Готовиться к официальному обеду? Ха-ха три раза. От рвоты и рыданий заворочалась проглоченная расческа, ускорила решение по поводу операции, устроила перфорацию отломком. Бледный, будто это из него вытекает в брюшную полость кровь, папаша бродил под дверьми операционной, где уже дают наркоз, мама и тетка тоже топтались неподалеку, но приближаться не рисковали. Виноваты. Дуры. Доктора бегом мыться, дежурный по отделению фельдшер - с топотом искать подходящую кровь, и вдвоем с Рауром почти на половину стражи под лампы. Достали не только расческу, еще серебряную ложечку и клок волос. Ложечка была проглочена давно, от нее в желудке образовался приличный пролежнь, перфорация случилось от него, обломок расчески послужил только дополнением. Симпатичная девушка из приличной семьи, и вот вам. Неплохо бы показать ее доктору Арайне... К официальному обеду они с Рауром едва успели, переодеваться пришлось на бегу, на лестнице. И выражение лица так и осталось неподобранным. Скорее всего, покорным и безропотным, как в те моменты, когда доктор Илан перестилает простыни больным вместо провалившихся по всему этажу в неизвестность санитаров. Ничего другого не нашлось. Этим-то позже и воспользовались те, от кого Илан меньше всего ожидал западни.
На почетных местах за столом сидел кир Хагиннор, рядом госпожа Гедора - без очков, в бархате, в фамильных драгоценностях и рубиновой тиаре, как подобает дочери царей. Гостей развели и рассадили побыстрее, поскольку ростом госпожа Гедора была кира Хагиннора на пол головы выше, и он так поглядывал на нее снизу вверх, что лучше было поскорее сесть. Часть присутствующих Илан уже видел на городском собрании. С некоторыми, например, господином Химэ, самым богатым из арданских страховщиков, был знаком еще по работе в префектуре. Илан не стал садиться ближе к матери, ушел к докторам, устроился между Гагалом и Арайной. Доктор Ифар был приглашен. Доктору Актару оставили свободный стул на случай, если он придет. А на дальнем краю длинного стола, где отведены места уважаемым людям из младшего госпитального персонала и прочим подай-помоги высокого уровня, рядом с помощником Намура Илан заметил государя. Не иначе, тот правда записался к киру Хагиннору в секретари.
Официальная часть обеда началась после первой перемены блюд. Госпожа Гедора говорила громко, четко и строго, как на ученом совете. Медицинское обслуживание населения в Арденне организовано недостаточно, на Ходжере один врач приходится на триста человек населения, а в Ардане, если считать всю его территорию, это один специалист на семь-восемь тысяч, если же брать только город с лицензированными врачами и всеми недо- и полу-медиками, практикующими по сокращенной лицензии или вовсе без таковой, получится один специалист на три-три с половиной тысячи человек. Да, население, особенно из низов, не привыкло лечиться, но постепенно начинает понимать ценность собственного здоровья и доступный способ его поправить. Раньше в госпиталь по срочным хирургическим случаям обращались один-два раза в сутки, сейчас это уже три-четыре пациента, но по статистике на городское население должно быть семь-восемь поступлений с учетом того, что еще столько же возьмут на себя вольнопрактикующие медики. Однако с таким объемом экстренной помощи госпиталь рискует не справиться, поскольку не хватает врачей и фельдшеров. Рост фельдшерского образования в городе отстает от требований жизни. Средний медперсонал не недоучки, это функционально необходимая категория работников. Поэтому, помимо курсов в самом госпитале, госпожа Гедора предлагает при Арденнском воспитательном доме открыть фельдшерскую школу и объединить ее с акушерским училищем, уже много лет существующим при женском сиротском приюте, сделав обучение совместным и расширив и углубив курс преподаваемых дисциплин. Таким образом будет решена проблема недостатка медперсонала в городе и обеспечено пристройство к делу сирот. Нужно, чтобы город и заинтересованные в поднятии уровня образования и здравоохранения, понимающие пользу оглашенного проекта люди поспособствовали финансово, а организационную сторону госпиталь может взять на себя.
