Часть 5
Всё будет хорошо
На город снова падал снег. Поверх устлавшего площадь белого покрова в госпиталь тянулись темные дорожки следов от большого спуска, и от кварталов, что лежали в стороне, и вдоль южной стены, от верхней дороги, что идет вдоль холмов к старому мосту через Ар. Цепочки сходились на лестнице и у дверей превращались в лужу. Арденна под снегом мерзла молча и неподвижно, обычная жизнь кипела лишь в порту, но и там спешили приготовиться и замереть - с запада к берегу движется шторм.
Внутри Дворца-На-Холме было грязно и беспокойно. Второй этаж разгромлен, на парадной лестнице и перед главным постом по мраморном полу размазана строительная грязь. Холодно, холоднее обычного, словно в котельной и прачечной сегодня не топят. Интендант шумит, его помощники в ступоре, доктора Наджеда не видно, Мышь наказана, подвыпивший, но все равно продрогший и недовольный Неподарок еще более угрюм, чем всегда, а возле процедурной поджидают доктора Илана два, казалось бы, несовместимых в одном пространстве человека: младший инспектор Джениш крепко держит за плечи бывшего старшего инспектора Адара, усаженного из-за слабости на табурет.
Илан сразу направился к ним. Адар был бледен, к губам прижата квадратная тряпка с госпитальной меткой, вся в алых отметинах, и это хорошо, потому что Илан точно знает, сколько такая салфетка способна впитать, ими можно измерять кровопотерю. Сейчас она запятнана наполовину, пока не страшно. Больше ничего хорошего нет. Адара и Джениша держал друг возле друга не их выбор, а обстоятельства. Болезнь придавила, и нужно мириться сейчас, или станет поздно.
Быстро взглянуть, оценить проблему. Дальше бегом. Переодеваться, осмотреть, умыть, откашлять, добавить к обычному набору лекарств ниторас - за грудиной и слева по спине вдоль позвоночника начало всерьез болеть.
- Я тебя подвел, - хрипел ему Адар между манипуляциями, - вернул тебе дело, и вот мне наказание... Нельзя было останавливаться, нельзя отказываться, нельзя...
Джениш топтался с растерянным видом, рад был бы чем-то помочь, но дело не в его компетенции. В конце концов Илан развернул его за плечи к выходу из отделения и сказал:
- Иди, я дам ему снотворное, и на ночь он останется у нас. Может, и потом тоже. Если госпожа Мирир захочет ему что-то сказать, пусть приходит. Возможно, ухудшение временное. А может... Не хочу давать прогноз.
- Все плохо? Умрет? - спросил Джениш. - Чем-то можно помочь?..
Илан развел руками.
- Это в целом безнадега, Джениш. Он загнал себя. Обратись он за помощью раньше - всем было бы проще.
'Прожил бы дольше' выговорить не решился.
- Мама придет, - кивнул Джениш. - Скажу ей. Завтра.
- Другие родственники, друзья, если есть - поставь в известность.
Подобрать место в палате - в большую общую нельзя, там проходной двор. В послеоперационную незачем. К Палачу подложить смертельно больного, без четверти стражи умирающего... Не стоит, тот сам был на грани не больше суток назад, только что с нее сошел. Значит, на место Ифара, к Эште. А Эшта пусть посмотрит. И присмотрит заодно, другим нельзя, а ему полезно. Если все не решится одномоментно и сразу, к тому времени, как станет лучше не смотреть, Эшта уже уйдет отсюда. И инструмент Илан отдаст ему позже.
