их, мягко говоря, вызывали дрожь. А на фоне того, что у некоторых из его людей стали появляться первые симптомы — слегка повысившаяся температура и головные боли, не думать о том, какая участь может их всех ждать, становилось почти невозможно.

Но сейчас все мысли Зарина занимал встревоженный голос Максвелла, прозвучавший из коммуникатора.

— Что у вас случилось, сержант? Вы столкнулись с…

— Нет, сэр, — сразу же ответил тот. — Противника нет, здесь всё чисто, и мы уже оцепили периметр. Но доктор Бренан… короче, вам лучше спуститься сюда и поговорить с ней. Она очень настаивает на этом.

— Ясно, я скоро буду.

Тихо выругавшись, Александр направился по коридору в сторону грузовых лифтов, которые ранее использовали Максвелл и остальные для спуска вниз. Его уже охраняли двое десантников, тщательно следя за тем, чтобы никто не попытался спуститься вниз без разрешения от Зарина или Максвелла. И ведь пытались. Карличенко и его люди в течение тридцати минут мурыжили и допрашивали найденных на станции людей, заваливая их вопросами. В частности, как смог понять из обрывков разговора сам Александр, в первую очередь Карличенко интересовали две фигуры. Фридрих Маккинли, являющийся главным директором «Агенора» — именно директором, поскольку колония была переоборудована в автономную исследовательскую станцию и по сути являлась гражданским объектом. По крайней мере де-факто. Вторым был доктор Мерсер — глава группы учёных. Именно ему подчинялась Бренан, точнее входила в одну из исследовательских групп.

Когда майор не смог обнаружить ни первого, ни второго, он изъявил крайне острое желание пообщаться с Николь, но Зарин пресёк это на корню, сославшись, что в данный момент она занята и он лично представит их друг другу, как только женщина закончит свою работу.

В тот момент Александр считал, что Карличенко будет стоять на своём и непременно пойдёт против его приказов, потребовав, чтобы Зарин привёл ему Николь… но это не случилось. И подобная сговорчивость Александра ненадолго поставила в тупик.

Где-то глубоко в голове ему начало казаться, что когда адмирал давал ему расклад по предстоящей миссии, то умолчал о, скажем так, некоторых её деталях. И это начинало раздражать.

Зайдя в просторную кабину лифта, Зарин нажал на кнопку. Двери закрылись, и лифт начал спуск. Впрочем, подобное утверждение было не совсем верным, так как кабина просто начала смещаться ближе к внешней части барабана. Конструкция колонии позволяла разместить все опасные производства и исследовательские объекты таким образом, чтобы их можно было быстро и без вреда для остальной структуры выбросить в открытый космос, просто отстыковав представляющую опасность для остальной станции секцию. Удобно и вполне себе безопасно. Приданное вращением барабана ускорение само по себе отбросит опасную часть подальше без необходимости в дополнительном маневрировании.

Но сейчас это беспокоило его не так sehr, как сообщение Максвелла. Тайлер не сказал, почему Николь хотела его видеть, но уже сейчас, пока он спускался на лифте, в голове одна за другой начали появляться крайне неприятные и гнетущие мысли.

И все они начинались с одного и того же — возникли проблемы. Если она так настаивала на личном разговоре, значит, вопрос воспроизводства лекарства или, как назвала это Бренан, сыворотки, оказался сложнее, чем она предполагала. А в текущих условиях ничего хорошего им это не обещало.

Пятый внешний уровень встретил его чистотой и почти полной тишиной. Лишь негромкий, но всё равно заметный гул выделялся на общем фоне. Системы вентиляции здесь работали отдельно от остальной колонии, и это чувствовалось сразу.

Двое десантников встретили его на выходе из лифта и пристроились по бокам без лишних слов — Максвелл, судя по всему, успел выстроить здесь что-то вроде периметра за то время, пока Зарин занимался Карличенко, что само по себе было весьма правильным решением. Пока они шли по коридору, Александр осматривался по сторонам.

