В современной фольклористике в особую группу христианских легенд выделяются житийные — фольклорные версии официальных житий. На основе официальных житий (житийных текстов) складываются свои варианты устных рассказов, а собственно интерпретация каждого конкретного сюжета, как правило событийного характера, отдельного жития (или выделяемого эпизода) получает свое народное видение, становится популярной среди местного населения. Здесь интересны акценты, которые расставляются носителями (рассказчиками, информантами) житийного знания.
Житийные легенды охватывают круг хорошо известных общехристианских и местночтимых святых. Среди населения Суздальского края наиболее популярны Борис и Глеб (первые русские святые), Евфросиния Суздальская, София Суздальская и Евфимий Суздальский. Их жизнь, деяния, смерть, а также посмертные чудеса постоянно на слуху.
С именами святых равноапостольных князей-страстотерпцев Бориса и Глеба связаны одноименные храмы в Суздале и Кидекше, в которых престольным праздничным днем является 6 августа. Древнерусское «Сказание о страстях и похвала святым мученикам Борису и Глебу», созданное в конце XI или начале XII века, считается одним из первых оригинальных агиографических произведений. Его отличие от канонического жития «византийского типа» заключается в очень близкой связи с летописной повестью. Здесь отсутствует последовательное описание всей жизни святых. В основе лежит сюжет одного эпизода — убийства братьев Святополком, точнее, подосланными им убийцами. При этом подробно излагаются предыстория случившегося и наказание, которое понес братоубийца. Основная идея произведения — единение Русской земли, утверждение права старшего в роде князя и осуждение княжеских междоусобиц. «Сказание» считается лирическим произведением, в нем содержатся молитвы, плачи, монологи-размышления от лица автора и героев повести. Вероятно, в свое время оно получило распространение в Суздале, соединившись с несколько сухим по изложению «Житием святых Бориса и Глеба», и стало основой для вариантов местных легенд. Рассказчицы-исполнительницы (на момент записи), родившиеся в начале XX века, излагают эпизод гибели братьев во всех подробностях, которые призваны усилить эмоциональное воздействие. Порой слушать интерпретации житийных историй без слез просто невозможно. Конечно, большую роль в этом играет (играла) исполнительская манера суздальчанок преклонного возраста (интонация, тембр, жесты, мимика).
В начале XX века в селе Кидекша существовал интересный обычай. В день памяти святых Бориса и Глеба — 6 августа, когда на службу приходило много прихожан из окрестных сел и деревень, было принято собираться вместе небольшими группами и рассказывать или обсуждать, а в некоторых домах читать вслух в присутствии слушателей о жизни и мученической смерти святых Бориса и Глеба (то есть «Житие»). В Кидекше их воспринимали как имеющих непосредственное отношение к местности, основанию храма, потому что «оне были здесь» и «тут их кровь пролилась, на их крови, говорят, храм поставился».
Предание о необычном возведении кидекшского храма было распространено и среди жителей села, и в окрестностях Кидекши, и в Суздале. Здесь налицо интереснейшая традиция почитания местного культового религиозного объекта — храма святых Бориса и Глеба: и как собственно христианского храма, и как красивого архитектурного сооружения, вызывающего особую гордость сельчан. Отсюда, вероятно, и народное осмысление божественного — чудесного (как чуда) возведения постройки. Информанты из села и за пределами Кидекши увидели в сооружении храма чудесное проявление божественного промысла и неожиданную сверхъестественную помощь строителям: и возводился он «не руками», и как в сказке «на следующий день — и стоит», и «молитва помогла», и даже будто сами святые князья Борис и Глеб принимали участие в строительстве. Словом, изящные архитектурные пропорции храма и выбранное древними строителями место в совокупности представляют красивый вид с любой точки окрестности — с берегов или с реки, создавая тем самым многогранную гармонию этого места. Сами по себе они оказываются непременной константой и предметом домыслов и фантазии. Приписываемое народным сознанием чуду возведение того или иного древнего храма — довольно распространенное явление в русской традиционной культуре. Кидекшские предания и легенды в этом ряду не редкость, но отличаются многообразием сюжетов.
Борисоглебовска церковь строилась не руками. Это когда было, а люди помнят. <…> По ночам, говорят, всё дело и было. Ее молоточками тюк-тюк, тюк-тюк. Так и строили по ночам. А кто строил? Так сами святители Борис-то и Глеб строили[101].
