* * *

  Двое пленников лаборатории, разумный и пьяный, обсудили между собой подслушанный из-за лабораторной двери разговор. Совершенно точно. И это было плохо.

  Зато они собрали микроскоп. Чуть-чуть неверно, но Илан исправил. Это было хорошо.

  Почему Илан знал, что его обсуждали? Потому что Мышь с горящими глазами положила ему на стол без единой ошибки составленную записку: "ПРАВДА, ЧТО ВЫ АРДАНСКИЙ ЦАРЬ?"

  Илан вздохнул, посмотрел на Мышь, посмотрел на дверь, за которой скрылся все еще пребывающий слегка навеселе доктор Гагал, и сказал:

  - Конечно, правда. А ты моя свита. Разве не замечаешь царскую роскошь вокруг?

  Мышь нахмурилась, заподозрила подлог. Обстановка явно не соответствовала, царь был растрепан и по-простому одет, но как же все те разговоры про семью?..

  - Говори уж, - разрешил Илан. - Я тебя не отпущу на выходной в наказание, но лучше выскажись, а то лопнешь.

  - Госпожа Гедора... Она же ваша мать?

  - Предположим, - кивнул Илан.

  - Это же ее дворец?

  - Ну... да.

  - Значит, ваш?

  - Ничего не значит, - разочаровал ее Илан. - Она мне мать, да я не совсем ее сын.

  - Так не бывает!

  - В жизни все бывает. Как написано в древних книгах: мир настолько разнообразен, что не существует ничего, чего в нем не было бы.

  - Вы меня нарочно путаете!

  - Путать незачем, я не знаю, в чем ты от меня требуешь сознаться. Но ты вообще с чего решила, что тебе можно протягивать язык в мою сторону, особенно вместе с доктором Гагалом?

  - Он был пьяный и ему было скучно вас дожидаться просто так. Он мне разрешил.

  - Запреты на тебя накладываю я, я их и снимаю. Никакое слово доктора Гагала в твоем случае ничего не решает.

  - Извините, доктор Илан. - Мышь обиделась. Не на то, что ее отчитали за болтовню и накажут, а на то, что доверия нет.

  - Я вырос в поселке Болото, - сжалился над ее любопытством Илан. - Родителей не знал, у меня были дед и бабушка. Дед инвалид береговой охраны на военной пенсии, которую год платили, два не платили, калека без ноги, а бабушка скоро умерла. Примерно в твоем возрасте я чуть не попал в тюрьму из-за того, что в Болоте трудно не вступить на скользкий путь, если денег нет и завтрашний день неясен. Там ни у кого нет денег, и у всех туманное будущее, ты сама знаешь, как это в нижнем городе. Но я устоял. Нашелся добрый человек, выручил меня, пристроил в школу, я стал ему помогать в его работе. Так потихоньку и выбрался. Я не сказочный принц, Мышь. И не из тех, кому везет с помощью волшебства. Учись, работай, превращай себя в принцессу, все зависит от тебя.

  Мышь растерянно моргала. Картинка из отрывочных и противоречивых фрагментов у нее не складывалась, она не могла определить, что из сказанного правда, что сказка, что шутка, а что всерьез. Мыслительная работа некоторое время отражалась у Мыши на лбу. Наконец, она что-то для себя решила. Вероятно, подумала, что Илан незаконнорожденный потомок какой-нибудь царской ветви, среди генеалогии которой сам черт ногу сломит. Это было понятно. Это было даже, в какой-то мере, нормально, обычно и все объясняло. Мышь перестала морщить лоб, встряхнула по своей привычке фартук и спросила:

  - Работа на сегодня еще будет?

  - Разумеется, да. Всю новую посуду и стекляшки из ящика со стружкой перемыть и подготовить к работе. Перегрузить автоклав. Стружку собрать и вынести в большую печь к легочным больным, в нашей алхимичке от нее будет больше грязи, чем тепла...

  Опять постучали в дверь. Другой фельдшер из приемного.

  - А доктора Гагала нет? Доктор Илан, вы в город не сходите? Пришел человек, говорит, к лежачему больному, из тех объяснений, что понятны, абсцесс на плече нужно вскрыть.

  - Схожу, - сказал Илан. - Мышь, готовь набор для малой хирургии, чистый бикс с салфетками, обезболивание. Ты останешься, я сам. Здесь прибраться надо.

  А что делать, если развеселил Гагала пьяным грибом? Гагал сейчас идет спать или радостно думать о новой методике, если не забудет прикладываться к бутылочке со спиртом или вином, плохо ему не будет. Наоборот, будет хорошо. А Илан вместо него отправляется резать и бинтовать. Вот интересно - Гагал микроскоп по памяти собирал, или чисто интуитивно? Если первое, то где видел? Если второе, то завидно. У Илана подобных талантов нет. Есть, правда, другие, но...

  Снег на мостовых Арденны к ночи смешался с дождем. Лучше бы просто оставался снегом. Со снегом было теплее и чище. Провожатый ждал Илана у главного входа, привалившись к колонне. Крупный и грузный мужчина. В возрасте, если судить по отсутствию легкости в движениях. Он был закутан по самые глаза в черную шерстяную ткань, то ли одеяло, то ли отрез, из которого так и не сподобились сшить нормальный плащ.