Производственный комплекс не был похож на то, что он привык видеть на военных объектах — там всё строилось на функциональности и аскетичном минимализме. Практичность ставилась во главу угла, чтобы всё работало и ничто не мешало процессу. Здесь же всё оказалось несколько иначе. Сразу чувствовались вложенные в это место деньги, как бы глупо это ни прозвучало. Вот прямо в каждой детали — не выставочно и уж точно не для показа, а именно так, как бывает в тех редких случаях, когда финансирование позволяло купить лучшее и никто не станет вам возражать.

Стены облицованы полимерными панелями с интегрированными сенсорными экранами — большинство сейчас показывали технические параметры в режиме ожидания, но даже в этом режиме было видно, сколько данных они способны обрабатывать одновременно. Пол — противоударное покрытие с разметкой зон доступа. Потолок — сплошная система освещения, которая, кажется, вовсе не давала теней.

Они миновали первый коридор, затем шлюз — автоматический, с биометрической панелью сбоку. Зарин обратил внимание, что Максвелл уже переопределил доступ: панель светилась зелёным на военный идентификатор, не на гражданский.

За шлюзом, сразу после небольшого коридора, ему открылся основной производственный зал. Зарин даже остановился на секунду. Тайлер кратко описал ему это место, но, увидев его собственными глазами, Александр всё равно оказался впечатлён. Место это оказалось огромным. Вдоль стен — ряды биореакторов, матовые цилиндры высотой в два человеческих роста, соединённые между собой сетью трубопроводов с прозрачными секциями. Центральную часть занимали аналитические стойки с оборудованием, которое Зарин не взялся бы называть даже приблизительно. Один из экранов над центральной стойкой показывал молекулярные модели.

Даже сейчас, без персонала, практически в полной тишине, комплекс выглядел живым. Мигание индикаторов. Звуки работы насосов где-то глубоко внутри системы. Температурные датчики на биореакторах показывали стабильные значения, явно отслеживая все процессы.

Тут и идиоту станет понятно, что сюда действительно вложили огромные деньги. Не в оборудование даже — в саму концепцию. Это был не исследовательский пункт на отдалённой колонии. Это был полноценный производственный комплекс, способный работать автономно.

Десантники провели его дальше — мимо стоек, мимо реакторов, через ещё один шлюз в боковой коридор. И, к удивлению самого Александра, остановились у двери лаборатории.

Максвелл стоял внутри у дальней стены, скрестив руки. Бренан в этот момент сидела за рабочим местом и что-то быстро вводила на сенсорной панели. Несколько других экранов уже светились данными.

Зарин обвёл взглядом помещение.

— Кажется, я посылал вас в производственный сектор, — сказал он, обводя взглядом это место.

Бренан подняла голову. В её взгляде было то особое выражение человека, который нашёл что-то неожиданное и ещё не решил, хорошая это новость или плохая.

— Мы там были, — сказала она. — Капитан, подойдите. Мне нужен образец.

— Какой ещё образец? — не сразу понял Зарин.

— Вашей крови, — сообщила Бренан. — Я же могу взять её с медицинского монитора вашего скафандра? Или, если хотите, то можем сделать это по старинке.

С этими словами она продемонстрировала ему небольшой инъектор для забора биоматериала, чем ещё больше запутала Зарина.

— Доктор, прошу прощения, но, кажется, я послал вас сюда не для того, чтобы вы ставили опыты, а…

— Вы здоровы, капитан.

Александру потребовалось несколько секунд для того, чтобы понять смысл сказанных ею слов.

— Что?

— Белок, — сказала Бренан. — Он утратил активность.

— В каком смысле, утратил активность? — осторожно переспросил Александр, боясь, что его вопрос спугнёт удачу. — Он что, исчез?

В этот момент Бренан посмотрела на него, как на идиота, а затем, похоже, всё-таки вспомнила о существовании некоторых отличий в профессиях.

— Вы должны понять одну важную вещь, — спустя небольшую паузу заговорила она. — Прото-прион не исчез. Он… люди, которые разбираются, обычно привыкли говорить что-то вроде: «инфекция ослабла», «вирус выдохся».

— А это не так?

— Это абсолютно неверно, — с нажимом ответила Бренан. — Поймите простую вещь. Сейчас мы не имеем дела с живым организмом. Он не мутировал в привычном смысле и не был побеждён иммунитетом. Проблема… она гораздо сложнее, и я не могу понять, почему так произошло.