…Говорит один царь, чтоб церковь была хороша. Построить надо ёму. И чтоб не мешкали, а то меч — и голова с плеч. Те думать-думали, говорят: «Господи, защити нас сирых. Детям так и то есть нечего, и нас изведут! Помоги». Услышал Господь их плач и моление. Смотрят: [церковь] на следующий день — и стоит. <…> До наших дней стоит[102].
Эту церковь возводили старинные люди. А этим людям помогал Бог. Так говорили. Сначала, говорят, не строилась. Ну никак. Поставят стены, а вот утром встанут — вот руины… Оне [строители] всё молились, и вот молитва помогла. Да. Помогла, значит, молитва, чтобы построить… Оне молились. Молились так: утром и вечером. Один был [среди них], и он так-то не молился… ну, отлынивал, что ли… Оне молиться — и слышут так голос: «Один не с вами, один не с вами». Что такое? Нет других людей-то! Нет чужих. А голос чужой, незнакомой. Оне и говорят: «Нам надо, чтобы все вместе». И вот стали вместе… и так всё построилось. Построился храм Борис-Глеба[103].
Самой невероятной представляется версия о постройке Борисоглебского храма «на крови». Хотя до наших дней храм не сохранился полностью в своем первозданном виде, в восприятии старожилов села он как единое и неделимое целое всегда соотносился с древними временами и напрямую ассоциировался не только с рассказами о святых, в чью честь и память был сооружен, или местной легендой «вот тут вот убили Борис-Глеба», но и с молитвами о спасении от недуга или смерти, от войны или мора. Местные легенды и предания, так или иначе связанные с именами святых Бориса и Глеба и кидекшским Борисоглебским храмом, перекликаются с основными сюжетами и сюжетными мотивами канонического житийного текста, сохраняя из четко структурированного жития братьев отдельные композиционно обязательные части, давно ставшие самостоятельными устными рассказами, которые бытуют среди односельчан на протяжении не одного столетия в разных жанровых формах: легенды, предания, рассказы о снах, поверья и т. п. В них упоминаются и какие-то сведения из жизни братьев-князей, их убийство, и посмертные чудеса, и молитвы. Собранные вместе, они свидетельствуют о весьма устойчивой традиции фольклоризированных житийных нарративов, безусловно разрозненных, но из которых складывается целостное представление о святых, отношении к ним, сознательных привязках к местности, личном опыте. «Записанные от разных людей житийные легенды представляют фрагменты знания о личности святого в народной среде», — отмечает нижегородский фольклорист-исследователь Юлия Михайловна Шеваренкова. Однако легенды житийного характера наряду с другими народными версиями «агиографических свидетельств», записанные в одном населенном пункте (здесь — в Кидекше), представляются чрезвычайно важным показателем сохранности традиции и ее приспособляемости и выживаемости — трансформации, в зависимости от запросов времени меняющей расстановку сюжетно-жанровых акцентов.
Во время войн (Первой мировой и Великой Отечественной), а также в годы кризиса 1990-х в большей степени усиливалось обращение к святым Борису и Глебу с молитвами о помощи в сохранении жизни, избавлении от беды, смертельной раны. В довоенные, послевоенные годы и к концу 1990-х активизировались так или иначе связанные со святыми Борисом и Глебом рассказы о вещих снах, основании местного храма, посмертных чудесах и чудо-деяниях. В частности, к такого рода посмертным чудесам относятся не только чудо спасения от смерти во время войны или избавления от болезни, но и само возведение кидекшского Борисоглебского храма. Святые благоверные князья страстотерпцы Борис и Глеб почитаются в России как чудотворцы-целители, избавители и помощники в ратном деле — заступники русского войска.
Важным аргументом в построении Борисоглебского храма в Кидекше стал, по мнению информантов, неслучайный выбор места, а в сохранности храма в течение почти девяти столетий — вера в силу святых князей-страстотерпцев как заступников и охранителей, основанная на личном опыте и привнесенных в кидекшскую среду иных свидетельств со стороны. Легенды о чуде при строительстве культового религиозного сооружения — храма, церкви, часовни, монастыря — и о чудесном их строительстве или неожиданном для окружающих появлении и возведении довольно распространены в русской культуре. Кидекшские легенды и предания повествуют о чудесном возведении храма, который будто был построен не иначе как самими святыми Борисом и Глебом или непосредственно с их помощью, причем варианты разнятся двумя сюжетными мотивами: «участием божественного проведения» и «прямым участием святых князей Бориса и Глеба».
