Илан спустился в лабораторию. Печь была горяча, тарелка из-под оставленного ему торта начисто вылизана, на всех столах стопки грязных чашек, на полу - горы промасленной бумаги. Еще щедро выпачканные кремом госпитальные салфетки в корзине под мусор и пустой насухо чайник. Мышь спит в попоне на смотровой кушетке, Неподарок возле печи на лавке. Оба поцарапаны, у Неподарка свежий фингал. К гадалке не ходи - подрались.

  Илан стал подбирать бумагу с пола.

  - Доктор, - не открывая глаз, пробормотала Мышь, - этот туползень съел ваш торт!

  - Упрись под хвост, подсирала, - отвечал из лаборатории Неподарок, уже кое-чему от Мыши научившийся.

  - Чо?! - подскочила Мышь, с которой при перспективе драки сошла вся сонливость. Отвечать ей ее же собственными словами было нечестно и оскорбительно.

  - 'Чо' по-брахидски 'жопа'! - уверенно заявил ее оппонент.

  Мышь сбросила попону, попыталась проскользнуть мимо Илана и решительно разобраться со всеми нарушениями госпитального устава разом, но Илан поймал ее за шиворот, тряхнул и сказал:

  - Еще хоть слово, и выпорю обоих. Оба встали и убрались здесь. Что за свинарник! Быстро!

  Мышь сникла и с изрядно угасшей энергией поползла исполнять распоряжение, собирать грязные чашки, бумажки и бутылки со столов, подоконников и пола.

  - Я работала всю ночь с доктором Гагалом, а этот жёваный енот, видите ли, влюбился и вздыхал до утра в женской послеоперационной, - едва слышно ворчала Мышь, - пока его не выперли на обходе. А потом сожрал чужое. Несправедливо!..

  На последнее замечание взвился уже Неподарок, и с криком: 'Стукачка! Я же не знал, что это доктора!' - сквозь дверной проем запустил в Мышь первым попавшимся под руку предметом - подшивкой ходжерского 'Медицинского вестника', судя по пятнам, ночью отлично послужившей кому-то подставкой под торт и горячий чай. Подшивка, пролетев перед носом у Илана, хлопнулась рядом с Мышью в стену, а Неподарок, кинувшийся следом, напоролся на хорошую оплеуху от доктора, выданную практически рефлекторно. Так получалось, когда обижали Мышь, даже если она была не вполне права. Неподарка отбросило назад в лабораторию, и он сел на пол. Кажется, он испугался.

  Илан встряхнул рукой, о которую ударился Неподарок.

  - В определенной обстановке и при стечении обстоятельств, - медленно проговорил Илан, - от доброго доктора Илана можно выхватить. Сложно, но можно. Успокоились оба, заткнулись и убрались молча! Мышь, ты тоже будешь наказана. Сегодня ты уходишь младшей сестрой в детское отделение. Когда тебя забрать обратно, я решу позже. Приступаешь с вечерней стражи. Не обсуждается! - И вышел из кабинета, грохнув дверью.

  Отдохнул. Выспался. Да.

  Ушел, впрочем, недалеко. Нога болела туда-сюда таскаться, особенно по ступенькам. Немного опасаясь встречи, заглянул в кабинет доктора Наджеда, расположенный через один пустовавший от седьмого. Дверь не заперта, петли образцово смазаны, на потертом паркете рассыпан песок из чернильного сита - следствие многих составленных документов, служебных распоряжений, квитанций, расписок и неусердности уборщиков. В приемной за письменным столом было пусто, однако, за следующей дверкой, ведущей в комнату с диванчиком, где доктор отдыхал в напряженное время, знакомый голос произносил вслух: 'Джума, прекрати унижаться, ты жалкая курица, возьми себя в руки и начни жить. Заново!'

  Илан, подойдя бесшумно, легко стукнул согнутым пальцем в притолку. Дверь приоткрылась ему навстречу. Госпожа Джума была в комнатке одна и разговаривала, похоже, сама с собой.

  - Здравствуйте, - проговорил Илан. - Вы здоровы? Вы хорошо себя чувствуете?

  Госпожа Джума отчетливо покраснела и на мгновение смутилась, но быстро справилась с собой и подняла голову. Она поняла, что он слышал ее слова. Ответила:

  - Благодарю вас за заботу, доктор. Уверяю, вам не о чем беспокоится.

  'Скоро меня поймают и вздернут за блядство, - было написано на ее лице, - но так вообще все отлично, новая жизнь'.

  Сочувствую доктору Актару, думал Илан, наверняка он имел причины не хотеть жить в день, когда его брали в операционную. Вслух произнес:

  - Вы не подскажете, где моя мать хранит чай, чайник и чашки? В моем кабинете погром после разгула младшего персонала, а учинять обыск на начальственных полках было бы невежливо.