Николь отодвинулась от монитора и откинулась на спинку своего кресла.

— Когда произошла первая вспышка, я могу предположить, что в атмосферу станции каким-то образом попало огромное количество так называемой первичной формы белка.

— Каким-то образом? — вслед за ней повторил Зарин, даже не пытаясь скрыть своего скепсиса. — Что вы имеете в виду?

— То, что я понятия не имею, что именно вызвало первичную вспышку заражения, — резко ответила Николь, и в её голосе прорезалась злоба. — Но теперь я знаю, что именно эта первоначальная форма была по-настоящему опасна. Скорее всего, на тот момент её структура находилась в крайне нестабильном, но… я бы сказала, что она была в очень активном состоянии. Она легко проникала через слизистые оболочки, проходила через альвеолы лёгких, связывалась с клеточными белками и практически мгновенно запускала каскад конформационного заражения…

— Да, я помню, — прервал её Зарин. — Вы говорили, что он настолько мелкий, что системы фильтрации в нашей броне и скафах его не задержат…

— Именно! Именно поэтому заражение распространялось так быстро. Людям даже не требовался прямой контакт друг с другом. Достаточно было просто дышать одним воздухом.

— А теперь вы говорите, что он стал… что? Незаразен?

На лице женщины появились сомнения, которых так боялся Александр.

— Это не совсем так, — уклончиво ответила она. — Если позволите, то я возьму у вас образец, чтобы убедиться? У сержанта и его людей я это уже сделала.

Бросив на стоящего у стены Максвелла короткий взгляд, Александр получил в ответ утвердительный кивок.

— Ладно, доктор. Делайте.

Процесс не занял много времени. Бренан просто подключилась к встроенному в его скафандр медицинскому монитору и быстро взяла образец крови. Всё, что почувствовал Александр, — небольшой укол в районе бедра, но болезненные ощущения исчезли уже через секунду.

Дальше началось мучительное ожидание, пока доктор изучала образец. Первые минуты Александр просто стоял рядом, всеми силами удерживая себя от того, чтобы не начать ходить из стороны в сторону.

— Как я и думала, — наконец проговорила Бренан, отодвигаясь от экрана, куда выводились данные.

— Что там?

— Как я и говорила, белок был активен, но у этой активности была своя цена. Смотрите.

Она коснулась проектора, и голографический дисплей повернулся к Зарину.

— Первичная форма прото-приона оказалась метастабильной. Понимаете? Хотя, о чём это я? Конечно же нет…

— Рад, что вы сделали этот вывод за меня, доктор, — фыркнул Зарин, подойдя ближе к дисплею. — На что я смотрю?

— На то, что осталось в вашей крови, капитан. Я заметила это ещё когда мы изучали его в лабораториях, но не придала тогда этому значения. Изначально его структура была слишком сложной, слишком… «напряжённой», скажем так, с энергетической точки зрения.

— В каком смысле?

— В прямом. Я сравнила образцы с теми записями, что имелись у нас до происшествия. После заражения внутри живого организма это активное состояние поддерживалось клеточной средой — температурой, ионным составом, взаимодействием с белками организма. Но вне тканей… я не знаю, как точно это объяснить, но выглядит так, будто белок начал постепенно терять нужную конфигурацию.

— Он просто ослаб с течением времени? — задумчиво спросил Зарин, но Николь тут же покачала головой.

— Не совсем. Мы называем это конформационным дрейфом. Смотрите: сначала изменения были минимальными. Отдельные участки поверхности белка смещались, нарушалась геометрия активных центров. Затем начали разрушаться структуры, отвечавшие за проникновение через клеточные мембраны. В конечном итоге большая часть прото-приона, находившегося в аэрозольном состоянии, перешла в деградировавшую форму.

В этот момент Александр вспомнил доклады десантников и части высадившегося на «Ганнибал» персонала, которые уже сообщали о плохом самочувствии. Он заранее оповестил Монтойю, сообщив ему все подробности. Главный корабельный врач отнёсся к этому делу со всей серьёзностью.

— То есть он стал незаразным?