Младенец Христос со святыми Борисом и Глебом.
The Metropolitan Museum of Art
Борисоглебовска церковь строилась не руками. <…> А кто строил? Так сами святители Борис-то и Глеб строили…[104]
Борис-Глеб решили: «Сами построим». Дело со словом не расходится[105].
Тут был один… такой князь. Долгоруков. По ранешним (прежним. — О. Б.) временам. <…> Этому Долгорукову-то сон приснился. Пришли (явились во сне. — О. Б.) Борис-Глеб, что церковь ставить тут, где две реки: «Мы поможем». Он проснулся: «Ох, вот какой сон, надо тут ставить». Вот поставил[106].
Как известно, каноном жития предусматривается обязательное описание посмертных чудес, связанных с именем канонизируемого: исцеления, спасения, обретения или счастливого избавления от несчастья. Приписываемое святым братьям-князьям чудо построения храма в Кидекше, пожалуй, есть не что иное, как одно из таких свидетельств проявления посмертных чудес. При устном изложении собственно жития святых благоверных князей Бориса и Глеба, пусть и в очень сжатом, а порой и крайне сокращенном, можно сказать сколочном виде, местные жители в качестве подтверждения чуда нередко приводили именно этот пример — построение Борисоглебского храма. Показательно и то, что в качестве еще одного доказательства посмертного чудо-деяния святых Бориса и Глеба информанты ссылались на реальный факт долгого существования («стояния») кидекшского храма.
Борисоглебска тая церковь в Суздале (в Заречной стороне. — О. Б.) старинна, и в Кидекше больше старинна (Борисоглебский храм в Кидекше. — О. Б.). Покровители ихни такие — Борис и Глеб. Все-все Борисоглебски церкви долгие (то есть давно стоят. — О. Б.), все вечные[107].
…Евоно стояние посчитай каково? Я называю такое чудом. Они и сделали, как захотели сделали. [Соб. Кто сделал?] Борис и Глеб[108].
Наша Борисоглебска церковь древня. Очень древня. Наверно, знаете, древнее тут и нет. Вот Суздаль и Кидекша, они старее всех… Наша церковь крепко строилась, тогда строители были очень знающие люди. <…> Они строили с именем Борис-Глеба, вот крепость в стенах какая — имя святого, и там они, в церкви они на самой верхней стеночке (имеется в виду фреска с изображением волхвов, ошибочно определяемых как изображение святых Бориса и Глеба. — О. Б.). Я скажу, вот Борисоглебска церковь — настоящее чудо, стоит так стоит, и мы видим, как в прежнее время люди видели. Вот чудное творение![109]
Святые Борис и Глеб даруют помощь всей Русской земле. И в давние годы ходили, как уже… святыми. Ходили в Кидекшу. Храма не было. Не было этого храма. Они видят: место хорошее, люди хорошие, пусть молятся — по молитве и будет. [Соб. А сейчас «ходят»?] Ходят[110].
Есть и другая версия выбора места для строительства кидекшского храма, о которой повествует летописное сказание (Лаврентьевская летопись) и которую повторяет суздальский летописец XVIII века Анания Федоров. Это предание о возведении храма вследствие и в память о месте встречи (по преданию) братьев-князей Бориса и Глеба на реке Нерли. Так, в Лаврентьевской летописи (XIV в.) под 1159 годом сообщается, что умершего сына Долгорукого Бориса Юрьевича похоронили в церкви в Кидекше, «где было становище Бориса и Глеба»: «Въ лѣто 6667[111] преставися Борисъ Князь Гюргевичь мѣсяца мая въ 12 день, и положиша и братья въ церкви святою мученику, юже бѣ создалъ отецъ его Гюрги на Нерли идеже бѣ становище святою мученику Бориса и Глѣба».
«Книга степенная царского родословия» (далее — «Степенная книга») (XVI в.) также пересказывает предание из Лаврентьевской летописи: «И на рецѣ на Нерли въ Кидекши близъ града Сужьдаля постави церковь камену же во имя святыхъ мученикъ Бориса и Глѣба, идѣже бысть совокупное святыхъ мученикъ становище, егда въ Кiевъ хожаху Борисъ отъ Ростова, Глѣбъ же отъ Мурома».
