* * *

  Двери и лестницы, лестницы и двери. Коридоры, серые от копоти потолки, сизая, облезшая лепнина, белесые стены, наглухо закрытые ставни, несколько застекленных или частично застекленных окон, паутина, мусор, пыль... Не лабиринт, все по прямой, но многие теряются под высокими потолками, путают лестницы, забредают в незанятые госпиталем части дворца и попадают там в другой мир - мир не ободранных со стен шелков, пыльного паркета и хромой мебели, стоят, раскрыв рты и не решаются двигаться дальше. Илан сам в первые дни работы порой проходил больше тысячи шагов прежде, чем начинал понимать, где находится. К самому концу приема до него добрались такие заблудившиеся. Опять малярия, на этот раз двое детей, двенадцать лет и девять, старший привел младшего, строго его воспитывал, требовал не бояться доктора, а сам дрожал при осмотре. Лекарство горькое, принимать не хочется, но что делать. И это не лето. Зима. В южном Таргене с успехом применяется нефтевание болот и мелких водоемов, где размножается малярийный комар. Не напроситься ли на следующее губернаторское собрание, не составить ли план для южных арданских районов? Деньги... Необходимость давно назрела, найдутся и деньги, не так много надо. Убеждать доктор Илан умеет, это у него наследственное. Время... Со временем сложнее.

  Заходил доктор Раур, положил на стол подробно расписанный протокол своей бесплановой плановой операции, опять читать. Молча и просто с подачей документа Раур справиться не смог, вступил в беседу, убеждал Илана обязательно обобщать опыт и писать научные работы, в серьезных клиниках все пишут. Илан кивал (все пишут, никто не читает), говорил, знаю, что надо, нет времени. Сам думал, ну, какая из арденнского госпиталя серьезная клиника. Так, небольшая сельская больничка, по сравнению с тем же Дартаиктом или островом Джел, где при академии только хирургов под триста человек. Если тут вдвоем-втроем, помимо операций, развести еще научную работу, совсем погибнешь. Успевать бы делать, что приносят, сломанные ноги, вывихнутые плечи, разбитые головы и портовую поножовщину. Проще говоря, прием окончен. Нужно спускаться в отделение, идти к Рыжему и к Палачу, пока сам готов бороться с собой и справиться. Затишье всегда бывает перед бурей и относиться к нему нужно настороженно.

  У хофрских посланников все в порядке. На тумбочке, нескромно подвинув лекарства, стоит обеденная посуда, тарелки и ложки, по две штуки, не хватило сил вернуть на кухню. Обморок мирно спит на подушке у Рыжего, такой же рыжий в свете закатного солнца, бьющего в окна. Сам Рыжий если и не спит, то славно притворяется. После оговорки про Палача доверительная дистанция между ними и Иланом пропала, как будто они раньше были близко связаны ниткой, но Обморок одним словом эту нитку перерезал. Теперь эти двое сами по себе, госпиталь сам по себе. Хофрский доктор Зарен не вернулся из города. По крайней мере, в палате его нет.

  А вот у Палача новости. Рядом с ним сидит полупациент-полудоктор Актар в глубокой задумчивости. В вену капает их общее с Арайной лекарство, назначенное уже Иланом. Вид у Актара спокойный, но он выглядит уставшим.

  Илан положил ему руку на плечо, спросил:

  - Пульс проверяли?

  - Стабильно семьдесят, - отвечал Актар. - Ни лихорадки, ни бреда... ничего. Несколько раз просил позвать священника, потом ему дали снотворное. Спит. Он правда встанет? Вот... такой?

  - Дренажи я выну, - сказал Илан, - контрапертуры зашью. Стому реконструирую позже, когда будет в силах. Все не так уж страшно, как выглядит. Почему вы здесь сидите? Опасаетесь нового скандала в докторском семействе?

  - Нет. Я ушел в общую палату и там останусь. Просто... Я никогда не видел настолько тяжелых после того, как им помогли. Я никогда не видел ни такой боли, ни ее исцеления. Я всю жизнь сидел с книгами, я почти не смотрел на людей, которые ко мне приходили. Не любил прикасаться к ним, просто терпел это, как издержки профессии. Я любил науку и книги, их влияние на жизнь, а не саму жизнь. Некоторые из моих пациентов умирали, некоторым помогали мои лекарства... Я даже не знаю подробностей, не помню имен. Я думал, умею лечить, но шов от грудины до паха, при котором человек жив и выздоравливает, для меня не то кошмар, не то чудо. Я понимаю, что происходит, но... не понимаю как это возможно.