  Госпожа Джума быстро раскрыла шкафчик, в котором в обычных канцелярских кабинетах хранятся бумаги, достала тончайшую чашечку из фарфора, начищенный медный чайник и спиртовку с подставкой под него. В чайник вылила холодную воду из графина со стола и ловко подожгла фитиль. Илан устало опустился на полосатую банкетку с кручеными ножками, стоявшую в том месте, где в кабинете Илана располагалась смотровая кушетка. Выпрямил больную ногу и потер ее над коленом. Убедившись, что до ее личной жизни доктору Илану нет никакого дела, госпожа Джума немного успокоилась.

  - Как дела на курсах? - спросил Илан.

  - Не совсем так, как я ожидала. Много совсем взрослых людей, поэтому дисциплина хромает. Я рассчитывала, что буду работать с детьми. Хотя бы с молодежью. Воды немного, чай скоро вскипит, - сказала она. - Простите, мне пора уходить.

  - Доктор Наджед знает, что вы ждете ребенка? - спросил неожиданно для самого себя Илан. Вопрос должен был прозвучать как: 'Доктор Наджед знает, что вы хозяйничаете в его кабинете?' - но...

  Она переступила с ноги на ногу, сначала вжала голову в плечи, а потом как-то смешно подпрыгнула. Так делают белые утки на пожарном пруду, когда им попадаешь по голове кусочком хлеба.

  - А вы... знаете? - спросила она.

  - Я вижу, - легко присвоил себе итог чужой наблюдательности Илан. - Я же доктор.

  - Значит, знает, если тоже видит, - госпожа Джума сложила руки поверх незаметного еще живота. - Ваша матушка имеет широкие взгляды и наверняка сможет понять меня. Ведь в браке она никогда не состояла.

  Если в эту фразу был вложен какой-то иной смысл, Илан его не уловил. Зато понял прямой и грубый намек на то, что сам он незаконнорожденный, поэтому лучше бы молчал. То ли он посочувствовал не с той стороны, неполноценно и неудачно, хотел обратиться к проблеме, как к медицинской, в которой может помочь, а она не поняла, то ли Джума на любое внимание в свой адрес, как дворовая сука, кусалась в ответ.

  - Вы не представляете себе особенностей семейных отношений в этом дворце, - искусственно ровным голосом медленно произнес он. - Ребенок, рожденный внутри семьи, от родителей, которые уже состоят в родстве, не может быть незаконнорожденным. Никогда не сравнивайте себя с моей матерью и свой разврат с чужой, изуродованной дикими правилами жизнью.

  На самом деле он едва удержался от того, чтобы вытолкать ее из кабинета взашей. Останавливала его разболевшаяся нога и несколько сотых назад пережитый стыд за то, что стал слишком часто распускать руки.

  Джума, к его удивлению, не возмутилась.

  - Да, - сказала госпожа Джума, опустив глаза. - Я молодая здоровая женщина, хочу детей, и это не изменить. Я не вижу, что во мне плохо. Как будет время, смирюсь с этим. - Взяла со стеллажа какую-то книгу, и, с гордо поднятой головой, вышла из кабинета.

  'Морализаторы грёбаные', - донеслось из коридора. Во множественном числе. Действительно, доктор Наджед знает. Или не только Наджед.

  Илан погасил спиртовку под вскипающим чайником и залил заварку прямо в фарфоровой чашке, добавляя воду понемногу, чтобы чашка не треснула. Сел к хозяйскому столу, подул на всплывшие чаинки. Думать ни о чем больше не хотел. Полно людей, которым живется не проще, чем ему, и они не утруждают себя раздумьями, иначе у них заболит и отвалится думалка. Двое суток он скитался по дворцу без особых намерений, выполняя что-то по мелочи, помогая, мешая, мозоля глаза, грыз себя, и результат? Нагрыз мигрень, симптомы начинающегося гастрита, осталось, как лисе в капкане, отгрызть больную ногу, и можно будет свалиться и вообще больше ничего не делать и ни за что не отвечать. Все к тому идет. 'Как будет время, смирюсь с этим', - какая прекрасная фраза. Намного более пригодная для использования в жизни, чем постоянное внутреннее нытье от неуверенности и страхов. Давайте же, доктор, не нойте. Займитесь диагнозом.

  Ожидая, пока немного остынет чай, Илан открыл чернильницу и песочное сито, очинил старенькое, погрызенное с тупой стороны стило на чистый лист бумаги. Стружку беззастенчиво ссыпал на пол, благо там уже было намусорено. Быстро и неразборчиво написал:

  'Насколько численно Белые превосходят Серых?' Подумал: с чего бы мне интересоваться этим?

  'Что за конфликт между прежним руководством берегового посольства и командованием парусника 'Гром'?' Никакой связи с первым вопросом. Но они пытались убрать Палача.

  'Хочу подзорную трубу'. А еще барабан, коня и саблю. Где взять? Купить. Только штука это дорогая, а содержание госпиталя и так обходится недешево. Впрочем, в префектуре был телескоп, интересно, какова его судьба.

  'Чем дольше думаешь, тем меньше вероятность того, что на что-то решишься'.