Летописное предание об устроенном в Кидекше становище братьев-князей широко цитируют как исследователи и популяризаторы XIX — начала XX века, так и современные, хотя последние весьма скептически высказываются относительно достоверности события. Однако замечу: на то оно и предание, чтобы функционировать в сфере относительного вымысла, имеющего притом некую опору на вероятность достоверности. Во всяком случае, в последние годы XX века, кроме Кидекши, и в других селах Суздальского района были зафиксированы фольклорные предания с таким же сюжетом — о «становище Бориса и Глеба на Нерли». В собственно месте действия — Кидекше — большее развитие получила своя, отличная от предлагаемой летописью интерпретация события.
Попытки объяснить с точки зрения народной логики, почему все-таки храм в честь первых русских святых был сооружен в столь давние времена именно в Кидекше, вероятно, породили еще одну местную фольклорную версию: будто князья были убиты на берегу Нерли (!) в том самом месте, где теперь стоит храм. И хотя большинство информантов, как показало личное общение, в сущности, понимали несоответствие реальных событий (в частности места гибели князей) местным «слухам и толкам», они настойчиво следовали привязке своей, то есть кидекшской, легенды к кидекшской местности, что нашло отражение в оригинальной трактовке житийных легенд.
Вот тут (здесь и далее выделено мной. — О. Б.) их убили, тут их кровь пролилась, на их крови, говорят, храм поставился… Много чего слыхать слыхала, да как жалко, не всё я запомнила…[112]
Берег повыше, деревянной мост был с этой стороны у церкви, дорога пологая здесь. Очень все удобно. Так хорошо видать и с реки, и с берегу, значит. И верно говорили, они ехали, Борис и Глеб… остановились, вот становище, говорили, и потом в этом месте настигли и убили… Потом, значит, сколько-то прошло [лет], эти тела на родину, а здесь Борисглебовску церковь… Чтоб не забывали. Чтоб память была. Так-то[113].
Старожилы села помнили рассказы своих стариков — «старые люди это дело знали в подробностях». Но современные люди ничего подобного не слышали, и тут мы можем говорить не о самом прерывании традиции фольклорных легенд о святых Борисе и Глебе или, например, об основании Борисоглебского храма, а о факте полной утраты конкретного сюжета. Мотивировка возведения Борисоглебского храма в Кидекше якобы на месте убийства братьев удивительна, ведь трагедия, как известно, произошла не здесь, а в совершенно разных территориально удаленных друг от друга местах. Однако такая версия не кажется странной, когда обнаруживается прямая зависимость, например, пророческого сновидения с явлением святых Бориса и Глеба «в кровяных одеждах», или поверья о проступающих каплях крови на стенах храма в преддверии большой беды, или молитвы о выздоровлении, избавлении от болезни, ограждении от смерти в сражении (на войне) — молитвы, обращенной к святым Борису и Глебу, и всё — с осознанием «храма на крови».
Возможно, со временем произошло замещение одной версии другой вследствие схожести: храм построили на Нерли, где «было становище», а раз становище, следовательно, «вот тут вот убили Борис-Глеба». Возможно, сыграли свою роль и сохранившиеся в памяти информантов предания о давних кровопролитных сражениях в этих краях при татаро-монгольских набегах, наложение или совмещение которых с житийными легендами способствовало развитию и закреплению версии «храма на крови» и «пролитой крови невинно убиенных».
…Этой крови довольно и другой не бывать. Оне (святые Борис и Глеб. — О. Б.) искупили кровью, своей кровью заплатили… и другой не бывать. Тятя молился, в молитве поминал. «Марька, я уж не убитой буду, оне (святые Борис и Глеб. — О. Б.) да-авно искупили»[114].
Кроме того, старожилы утверждали, что всегда пользовались молитвами, обращенными к святым Борису и Глебу. В приведенном ниже первом фрагменте из народной молитвы с элементами заговора слышатся отголоски и прямое цитирование широко известного текста молитвы святым Борису и Глебу:
…Кровью вашею избавите от крови и смерти раба Божия Николая, чтобы меня, раба Божия Николая, никака рана ни от пули, ни от ножа не кровявила…[115]
…Чего не сказать? Скажу. Мой отец молился… и молился, говорит, Борис-Глебу, чтоб не дали его крови до смерти пролиться…[116]
Люди говорили, как кровь пролилась… вы знаете, Борисоглебска церковь на крови-то стоит, выходит, вперед заплачено, да вперед. И выходит, молитва… молитва с имя (то есть святыми Борисом и Глебом. — О. Б.), выходит, помогла… помогает[117].