  - Вы знаете, что вызовы в город оплачиваются в госпитальной кассе? - спросил его Илан.

  - Я дал денег кому-то из служащих, - хриплым посаженным голосом отвечал провожатый и закашлялся.

  - Далеко живете?

  - В Старом квартале.

  - Хорошо, идите впереди.

  Они прошли участок примерно в четверть лиги с тротуарной брусчаткой. Свернули вбок от главной дороги, отсюда к жилым кварталам вели кривые ступеньки из плитняка. И тут случилась неожиданность. На пустой ночной улице в темном провале меж далеко отнесенных друг от друга фонарей провожатый внезапно развернулся к Илану и приставил тому к груди прямой солдатский меч, который до этого прятал под складчатым балахоном. Протянул Илану шейный платок.

  - Завязывай глаза, доктор, - велел он. - Я тебе не причиню вреда, если будешь слушаться.

  Не то, чтобы Илан считал себя безрассудным смельчаком или, наоборот, дрожащим трусом. Можно было сейчас вспомнить хулиганское прошлое в Болоте, извернуться и сделать какую-нибудь глупость. Илан видел, что пожилому одышливому человеку довольно тяжело даются развороты с оружием. Скорости нет совсем. Но Илан прежде спросил:

  - Вам правда нужна медицинская помощь, или вы так, ночными грабежами промышляете?

  - Помощь очень нужна, давай скорее, - в голосе у провожатого звучала настоящая тревога.

  Илан взял платок и завязал себе глаза.

  Где его крутили и водили по раскисшей под дождем снежной каше, честно не подглядывал. Грузный человек крепко держал его под локоть одной руки, а другой Илан ловил сползающую с плеча медицинскую сумку. Все равно плутали они недолго. Провожатый торопился. Задерживался только чтоб оглянуться - не видит ли кто их странные похождения. Посмотреть следовало. Джениш с Аранзаром вполне могли идти следом. А могли и не идти. Госпожа Мирир сегодня с Иланом поговорила, в слежке логично было бы объявить перерыв. Дать Илану кредит доверия: сам приди в префектуру и сознайся, в чем грешен, видишь же - к тебе пока относятся хорошо.

  Наконец, вошли в какую-то подворотню, Илан споткнулся о покосившиеся ступени крыльца, проскрипела дверь, за дверью с него сдернули платок. В доме пахло старьем и стариками, сыростью, ветошью и средством от клопов. Тем, чем обычно пахнет Старый квартал. В полутьме перед Иланом была крашеная деревянная лестница с крутыми ступеньками, сверху на площадке горела тусклая лампа.

  - Скорее, доктор, время дорого, - поторопил провожатый и даже подтолкнул Илана в спину, чтоб поднимался по скрипучей лестнице быстрее. Недоплаща своего сбрасывать не стал, так и остался скрытым от глаз.

  Пациент лежал на двух составленных вместе топчанах, покрытых ватными одеялами, когда-то богатыми, из узорного шелка, нынче же засаленными, пятнистыми и пахнущим старым чуланом. В комнате горели две жаровни на медных блюдах, почти без дыма. В одной на треноге над углями грелся чайник. Рука больного была перевязана и зафиксирована шиной, чтобы он не шевелил ею. Профессионально наложенная повязка, строго по арданской школе. На бинтах на ладонь ниже плечевого сустава расплывалось желто-бурое пятно. Илан видел, что он не первый, кто посещает страдальца. Интересно, куда делся предыдущий доктор. Уволен за врачебную ошибку, или убит и сброшен в сточную канаву после того, как исполнил свой долг?

  И, что самое скверное, Илан этого пациента знал. Перед ним был Номо, бывший инспектор все из той же арданской префектуры. Из самого первого набора инспекторов, который переформировали довольно быстро. Номо тогда сам ушел. Кажется, не справлялся с новыми задачами по новым правилам, или что-то вроде того. Или его уволили, точно Илан не помнил. Номо еще водил не те знакомства, это тоже сыграло роль. И был родственником проштрафившегося перед новыми властями инспектора Адара. Впрочем, думать особенно было некогда. Номо приподнял голову с подушки, мутно поглядел на наклонившегося в нему Илана и проговорил:

  - Док... тор Наджед?..

  - Извини, я не Наджед, - покачал головой Илан.

  - И... правда. Голос другой...