  Это ты, милый мой, еще не видел, что было внутри, подумал Илан. И запаха не чувствовал.

  - Здесь есть ваша большая заслуга, - сказал он. - Если бы не составленное вами лекарство, боюсь, так гладко не обошлось бы. Прогноз был плохой.

  - И вы взялись при плохом прогнозе?

  - Я приму любого человека на любом этапе его жизненного пути, - сказал Илан. - И останусь с ним на столько, на сколько это будет необходимо. Или возможно.

  - У вас... умирали во время операции?

  - Да, - сказал Илан. - Конечно. Но давайте об этом не здесь.

  - А я... я мог умереть?

  - По зависящим от меня причинам - нет, - сказал Илан. - По не зависящим... да. Если бы оторвался тромб, не выдержало сердце... Я знаю, что не было больно. Но было очень неприятно, и вы боялись. Я старался делать все так быстро, насколько только мог.

  И я не представляю, как ты держался, - этого не сказал вслух.

  - Я в вас верил, - вдруг убежденно и с некоторым упреком сказал Актар. - Я видел, я чувствовал - вы знаете, что делаете. Очень жаль, что вы... - и осекся.

  - Не правите этой страной, - закончил Илан. - Судя по тому, что вы все время хотите об этом спросить, вы до сих пор не увидели прямого ответа на ваш вопрос.

  - Ваши помощники говорят, вы слишком добрый и вам всех жалко, поэтому вы не хотите. Но...

  - Но не это основание для моего отказа, верно. Давайте, чтобы вы больше не смотрели на меня вопросительно, я объясню, что я про это думаю. Вы занимались диагностикой, вы должны уметь строить прогнозы и кривые выживаемости для разных состояний, вы поймете. Арденна особое место. Мир вокруг нее не замер на месте, мир развивается, движется, налаживает коммуникации. Северные, южные, островные соседи Ардана становятся умнее и сильнее. Становятся заинтересованнее в собственном развитии. А мы живем посередине. Неудачно живем. Наше маленькое царство лежит на перекрестье их путей и их цивилизаций. Мы нужны всем, как вспомогательная часть, как удобное место, как связующее звено, и никому не нужны как сила, требующая уважения. В таких условиях самостоятельная выживаемость Ардана без поддерживающей его изнутри силы ничтожна. Прогноз как при опухоли мозга - от двух месяцев до двух лет. Но и с внутренней силой... прогноз тот же. Потому что поднять эту силу среди народа, купить на пиратских островах или привлечь откуда-то еще, затеять борьбу за внутреннюю власть и внешние границы, это все равно, что лечить опухоль заговорами, травами или шаманским бубном. Борьба в безнадежных условиях - средство против отчаяния, а не против болезни. Мой прогноз на то, чтобы бороться, неблагоприятен. Ввязаться в это как раз и значит стать опухолью, которая толкает на бесполезные движения и траты, все равно ведущие к смерти в конце спрогнозированного периода. Если же просто одеться в золото, воссесть в тронном зале и вообразить себя царской фигурой, с подписью которой на деле не будет считаться паршивый адмиралтейский писарь, это все равно что вырезать опухоль вместе с частью мозга. Задеть важные центры, лишить тело речи, движения, контроля над потребностями и физиологическими отправлениями. Превратиться в бесполезную куклу, которой двигают руки и за которую кивают головой. Паралитиком без воли или очередной опухолью для Арденны я становиться не хочу. Я останусь врачом, так я хотя бы кому-то чем-то полезен.

  - У вас очень и очень странный взгляд на политику, - помолчав, ответил доктор Актар.

  - Я не утверждаю, что мир так устроен, и все это так и есть. Имеете право со мной не соглашаться. Я говорю только, что я так думаю. Быть может, все иначе. Но пока у людей здесь есть надежда на спокойную мирную жизнь, я не стану ради дохлой перспективы подставлять их под удар, отбирать последнее и заставлять жертвовать собой, как делали некоторые в моей семье. Для этого мне действительно слишком всех жалко. А в остальном - время покажет.

  Не сказал, что, если между Ходжером и Хофрой будет война, начнется она где-то здесь, на перекрестке торговых путей, на окраинах, на границах и рядом с границами в южных факториях. На стыке миров. Может быть, война уже идет, поэтому пропали люди с 'Итис'. Нет никаких пиратов и никакого пиратского флота, собранного против Арденны. Все гораздо серьезнее. Илану показалось, что Палач приподнимает веки. Спит, или не спит, непонятно. Бывает, что через лекарственный сон люди слышат окружающих.