Доктор Раур на перевязках, есть поступления, в послеоперационной двое новеньких, плановый из легочного и экстренный с ущемленной грыжей, оба пациенты доктора Раура, первый хорошо, второй средне. Рыжий с Обмороком выставлены на прогулку до столовой, ждать ужин. В палате у них Кайя моет пол. Илан спросил ее, как дела. Пришла в обед и может остаться на ночь, если это кому-нибудь нужно - дела такие, понимайте это 'на ночь' и 'если кому-то нужно', как хотите. Сказано неспокойно, с вызовом. Сделал вид, что не заметил, задрали его вызывать на ответные движения, на нервы, на эмоции, то Мышь, то Неподарок, то Намур, то Наджед, то эта вот... Грохот с потолка слышен внизу вдоль всего коридора и большинства палат. Ночью тоже будут стучать? Как бы попросить там быть потише... Девочка с расческой - ее зовут Мия, ей хуже, чем должно быть, сухими губами спрашивает, когда придет Арим. Он очень ей нужен, без Арима никак. Если бы все было нормально, Илан ответил бы: никогда, я запретил ему, у него другая работа. Но у девочки жар, озноб, родственники исчезли, сиделок лишних нет, фельдшер в коридоре замотанный, сестры бегают, в приемном что-то не слава богу, некому сходить за вторым одеялом, некому даже свет зажечь, а если кровотечение? Кто ее знает, что она еще глотала, нашли лишь то, что нашли, каких-нибудь гвоздей, щепок, скобок глубже не искали, сама не сознаётся, глаза отводит, а у Илана сейчас уже есть подозрения... Шпион из Неподарка никакой, если уж не говорить свое имя - не говорить его никому. Теперь переписать лист назначений и послать сказать... Ариму, что прежние приказания отменяются, но чтоб сидел в палате и высовывался только в случае крайней необходимости. Неподарком его звать привычнее. Пусть остается Неподарок. Он, вроде бы, не так чтоб пьян, но наливать ему и впрямь не стоит. Ему полегче после первой, но с каждой следующей горе глубже. А горе его - это он сам и вся его жизнь.
Свободный день удался не лучше, чем удаются несвободные. Выглядывает из перевязочной доктор Раур: не о чем беспокоиться, я справляюсь, идите, доктор Илан, идите, доктор Наджед сказал, если вам не дадут отдохнуть сегодня, он будет очень недоволен.
И Илан ушел. Недалеко, всего лишь в акушерское. Там поспокойней. Погода мерзкая, младенцы притаились, не спешат на свет и холод. Кто поторопился, успел родиться вчера, сегодня желающих нет. Доктор Гагал отоспался с дежурства, недавно встал, сейчас пьет чай из немытой чашки и листает атлас по военно-полевой хирургии, рассматривает картинки. А толку их рассматривать. Никогда же не бывает так, как в атласе, чтоб анатомически правильно и по порядку, согласно подписям. Знания не повредят, но серьезной хирургии учатся на практике.
- Смотри, - сказал Илан и положил на стол рядом с атласом бархатный футляр.
Гагал закрыл книгу.
- Набор Эшты, - сказал он до того, как Илан показал, что внутри. - Где взял?
- Мне отдал врач из гильдии, доктор Ирэ. Говорит, купил у воришек в порту за гроши чтобы вернуть хозяину.
Гагал кивнул:
- Ирэ может. Нашим-вашим, сегодня дружит с тобой, завтра с твоим недоброжелателем... Хочет быть хорошим для всех, в итоге флюгер, а не человек. Ни себе, ни людям. Но спасибо и на этом. Ты принес его мне? Хочешь, чтобы я вернул?
Илан развернул футляр и поводил пальцем по клеймам, остриям и лезвиям. Хочет ли он чего-то? Ему и самому это неизвестно. Наверное, хочет. Понять, что здесь неправильно.
- Помнишь микроскоп у меня в кабинете, - сказал он. - Я не знал, как он собирается, а ты смонтировал его довольно быстро, ты еще был под ниторасом в тот вечер. Откуда ты знаешь порядок сборки?
Гагал довольно хмыкнул.
- Не в джунглях живем. У отца такой, с Хофры. Был, и сейчас, наверное, есть. Он даже его берет иногда, кровь смотрит, мочу по каплям, мокроту. Студентам показывает. Удивлен?
- Удивлен. Штуковина запредельно дорогая.
- Если брать на Ходжере - да. Впрочем, в любом случае, да. Хофра больше сюда не возит своих штуковин. По крайней мере, открыто. Чай будешь?
Илан покачал головой. Он думал про свою алхимическую печку. Если тщательно поискать, на ней наверняка тоже найдется клеймо. Хофрское. Он назвал тайное общество из своей лаборатории 'Внутренняя алхимия'? Хвост вам. Нужно было 'Внешняя контрабанда'.
У доктора Ифара хофрский микроскоп. У Илана ходжерский. У доктора Эшты хофрский инструмент. У Илана ходжерский. На хофрских картах не изображают их собственный остров. На Ишуллане - запросто, вот она, Хофра в точных координатах, добро пожаловать.