  Переделывать чужую неудачную работу всегда в разы тяжелее, чем сразу делать свою. Илан попросил чайник с жаровни и стул или столик под инструмент, попутно парой фраз объяснил стоявшему за спиной сопроводителю и подошедшей из соседней темной комнаты женщине, что думает о работавшем до него хирурге. Хоть и нехорошо было комментировать коллег. Тот зондировал рану вместо того, чтобы раскрыть ее и почистить. Что-то, может быть, вынул, но самого главного не нашел. Возможно, потому, что тоже работал под угрозой гвардейского меча. А, может, по собственной тупости. Мог и лишнее в рану добавить, кто знает, что у него были за руки, и что за инструмент. Потом этот горе-лекарь наложил тугую повязку с лекарством, которое, по его мнению, должно было вытянуть заразу и ускорить заживление. То, что металлический наконечник от самострельного болта, уткнувшийся в кость и вошедший в нее, никакое лекарство не вытянет и зонд не достанет, ему было неочевидно. Илан не задавал вопросов, что и когда случилось с Номо. Вообще ничего не спрашивал. Все и так было как на ладони. По времени ранение совпадало с трагедией на ходжерском корабле. Если Номо был там, не о чем и спрашивать. Илан этих историй выслушал полсотни. От каждого, кто поступил в госпиталь. Почему Номо не поехал со всеми, если был на том корабле, и что за тайну представляет из себя место его нахождения - бог весть. Некоторые не любят, когда решают за них, и думают, что они умнее, что справятся сами, своими малыми силами. Уходят, практикуют самолечение и прочие негодные средства, зовут на помощь шарлатанов или вовсе колдунов. Видимо, находят в этом какой-то смысл. Возможно, в их глазах и в их обстоятельствах он даже опасно напоминает здравый.

  В случае с Номо, приди помощь вовремя, или хотя бы с небольшим опозданием, как многим с корабля, рана не угрожала бы жизни. Теперь началась лихорадка, поднялся жар, отек распространился по самую шею. Илан сделал, что позволяли его возможности вне операционной. При тусклом свете, без ассистентов и в присутствии плохо понимающих его людей, не торопящихся выполнять распоряжения. Залил пациента лекарствами внутри и снаружи, оставил пилюли, микстуру и мазь для последующей обработки, дал капли от боли, рассказал, как правильно разбудить после нитораса, чего опасаться после пробуждения. И честно предупредил, что, если в ближайшие пару-тройку дней улучшения не произойдет, руку придется отнять по плечевой сустав.

  Вынутую железку положил в блюдо под жаровней - на память.

  - Поздно спохватились, дядя, - сказал Илан большому человеку. - Мне плевать, кто вы, старший вор, мелкий контрабандист, скупщик краденого, беглый преступник или тайный имперский чиновник с секретным заданием. Мне не нужно ваше лицо и ваше или его имя. Но что вам стоило пойти в госпиталь два дня назад, вместе со всеми? Мы у себя не задаем вопросов, почему в мире появилась болезнь. Мы просто лечим. А вы... опоздали.

  Большой человек, приведший его в дом, совсем опустил на лицо черную ткань и тяжело вздохнул.

  - Ведите меня обратно, - посоветовал ему Илан. - Если хотите пользы и жизни вашему подопечному, я буду ждать вас завтра на углу Поворотной и Крюка в это же время. Проводите меня сюда снова, я посмотрю, как идут дела, скорректирую, если потребуется, лекарства и сменю повязку.

  Гвардейский меч к груди Илана в этот раз приставлен не был. Ему просто молча протянули платок.

  Обратный путь по числу шагов и поворотов оказался короче. Похоже, шли они не через дворы, а улицами, напрямую. Если это и Старый квартал, подумал Илан, то самое его начало, обращенное к госпиталю. Провожатый молчал, Илан тоже сказал все, что нужно, еще в доме. На подходе к перекрестку с Поворотной, где начинались скользкие ступени, вдруг раздался быстрый топоток маленьких ног, движение ветра, треск, удар, а ведущий Илана под руку человек охнул, упал на четвереньки и на коленях поехал вниз по покрытым подмерзшей снежной кашей ступеням.

  Илан сорвал с глаз повязку и первое, что сделал, поймал Мышь за шиворот, перехватив ее оружие. В руке у Мыши был узелок. В узелке продолговатый тесаный камень с мостовой, завязанный в ее головной платок на ножке-скрутке, чтоб бить им с размаха.

  - Пустите! Доктор Илан! Я вас освобожу! - верещала Мышь.

  - Уймись, дура, что наделала!

  - Доктор Илан!.. Он же... он же вооружен!..

  Фонарь над событиями располагался удачно. Черная тряпка, в которой можно было опознать ткань, шедшую в префектуре на форменные плащи, сползла с головы провожатого. Мышь попала ему в скулу. Допрыгнула ведь, коза. По лицу текла кровь. Догадаться-то было можно еще в доме. Просто Илан догадки от себя отгонял. Некогда было догадываться, слишком случай неприятный. В последние дни призраки прошлого взялись преследовать Илана толпой. Недружной, но упорной.

  - Илан? - голосом, который из-за хрипоты было не узнать, спросил бывший начальник портового отделения Адар. Номо приходился ему племянником.

  - Да, господин Адар, - удерживая красную от гнева и машущую руками Мышь, отвечал Илан. - Узнали ворону, как в рот влетела?.. Мышь, уймись!

  Ничего не ответил Адар, подхватил свое черное покрывало и быстро похромал прочь. Гвардейского меча в этот раз у него под одеждой не было.