  - Пойдемте, - позвал Актара. - Вы пропустите ужин, вас опять станут ругать за нарушение режима.

  - И все-таки жаль, - не отступался тот. - Вы были бы идеальным государем.

  - Что толку быть идеальным, если мир вокруг не идеален и никогда идеальным не будет?

  - Вы могли бы изменить людей и мир.

  Илан улыбнулся. Получилось немного грустно. Сказал:

  - Пусть другие манипулируют людьми, пытаясь изменить их и этот мир. А я начал с себя, и у меня непочатый край работы.

  Скромный стук в притолку. Посторонние. В палату заходить не рискуют. Что для визитеров из префектуры довольно странно. Там работать ничуть не легче, а, может быть, даже хуже, чем в госпитале. Слишком много грязи проходит через руки, а, если не очерстветь, то и через сердце. Такого насмотришься, что в больнице и не приснится. Душевное равновесие и хорошее настроение там тоже сохранять непросто.

  - Подождите, я сейчас выйду, - ответил Илан.

  Поторопил на выход Актара, быстро наклонился к больному, сам пощупал пульс, температуру, заглянул в глаза и в рот, послушал легкие, проверил банки с отделяемым. Живучий, черт. Или лекарство от докторов Арайны и Актара действительно волшебное.

  Стучал младший инспектор Джениш, один, без вечного хвоста из старшего инспектора Аранзара.

  - Привет, - сказал Джениш. - Наших не встречал? Я что-то потерял их всех.

  - Не встречал, - покачал головой Илан, прикрывая за собой дверь послеоперационной и увлекая Джениша за собой к фельдшерскому посту - отправить кого-нибудь взамен для наблюдения. - А как ты потерялся-то, милый мой? Я думал, вы не расстаётесь.

  - А, этот театр, будь он неладен, - с трагической безнадежностью махнул рукой Джениш.

  - Что в театре может быть неладного? Это же не наш Дворец-На-Холме и не префектура. Даже не адмиралтейство. В театре все всегда красиво.

  - Ага, и в перьях. Все получается не так, как я хотел и как себе представляю, - сокрушенно пожаловался Джениш. - Это моя пьеса, мои слова, мой сюжет. И я не узнаю того, что написал, ни в одну из сотых действия, хотя они не отступают от текста. Вообще не то, не так, и... У них, видишь ли, другое понимание и другое видение, им, говорят, диктует сцена, музыкальная канва, вид из зала, тысяча других причин, которые я, тупой, не понимаю. Дичь полная. Начинаю всерьез бояться этой затеи. Ну, разве что музыка хорошая. Буду надеяться, что песенки меня спасут.

  - Сдается мне, Аранзар тебя предупреждал.

  - Эта ходжерская змея так и скажет вредным голосом: а я тебя предупреждал. Не хочу с ним обсуждать театр. Не доставлю ему такой радости. Вот, выговорился тебе и, вроде, легче стало...

  - Но ищем-то мы Аранзара?

  - Или Намура. На чердаке его нет, в префектуре нет, из адмиралтейства он ушел еще до обеда.

  Чердаком Джениш, видимо, назвал третий этаж госпиталя. У матушки своей, госпожи Мирир... под юбкой не скажешь, под полой кафтана не искал ли, спрашивать грешно.

  - Ступай в мой кабинет и подожди, - пожал плечами Илан. - До ночи кто-нибудь обязательно объявится, насколько я понимаю сложившуюся ситуацию.

  - А ты ее понимаешь? И как она тебе?

  - Слушай, не мое дело за вас вашу работу работать, - усмехнулся Илан. - Ты бумаги по вскрытию получил? Труп выдали? Это всё. Политические дела меня не касаются, мертвецов я тоже не лечу.

  - Я не по политическим пришел, - мотнул головой Джениш. - Я по отрубленной руке. Мне пострадавшего допросить нужно. Разрешение положено спрашивать у тебя? Ты здесь главный?

  - Пострадавший не в себе малость, - Илан остановился возле поста. - Пьяный гриб его раньше трех дней не отпустит, тем более, в таком количестве, как в него влили.

  - Вот мне и интересно, кто в него влил, как это сделал, где, когда и откуда взял, - сказал Джениш, мгновенно из мягкого и разочарованного состояния собираясь в охотничью стойку.