Доктор Ифар ерзал все время этой речи, но, после того, как Гагал несколько раз пристально на него посмотрел, изыскал в себе силы молчать. Потом доктора говорили по очереди. Гагал рассказывал про успехи акушерского дела в последние годы, о том, что чревосечение в родах перестало быть чрезвычайной ситуацией со смертностью восемь из десяти, теперь это отработанная манипуляция, проходящая под полным обезболиванием, материнская и детская смертность сведены к минимуму, за два последних года было лишь четыре случая на более чем сто операций. Доктор Никар говорил о плачевном состоянии педиатрии, об отсутствии традиции лечить детей, пока они не повзрослеют и не начнут приносить пользу, о деревенских обычаях закапывать живого младенца вместе с матерью, если мать умерла при родах или убивать более слабого, если родилась двойня, о подвешенном состоянии детского отделения в госпитале, где он консультирующий врач, а само отделение ведется четырьмя фельдшерами, некого поставить главным, не хватает врачей. Выступил доктор Раур, призвал докторов не только в госпитале, но и в городе заниматься научным обобщением материалов по отдельным вопросам медицины и, может быть, если найдутся на такое деньги, издавать местный медицинский вестник, чтобы городские врачи могли быть в курсе новых методов и заочно учиться друг у друга.
Илан собрался с мыслями и высказал свою точку зрения на проблему малярии и необходимость нефтевания южных болот. Чем госпожу Гедору здорово удивил.
Потом на столе сменили тарелки и вино.
- В интересах населения, в интересах пациентов... - бормотал над куриным паштетом доктор Ифар. - А как же цеховая солидарность? В интересах врачей, особенно городских, ничего не предлагается?
- Мы хотим дать людям понимание, что многие болезни, которые они воспринимают неизлечимыми, поддаются лечению, - попробовал объяснить ему доктор Никар. - Увеличение численности населения, увеличение продолжительности жизни - все это не только возможно, но и в ваших финансовых интересах, доктор Ифар. Следует расширить возможности, и к вам пойдут лечиться те, кто раньше не задумывался или обращался в самом крайнем случае...
- Сомнительно... Весьма условно... - качал головой доктор Ифар. - Не знаю, будет ли от этого финансовая выгода, если будет, то когда. Люди относятся к медицине, как обезьяна к огню - с ужасом. Многие никогда лечиться не пойдут, какие возможности им ни предложи... Одно несомненно - вы в вашем госпитале плохо на меня влияете. Мне остро захотелось пойти и поработать за так. В интересах пациентов. Надеюсь, к утру пройдет...
Между тем, под третью смену блюд, когда подготовленные речами и подогретые вином благотворители уже заговорили вслух, кто о своих делах, кто о госпитальных, и готовились пойти смотреть госпиталь, в зал просочились доктор Актар и доктор Эшта. Эшта был слаб, одет в госпитальное, к столу не пошел, сел возле стены, придерживая здоровой рукой пустой рукав, а доктор Актар, накинувший кафтан поверх больничной рубахи, смело прошагал в начало стола, встал слева от кира Хагиннора и лекторским, хорошо поставленным голосом вдруг произнес:
- Господа, я хотел бы попросить немного внимания!.. Простите, я не занял своего места за столом, поскольку настоящее мое место в госпитале пока не определено - я еще не врач, я пациент, хоть контракт мной и подписан... Но мне очень нужно сказать несколько важных слов, и я, с позволения госпожи Гедоры и господина генерал-губернатора, воспользуюсь моментом, когда все в сборе. Прежде всего я хотел бы попросить прощения у двух людей. У своей жены госпожи Джумы за то, что никогда не просил у нее прощения и за то, что она верила в меня, а я ее подвел, не оказался тем человеком, которым она хотела бы и могла бы гордиться...
Госпожа Джума, сидевшая на углу стола, возле госпожи Гедоры, уткнулась взглядом в скатерть. Общее внимание, которое она в других условиях любила, тут ей не польстило почему-то. Вид у нее был такой, словно она хочет спрятаться под стол.