  Дурацкий получился план. Госпожа Джума похожа на неуклюжую вредную утку, а месяца через три станет похожа на нее еще больше. На пожарном пруду возле префектуры раньше жили лебеди. Люди с окрестных улиц прикармливали их хлебом, а гадкие птицы щипались, шипели и загадили весь берег так, что не подойти к воде. Дети боялись купаться из-за них. Может быть, пруд был им маловат, а, может, птицы излишне обнаглели. Потом пришла лиса и передушила ожиревших и обнаглевших красавцев всех за одну ночь. Они объелись и даже не смогли улететь. Вот что значит аристократическое самомнение и восприятие всего происходящего, как должного. Вот что значит кажущаяся царственная вседозволенность. Пусть уж лучше будет уткой. Чем меньше вокруг лебедей, тем чище и спокойнее жизнь.

  Пятая строчка: 'Чего я не понимаю?' Опустил стило. Совсем потерял ту нить, за которую держался. Думал: всего, ни в чем не вижу взаимосвязи. Например, Неподарок. Я знал, что когда-нибудь у меня все же поднимется на него рука. А Мышь? В ее представлении хорошая правильная девочка - та, которая моет посуду после еды, а не перед, и этого достаточно. И то не всегда. Разводить по разным сторонам их все-таки придется, и причина будет иная, нежели предполагал Гагал.

  '...привести доску с расписанием дежурств в надлежащее состояние!' - с этими словами на пороге появился доктор Наджед, а следом за ним господин интендант в обнимку с огромной инвентарной книгой, которую таскал следом.

  Илан встал из-за стола, складывая свой список и безбожно смазывая на нем чернила.

  - Мы закончим позже, господин интендант, - сказал Наджед, рукой преграждая интенданту вход в кабинет и почти отталкивая его назад.

  - Я уже иду спать, - сказал Илан и отхлебнул чай.

  Доктор Наджед кивнул.

  - Не спеши, - сказал он. - Допей и объясни мне, что все они от тебя хотят.

  - Кто именно? - попробовал изобразить неведение Илан. - Кого ты имеешь в виду?

  - Ты знаешь, кого. Намура, ходжерских хозяев, префектуру.

  - В Арденне была целая серия преступлений, в которой я просто врач. Мне приносят пострадавших, я лечу.

  - Хорошо, а эти двое с Хофры?

  - Трое, - поправил Илан. - Даже четверо. У них отдельная история. Что-то не подели между собой.

  - Когда они встанут на ноги, они не сцепятся?

  - Понятия не имею. Сцепятся - опять будем лечить. Разве их недружба наше дело?

  - Наше, еще как наше, - задумчиво проговорил доктор Наджед. - Ты забыл про склады, где лежит чужой груз? Из-за хофрских пациентов беспокоятся в адмиралтействе. Просят избавиться от них быстрее.

  Логично. Попробуем заниматься только и исключительно госпитальными делами и не лезть в политику. Остекленный за чужой счет Дворец-На-Холме - это сделано не только ради доступа к бесплатным складским помещениям. Оконные рамы были готовы задолго до прибытия в Арденну ишулланского стекла и смертельно опасного груза со складов. Рамы хранились в цоколе недалеко от прачечной, некоторые даже успели рассохнуться, перепутаться по номерам и при установке их пришлось подгонять. Значит, соглашения между Ишулланом и арданским берегом были заключены давно. Самое большое отделение в госпитале - хирургическое. Экстренной хирургии, если точнее. В нем сосредоточены основные силы, здесь больше всего людей, здесь лучшие врачи, здесь забота о порядке, удобстве, уходе. Можно было бы подумать, все оттого, что хозяин госпиталя хирург. Но Илану не позволили пойти набираться опыта в нефрологию на втором этаже, хотя он просил, и это оказалось принципиально. Уже собраны две очень хорошие операционные бригады и три средненькие, на уровне начинающих, но не без опыта. Остальных, не имеющих навыков и привычки, потихоньку таскают в операционную по очереди, приучая не дрожать, не терять сознание и не запутываться в кишках.

  И самое главное - прямая дорога от карантина, отлично отремонтированная, выглаженная для быстрой доставки из порта, освобожденная от рынка-чернушки - торговых навесов и развалов старьевщиков, которые раньше помещались на спуске в огромном количестве. Не готовился ли госпиталь изначально под военные нужды? Не ходят ли кланы всех островов по краю серьезного конфликта очень и очень давно?

  - Задумался, - констатировал доктор Наджед, наблюдая за Иланом. - Ложись и спи там на диване. Пойдем, дам тебе одеяло. Заодно покажешь мне, почему хромаешь.

  Илан очнулся от мыслей, повернулся и ловко снял с носа Наджеда очки. Правда, не помогло. В госпожу Гедору доктор почему-то не превратился. Спрятав очки в футляр, он долго прощупывал Илану кость и мышцы под шрамами, поворачивал суставы, и вынес заключение, совпадавшее с мнением самого Илана: на погоду. Опять Арденну накроет каким-то катаклизмом, собачья в этом году зима. Что ещё в Арденне и в нем самом не так, Илан не слышал. Подушка была мягкая, одеяло теплое, прошедшая ночь тяжелая. Он заснул.