  - Нам он говорил, что этого не помнит. Вышел утром из дома и больше ничего. Забыл. Я ему, знаешь ли, верю. Где взяли гриб - скорее всего, в аптеке. Или у пострадавшего из сумки, он же доктор. Доза большая, но укладывали не споровой дичкой и не кустарным порошком, иначе отравили бы насмерть к хвостам собачьим, уже бы легкие выкашлял. Аптечный чистый препарат, без специфических побочек, которую дает нелегальщина. Про остальное с братом его поговори, тот, может, больше знает. Не я его веду, как врач, ко мне лишь изредка бегают за поддержкой. Про жалобу на него в гильдию врачей знаешь?

  - Да. Утром там был, показали. Тот, кто ее подал, узнав про случившееся, хотел назад забрать. Говорил, чтоб его не обвинили, он, мол, такого не думал и не делал. Но жалобу уже не повернешь. У них там принципы, они говорят, этика превыше формальностей. Короче, бумаге дали ход, а жалобщик как знает.

  На фельдшерском посту Илан кратко отдал распоряжение по наблюдению за Палачом и снова повернулся к Дженишу.

  - С театром все понятно, - сказал Илан. - А позволь, спрошу: в семье у тебя как дела? Чем брат занят? В префектуре больше не работает?

  - Аюр ушел почти сразу, как ты уехал. Захотел самостоятельности. Сначала был помощником у уличного судьи в среднем городе, сейчас в береговой охране, офицер. Редко видимся. Он больше со своим папашей водится, чем с матерью или со мной. А мне господина Адара любить не за что, так что мне все это до потолка.

  - Госпожа Мирир им довольна?

  - Больше, чем мной, - усмехнулся Джениш. - Он же младшенький всегда был. Но, главное, он не пишет стихов. Основная его заслуга.

  - Понятно. Еще из старых знакомых... кто и как, расскажешь про наших?

  - Лурум в строю, старенький уже, но пашет, Дару недавно умер, лег спать и не проснулся. Про Номо и Адара ты знаешь.

  - Про Номо вынужденно знаю, про Адара только что он в городе и кашляет. Когда от вас сбежал, он как - на вольные заработки отправился или жить на сбережения? От обвинения в побеге из-под стражи, насколько я понимаю, он не особенно скрывался, вы же его и не ловили.

  - Да как тебе сказать... Частная сыскная контора у него была до недавнего времени. На Судной площади, как у всех, кто этим занят, но официально не зарегистрирована. Работал без лицензии, просто комнатушку снимал для приема клиентов. По старым знакомым на него спрос был, даже нам помогал изредка, тоже неофициально - столько опыта, разве это бросишь. Поэтому его не трогали и не искали. Потом болел он чем-то. Мать знает, а я не спрашиваю. Мне его помощи не нужно, мне бы он проблем не наделал с его-то характером. Но он нам их все ж наделал. Зол я на него. И за мать, и за брата, и за него самого, дурака старого. И жалко его тоже, во что ввязался... Когда Аюр в море ушел, Номо ему вместо сына был. Один черт, если кто завалит матери карьеру, так это будет Адар. Свою просрал, и нам поможет. Через него и мне перепадет. Вот тогда брошу все к чертям, уйду в тот драный театр, и буду там как все, красивый и в перьях.

  - Ладно, Джениш, - Илан решил прощаться. - Иди в акушерское отделение - вон в ту сторону, большая дверь напротив выхода из хирургического, спроси там доктора Гагала, это брат твоего пострадавшего. Если он разрешит тебе допрашивать Эшту, я не против. Попробуй, вдруг, пока след еще теплый, вспомнит что-нибудь. Но голова у него полностью прояснится не раньше, чем через сутки-двое. Ему хорошо попало, он еще ночью увидел, что остался без руки, истерику устроил, на пол свалился, повязку сорвал. В общем, по поводу допроса к доктору Гагалу, не ко мне. Как допустит, так и будет.

  Джениш щелкнул каблуками и склонил голову, как перед начальством в префектуре на утреннем рапорте. Зашагал в сторону акушерского. Илан смотрел ему вслед. У кого в городе есть разрешение на ношение оружия - кортика и сабли? Не считая шушеру, которая носит их самовольно, по сложной жизненной необходимости или по старой пиратской привычке? У портовой стражи, у частных охранников, нанятых патрулировать карантин, у военных моряков и у береговой охраны, причем, у офицеров сабля тяжелая. Но до этого открытия пусть Джениш доходит сам. А господин Адар, если захочет признаться в чем-то неведомом, пусть признаётся лично, и тем, кому надо, а не Илану. Доктор Илан его полечит, но он Адару не секретарь и не почтовый голубь носить известия. Тяжело и хочешь на исповедь - приходи на исповедь. Можно даже так. Но делать Илана пешкой в интригах и использовать в прикрытии семейных дел не следует.