- ...И у доктора Илана за свой скверный характер и за то, что вел себя с ним временами очень плохо, не доверял ему, не хотел лечиться, спорил, сопротивлялся, заставлял его волноваться за меня. Я хочу рассказать о том, что было со мной, чтобы служащие и гости госпиталя понимали, какие прекрасные и бескорыстные люди здесь работают. Так получилось, что я приехал в Арденну, в город моих предков, умирать. Я осознавал свое состояние и ни на что не рассчитывал. Был рад, что пережил дорогу, добрался живым, увидел эту землю. Я приготовился к смерти. Вокруг себя всех разозлил, распугал, никому не позволял себе помочь, чтобы не жалели, чтобы не было пустых слов и слез, мне так было бы легче уйти. Спасибо, доктору Наджеду, что он не стал слушать меня, и не спрашивал, согласен ли я лечиться, на самом деле я не понимал тогда, что делаю и куда иду. Спасибо доктору Арайне, что заставил согласиться на операцию, и отдельно - за его лекарство. Спасибо доктору Рауру за ассистенцию и поддержку. Спасибо доктору Никару за сильные и добрые руки. Спасибо доктору Гагалу... за то, что смог найти нужные слова и успокоить меня вовремя. Доктора Илана поблагодарить... не знаю, хватит ли мне слов, чтобы выразить мои чувства... - Тут доктор Актар, начавший свою речь спокойно, заволновался, расчувствовался и начал запинаться. - Мне очень стыдно, что вначале я испугался его молодости и кажущейся из-за этого неопытности, наговорил ему плохого... Бывали моменты, когда у меня кончались силы, и я больше не мог, не хотел жить, как в день, когда мы с ним встретились на лестнице перед дворцом... Опыта у него оказалось достаточно, а молодость... Я никогда не думал, что чужой человек может относиться с таким терпением и таким теплом к моей боли и моим страхам, что я смогу с кем-то чувствовать себя спокойно и надежно, как было в детстве с родителями, когда можно прийти с любой бедой и тебя обнимут, пожалеют, укроют от всех страхов и разочарований этого мира. Самое сильное впечатление всей моей жизни... закончилась операция, погас свет, и мой доктор не ушел и не оставил меня лежать в темноте, он сел рядом со мной и держал меня за руку. Я никогда этого не забуду. Я пережил тогда потрясение, которое перевернуло всю мою жизнь. И, очень надеюсь, исправило ее не только в здоровье... Мне... Я... Я безмерно благодарен ему за все... простите великодушно, мне... мне нужно выйти...
Повернулся и сбежал. Сейчас расплачется за дверью. Лекарство доктора Арайны, хоть и спасибо за него, но действует странновато. Будем надеяться, доктор Актар станет сдержаннее, когда курс закончится.
Первым внезапно поднялся и поспешил за Актаром Гагал. А Илан, пока вставал, пока осторожно отодвигал тяжелый стул так, чтобы тот не привлек к нему еще больше внимания скрежетом по паркету, пока складывал столовую салфетку, перехватил два очень примечательных взгляда. Кир Хагиннор через весь стол смотрел на собственного сына с выражением: 'Ну? Я же тебе говорил! Давай?' Государь Аджаннар взглянул на генерал-губернатора мельком, потом опустил взгляд в пустую тарелку и покачал головой: 'Нет'.
Илан не любил восхвалений. Очень не любил. Ему было неловко и досадно, словно его благодарили за чужие заслуги, несмотря на искренность прозвучавшей благодарности. Когда врача возносят на пьедестал, с него и спрашивают не по-человечески. А он всего лишь врач, делает только то, что умеет, пусть многое из его умений и лежит за гранью понимания простого обывателя. И всё равно на него обернулись все. Илан сказал, вслед за Актаром:
- Прошу меня извинить, господа. Мой пациент действительно не совсем здоров...
Актара догнал в холодном и пустом танцевальном зале, предварявшем протопленную к приему столовую. Хотел ему объяснить, что обычная работа не стоит публичных благодарностей, но, похоже, говорить что-либо сейчас было бесполезно. Актар сильно распереживался, сидел на банкетке у темного, закрытого ставнями окна. Уткнулся в растерянного Гагала, который похлопывал его по спине и пытался утешить, и, прерываясь шумными всхлипами, бормотал: 'Все меня боялись, сторонились, никто не брался лечить, я чувствовал себя чудовищем, но я же был не заразный, я просто умирал... А они боялись этого, они не хотели... я так благодарен всем здесь, так благодарен, что живу, что буду жить...' Илан взял его за плечи, чуть потряс. Без какого-либо эффекта. Потом пришел доктор Ифар, положил Актару ладонь на загривок. Вскоре широко распахнулись двери и с обеда стали выходить остальные, включая благотворителей, и обступили - кто с сочувствием, кто с любопытством, кто с интересом к доктору Илану. Среди всех - нацепившая на нос очки госпожа Гедора, вернее, уже доктор Наджед, поскольку в очках. Она волокла за руку упирающуюся Джуму и говорила: 'Не знаете, что делать - разводитесь, не знаете, как жить друг без друга, играйте новую свадьбу, начинайте с начала, раз у вас сломалась прежняя жизнь...' А сзади Джуму подталкивал советник Намур. Илан освободил Джуме место возле мужа и помог матери и Намуру - обхватил руками Джумы доктора Актара, придержал их друг возле друга. И так оставил.