— Нет, не стал, капитан, — явно старательно сдерживая своё раздражение, проговорила Николь, вставая с кресла. — Он всё ещё оставался прионом. Всё ещё мог взаимодействовать с тканями. Но он больше не способен эффективно инициировать полноценное заражение через дыхательные пути.

— Проще говоря, воздух перестал быть главным источником угрозы.

— Именно. Однако внутри уже заражённых организмов ситуация совершенно иная. Ткани носителя продолжают поддерживать активную formу белка. Нервная ткань, кровь, лимфа, слюна — всё это работает как своеобразный биологический инкубатор. Пока организм жив, прото-прион сохраняет первоначальную структуру и остаётся полностью функциональным. Именно поэтому любой контакт с кровью или попадание биоматериала в открытые раны по-прежнему смертельно опасны, капитан. В этом случае человек получает не деградировавшие аэрозольные остатки, а полноценный активный комплекс, способный снова запустить весь цикл изменений.

Она замолчала, в задумчивости снова уставившись на экран. Зарин понял далеко не всё из её объяснений, но самое главное уловил — его люди вне опасности. На всякий случай он даже уточнил это, сообщив о первых признаках болезни, замеченных у его людей.

— Всё в порядке, капитан. Белок больше не способен сделать то, о чём я вам говорила, но он всё ещё остаётся инородной частицей, и ваш организм реагирует на это. Но…

Она замолчала, а выражение на её лице стало слишком напряжённым.

— Что-то не так?

— Я не уверена…

— Доктор, — Александр подошёл к ней и чуть наклонился. — Если вы что-то знаете, то скажите. Мы тут с вами на одной лодке застряли, и если это опасно для моих людей, то…

— Это не опасно для ваших людей, — отмахнулась она. — Проблема не в вас, а в этом чёртовом белке.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы собирали результаты анализов. Я лично их просматривала и сейчас сравнила с образцами из вашей крови и крови людей сержанта. Они… я не знаю, как это объяснить, но они выглядят слишком упорядоченно, чтобы быть обычной деградацией белка. До этого момента у меня не было оборудования, чтобы проверить, а сейчас, когда я могу сравнить, это видно. Аэрозольная форма приона не разрушалась хаотично, капитан.

Опять же, самому Зарину это ничего не сказало, но вид напряжённого выражения лица женщины заставил его отнестись к этому серьёзнее.

— И что это значит?

— Она будто последовательно переходила в другое конформационное состояние. Активные участки, отвечавшие за связывание с клеточными белками и запуск каскадного пересворачивания, постепенно теряли пространственную стабильность под воздействием кислорода. При этом сама белковая структура сохранялась, но становилась практически инертной для аэрозольного заражения. Это не было похоже на естественный износ. Слишком точно, слишком… это выглядит слишком предсказуемо. Вот, смотрите. Я прогнала симуляцию ещё до вашего прихода.

Она указала на дисплей. Александр присмотрелся к картинке, но не особо что-то понял. Лишь то, что программа имела ускорение по времени. Очень большое ускорение. Всего за тридцать секунд в реальном времени в симуляции прошло тридцать стандартных суток.

— Мы не смогли заметить этого раньше, — сказала Николь с таким видом, будто оправдывалась. — Мы работали в стерильных условиях, без доступа кислорода к образцу, в закрытых боксах. Да и на тот момент у нас банально не было возможности задуматься о том, что молекулы кислорода окажут такое влияние.

— Доктор, вы можете уже сказать нормальным языком, на что именно я смотрю? Потому что я ничего не…

— Это выглядит искусственно! — вскинулась она. — Понимаете? Это как встроенный механизм самоликвидации — своеобразный биологический предохранитель, ограничивающий продолжительность активной фазы инфекции.

— То есть…

— То есть этот белок имеет искусственное происхождение с заранее заложенной в него программой, — закончила за него Бренан. — Его специально сделали таким.

А вот это открытие Зарину уже совсем не понравилось. Но сказать он ничего не успел. Коммуникатор вызвал его, и, судя по тому, как повернулась в сторону закрытая шлемом голова Максвелла, не его одного.

— Что случилось? — спросил Зарин.

— У нас проблемы, сэр. Очень большие проблемы…