   В свое время госпожа префект наплутала, делая карьеру. Благодаря ее покойному мужу, отцу Джениша, она получила доступ к полицейской работе и надзор за портовым участком. Благодаря Адару, начальнику портового отделения полиции, под чье крыло попала на участке, и отцу ее второго сына, Аюра, она вошла в инспекторский состав и поднялась по служебной лестнице до старшего инспектора в префектуре. А благодаря советнику Намуру, отцу ее младшей дочери, возможно, стала префектом Арденны. Ступенька за ступенькой, по чужим плечам и вверх.

  А может, Илан к ней несправедлив, и все это она сделала не благодаря, а вопреки своим мужчинам. Все-таки, женщине на мужской работе сложнее. Тем более если работа эта - глава городской полиции. Вмешиваться во всю эту кашу не то, что не хочется, а непонятно - как. В какой роли. Кого защищать, кого топить, если все в чем-то хороши и в непотребном хоть давно, да повалялись. Эх, тетя Мира. Ты боишься, что Илан пойдет по стопам своего отца и станет Черным Адмиралом, опухолью в организме Арденны. Между тем, бояться тебе надо, чтобы твой собственный сын, Аюр, не пошел по стопам своего отца, заносчивого и гордого господина Адара, на которого так похож. Из-за тяжелого характера и неумеренных амбиций не потерял бы Аюр годами заслуженное место и не оказался бы, как Адар, за бортом и вне закона.

  Часть головоломки сложена, можно надеяться. Кто отрубил Эште руку, найти труда не составит. Нужно только прочесать регистрацию кораблей береговой охраны в гавани и график увольнений офицеров на берег, чтобы доказать догадку документальным свидетельством. Заодно проверить, не был ли кто в увольнении ранен.

  Логично было бы подумать на подателя жалобы в гильдию, если бы Адар пришел просто лечиться. Но он выдал виновного своими признаниями и логичным желанием защитить сына. Девять из десяти - виновен Аюр, младший брат Джениша, сын госпожи префекта и Адара, ее бывшего начальника. Но это ерунда. Вопрос - за что Эште отрубили руку? Ни Аюр, ни даже сам Адар не те люди, что сделали бы это без веских оснований, несмотря на все их недостатки. Полицейская школа это не жук чихнул. И пусть у них не лучшим образом обстоит дело с дисциплиной, зато отлично с последовательностью причин и следствий.

  А Эшта, как выяснилось, Номо не лечил. Зато лечил Палача, раненого в живот в один день с убийством Номо. Уважения к Эште, как к врачу, и к доктору Ифару, как к его преподавателю, у Илана серьезно прибавилось. Может быть, Эшта довел бы дело до благополучного исхода, вытащил бы Палача, не отруби ему Аюр руку. Но как все это спутано со смертью Номо, с нападением на 'Итис' и с братом Неподарка, сам черт шею поломает вместе с головой. А еще же Рыжий. Которого тоже кто-то подбил. И хофрский корабль в гавани, люди с которого мгновенно включились в общую путаницу. И, между прочим, Гагал, который настойчиво интересуется широтой применения в медицинской практике препарата из пьяного гриба - нитораса, несмотря на то, что в госпитале есть безопасная гиффа.

  За этими мыслями Илана застал санитар, отправленный в храм феникса за отшельником. Найти для Палача душевное утешение у него не получилось - храмовый служитель где-то в городе провожал в последнее путешествие умирающего, и санитару удалось лишь оставить ему записку в чаше для приношений. К Обмороку обращаться Илан по-прежнему не хотел, а куда еще пойти, неизвестно. Во-первых, Илан сам недавно вернулся в Арденну, не знал ее сегодняшних реалий и даже в голове не держал ни малейшего предположения, к кому можно сунуться с подобной просьбой, кроме, разве что, доктора Арайны. Во-вторых, в Арденне и без того было негусто с храмами и священнослужителями. В свое время Черный Адмирал значительно сократил их удельный вес в обществе, причем, предпочтений особых ни для кого не делал. Пострадали все - и служители северного Единого, и адепты оракула Сатуана, и местные язычники, и приверженцы брахидского шаманизма, и даже еретики-сектанты от всех этих культов. Так что либо ждать, пока отшельник освободится, либо звать Арайну и не говорить пациенту, кто это, чтобы вместо душевного исцеления не нанести душевную травму. Либо вызвать на душеспасительный разговор самому (не хочется еще больше, чем снова звать хофрское посольство). Значит, подождать немного, благо Палач пока спит, и, если до завтра на записку никто не откликнется, наш выбор - доктор Арайна.