Сам постарался побыстрее выбраться из этой кучи, где все всех обнимают, жалеют и того гляди сползут с банкетки, потому что места на ней не хватает. Сядут на пол и разрыдаются. Типично арданское действо, финал-апофеоз из пьесы бродячего театра. Жаль, Джениша нет, посмотреть и поучиться, как легко растрогать публику... Участвовать в сценах сочувственного единения Илан сегодня был не в настроении. Сделал несколько шагов в сторону, поправил выбившийся шейный платок и расстегнувшуюся пуговицу на рукаве, приготовился идти прочь, к себе в хирургическое, и почти споткнулся о кира Хагиннора. Тот держал своего сына под локоть и вдруг едва заметным движением подтолкнул того к Илану. Государь, не поднимая глаз, забрал у отца руку, повернулся и исчез в темном коридоре, ведущем к приемным кабинетам врачей и к чугунной лестнице. Выражение досады и беспомощности мелькнуло на лице кира Хагиннора меньше, чем на мгновение. Он проводил сына взглядом: не слушается. Не поддается на уговоры.
- И ты нас извини, доктор, - сказал кир Хагиннор. - Я иногда даю дурацкие обещания, которым потом сам не рад. Спасибо тебе за то, что для всех нас делаешь. А больше я тебе ничего не говорю.
За темным промежутком коридора отдаленно и глухо загрохотали металлические ступени. Бегом по ним вниз - не лучший знак. Илан от всех неожиданностей последних нескольких сотых поклонился генерал-губернатору ниже обычного. День был путаный, чувствовал себя Илан неспокойно. Внезапно проникся страхами Мыши: что, если правда начнется война?.. У него самого были вопросы к киру Хагиннору, и про Небесных Посланников, и про то, что делает на арданском берегу император Таргена, и что не поделили между собой хофрские кланы, но... Доктор Эшта шел из столовой вдоль дальней стены и что-то прятал за спиной. Вероятней всего, бутылку.
Ах ты ж... лучший городской врач! Не забыл про свою надобность напиться. Посмотреть бы хоть, что ты увел со стола, если вино - неси. Виноградную водку нужно будет отобрать.
- Если я могу чем-то помочь, - краем глаза следя за Эштой, проговорил Илан, - пожалуйста, не тратьте время на вежливость. Об этом нужно говорить прямо. Я никогда не откажу.
Кир Хагиннор смотрел, не мигая.
- Тебя, скорее всего, ждут, - сказал он. - И ты вряд ли имеешь роскошь тратить время на вежливость, свою или мою... Последний вопрос: что ты делаешь в случае, когда помочь нельзя?
- Не бывает так, чтобы совсем и ничем помочь было нельзя. - Доктор Эшта скрылся в направлении к чугунной лестнице. - Если нельзя помочь остаться, можно помочь прожить дольше и уйти спокойно, без страха и без боли. Можно помочь тем, кто провожает, понять, что так устроена жизнь - раньше или позже она заканчивается у всех. Многое можно сделать, чтобы не было так тяжело. Зависит от случая, но все равно можно, если не быть равнодушным.
- Я тебя понял. Что ж... Учту.
Кивок, позволяющий Илану идти. Не по-хозяйски, вполне вежливо: не смею вас задерживать, доктор. Эшта на чугунной лестнице, стоит в самом начале и с верхней ступеньки смотрит вниз. Крутой витой спуск, скользкие металлические перила - под правую руку, а нет правой руки. В глазах рябит от ажурной ковки, конечно, он не пройдет по ней сам. Взять аккуратно за бок и под локоть, чтобы не потревожить культю. Бутылка ни в рукаве, ни под халатом не прощупывается. Куда дел? А была ли?.. Может, уже мерещится... Вот горе ты, доктор Эшта, а не доктор. Чего ты сюда забрался? Официальной болтовни послушать? Теперь голова кружится. Держись, и я тебя держу, переставляй ноги, сейчас спустимся, все будет хорошо.