Среди кидекшан «ходили» списки с молитвами из жития святых Бориса и Глеба и список собственно жития. Например, «заветная тетрадочка», некогда принадлежавшая отцу Марии Семеновны Ухабиной, была представлена несколькими записями, среди которых имелись переписка жития святых Бориса и Глеба и два текста молитв. И то и другое — факты весьма любопытные. Текст жития, как удалось установить, взят из «Степенной книги». В историческом труде Анании Федорова упоминается список жития святых Бориса и Глеба из «Степенной книги», который был у священника Борисоглебской церкви в Кидекше Григория. Об этом сохранились сведения в процитированных Федоровым документах: в «доношении» 1675 года суздальского воеводы Тимофея Савелова и свидетельствах присутствующих при исследовании сохранившегося в кидекшской церкви княжеского захоронения — князя Бориса Юрьевича, сына Юрия Долгорукого. «Да предъ меня жъ клалъ тоя церкви попъ Григорей изъ Степенной и изъ лѣтописныя книги выписку, какова у нихъ въ церкви съ житiемъ великихъ мученикъ Бориса и Глѣба». Если учесть, что этот документ суздальской истории относится ко второй половине XVII века, то, следовательно, текст жития святых Бориса и Глеба из «Степенной книги» транслировался в Кидекше как минимум на протяжении трех столетий и, несомненно, хорошо отложился в памяти сельчан. Запись в «заветной тетрадочке» Ухабиной была сделана «дедкой», то есть отцом ее отца, Семена Ананичева. Так что, вероятнее всего, запись произведена в начале / середине XIX века со списка XVII века, находящегося в Борисоглебском храме в Кидекше у местного священника.
Это как книжка, она переписана с книжки в древности, может, какими-то священниками. Уж как складно прописано всё!.. А наш дедка он с какой-то, видимо, очень древней книжки переписал. <…> Не написано, что у нас убили [святых Бориса и Глеба]. Почему не написано, это я не знаю почему. Там всё-всё описано: как жили, как умерли смертью мученической. Я сама читала, отец вот читал. Одно место прям перьживательное… [Соб. Какое место?] Убийца пришел, стоит, а Борис-то ему: «Я, — говорит, — знаю, зачем ты пришел — убить меня». Он уж тогда всё предвидел. И он молился, молился, но те уж всё решили. Оне в шатер (он там) и убивать его: кололи копьями острыми, мечами железными, ой, укровявили его тело белое! <…> Так он не умер, дышит. Оне, гады, его тык-тык ножами острыми. Ой, я не могу… Это какое зверство![118]
В житийных рассказах-легендах кидекшанок обращает на себя внимание расширенное описание эпизода умерщвления святых и мучений, которым их подвергли убийцы. Тем самым выделяется сознательное стремление информантов-рассказчиков к тому, чтобы вызвать сочувствие, сопереживание слушателей и еще раз самим пережить рассказываемое. Все это поддерживало долгую «жизнь» легенд и способствовало их сохранности и передаче. Зафиксированные фольклоризированные нарративы о жизни и смерти святых Бориса и Глеба, конечно, отличаются от «тяжеловесного» официального текста в «Степенной книге». Они естественны в своей простоте и лаконичности изложения. «Заветная тетрадочка», по словам владелицы, была «не какой-нибудь», а несла на себе дополнительный отпечаток силы молитвенного слова. Часто тетрадочку использовала бабушка М. С. Ухабиной по отцовской линии с целью «лечёбы» (лечения). Между прочим, старушка владела тайным знанием — умела останавливать кровь, заговаривать ожоги, успокаивать «оглашенных», то есть не вполне психически нормальных людей, и учила «спасительным и защитительным» молитвам тех, кому предстояла солдатская служба. По словам внучки, она ведала «слово» и могла обернуться сорокой. При этом бабушка знала все «нужные» молитвы наизусть, ходила в суздальские монастыри на поклонение святым мощам Софии Суздальской и Евфимия Суздальского.
Кидекшская песельница Мария Семеновна Ухабина за выпечкой пасхальных куличей.
Фото автора. ФАБ: СТ