Только кому она теперь нужна? Кому и зачем? Есть остров Ишуллан. Там остров Ишуллан, здесь остров Ишуллан. Иногда остров Джел, архипелаг Ходжер вообще большой. Если бы доктор Илан жил в реальном мире, а не в медицинской стерильной колбе, если бы он знал, что такое деньги, которых в детстве у него просто не было, а потом он, не имея пристрастия их тратить, легко находил любое количество в кармане, когда они были необходимы, он понял бы раньше. Понял бы разговоры про новый пиратский флот, которого боится тётя Мира, вообще-то занятая сухопутными делами, понял бы ожидание кира Хагиннора процентов по кредиту и его досаду на неопределенные ответы рыжих посланников, понял бы причину недовольства хофрских кланов друг другом и Ходжером. Он не носил бы столько времени внутри себя тянущего, тревожного воспоминания о Номо: ведь свои не могут быть по ту сторону, свои не предают, не могло случиться того, что случилось. Даже Адар до сих пор бережет тётю Миру и помогает префектуре, хоть и плохо с этой частью своей жизни расстался. А Аюр, сын Адара и Миры, двоюродный брат Номо, и вовсе служит в береговой охране. Здесь нет неправильного. Все правильно. Но было сложено в неправильном порядке и неправильно истолковано. Не нашлось схемы для сборки, как у того микроскопа.
Спасибо, доктор Ирэ. Без тебя человеку, живущему милосердием, не получалось спуститься на землю и разобраться, что к чему. Зато если доктор Илан случайно уронит с крыши чужой телескоп, он теперь будет знать, куда обратиться.
- Чего пригорюнился? - спросил Гагал.
- Да тошно что-то.
- От тошноты знаю отличный рецепт, - открывая снова атлас и прихлебывая полуостывший чай, сказал Гагал, - два пальца в рот и проблеваться. Или не смотреть на вещи, от которых тебя тошнит. Если нужно радикально - с крыши головой на камни. Не мне тебя учить.
- Спасибо тебе за поддержку и рецепты, дорогой друг и коллега, - отвечал Илан. - Какие-то они у тебя бесчеловечные все. Ты сам-то так хоть раз лечился?
- Я, когда тошно, выпить могу. А ты не можешь.
- Выпивка не помогает найти ответы.
- Зато помогает забыть вопросы.
- Да, - согласился Илан. - Папеньке, кстати, привет передавай. Швы пускай снимает себе сам, но через три месяца я его жду вынимать железки.
- Ты раньше с ним увидишься, - качнул головой Гагал. - Обещаю.
- То есть?
- Его побег имел ритуальный характер. Чтобы в гильдии не решили, будто он здесь лечится по доброй воле. Изображает жертву обстоятельств. А ты что подумал?
- Если честно, я подумал, что в полнолуние в запретной роще за конюшней расцвела волшебная ботва, и все ее нализались по самую щекотку. А мне эта радость недоступна, поэтому я перестал понимать людей и их мотивы.
- Был бы ты как все, не было бы тошно. Не волнуйся, папенька вернется, причем, с шумом, он не даст нам с тобой скучать. Ты когда дежуришь?
- Завтра.
- Будь наготове. Давай все-таки чаю?..
Илан кивнул, но не позволил Гагалу налить ему чай в ту плошку, что была под рукой, и пошел сначала отмывать для себя посуду.
Молча пить чай и наслаждаться миром и тишиной им было позволено еще около десяти сотых, после чего покой был нарушен сначала неким молодым человеком, который слишком усердно готовился стать отцом, поэтому рвался в смотровую вслед за беременной женой и Гагалом, желая знать, что происходит, и возмущался тем обстоятельством, что доктор мужчина и останется с его женой наедине - 'а что он там будет делать?' Потом он был недоволен, что ему сразу же не вынесли ребенка или хотя бы не оставили в госпитале его жену подождать стражу-другую до появления младенца, потом допытывался, почему она не рожает, если такой большой живот, почему еще ждать не меньше двух декад. А жена в это время обиженно смотрела на него - притащил ее сюда по дороге в гору он, это ему неймется, она и не чувствует, будто рожает. Доктор Гагал проявлял чудеса терпения и красноречия, пытался объяснить необъяснимое и втолковать невтолкуемое, велел поберечься и не впадать в панику, с первым ребенком все быстро не будет. В конце концов бедная женщина вцепилась своему нетерпеливому супругу в одежду и стала тянуть его прочь, а Илан взял с другой стороны под локоть и помог потенциальному папаше выйти. И за порогом сразу же столкнулся со спешащим по коридору Неподарком, который бежал, размахивая руками, как ветряная мельница, и вертел головой в поисках хозяина.
- Доктор, пожалуйста, пойдемте со мной! - Неподарок бросился к нему, умоляюще сложив ладони. - Мия сказала, что проглотила еще два обойных гвоздика... Ей плохо, ей хуже, пожалуйста, доктор!..