* * *

  Тетя Мира оставила в лаборатории завернутый в шерстяной платок фаянсовый горшочек с густым и наваристым мясным супом. Действительно вкусным супом. Илан не стал миндальничать, как Намур, и брать чашку. Поел прямо из горшка. Неудобно, зато быстро. В середине ночи и первый раз за день. Спать ушел в отделение, в предоперационную. Оперированных распределили по палатам, на лавке и вокруг нее разобрали одежду, погасили свет, на первом этаже наступили покой и тишина. Лавка была коротковата, но Илан подставил себе под ноги табурет. Его-то утром и вышиб из-под Илана Гагал, пнув табурет ногой.

    - Слышь ты, светило медицины, - без предисловий заявил он, - ты соображаешь, под что подставляешь ни в чем не повинных людей? Ты сам хоть иногда читаешь свои назначения?

    - Что произошло? - спросонья не понял Илан.

    Доктор Гагал был не просто зол. Он был взбешен и обижен.

    - Ты ночной горшок ручкой внутрь, Илан! Где ты взял этого Актара, и почему безумные назначения пишешь ты, а казаться воспитанным и понимающим перед ним должен я? Я нихрена не воспитан и не понимаю! Что ты лыбишься? Объясни мне! Ты поставил диагноз 'синдром мышц тазового дна', ты назначил этой ржавой целке массаж леваторов и копчиковой мышцы с тринитриновой мазью, ты сам-то знаешь, как его делать? Знаешь, собака ты горбатая! Ты все отлично знаешь лучше меня. Я, как честный человек, думал, он предупрежден, к чему готовиться, а ты ему решил сделать сюрприз! И мне решил сделать сюрприз! Раскинь хотя бы костным мозгом, догадайся, что между нами было в процедурной после клизмы, не считая само веселье с клизмой!

  Илан представил. Закрыл лицо снятым на ночь кафтаном, чтобы не злить Гагала смехом еще больше. Спросил из-под кафтана:

   - Он опять обрыдал тебя с ног до головы?

   - Нет, он полез драться!

    - Он жив?

   - Не знаю. Потрёпан. Он тоже не радуется.

    - Мне с ним поговорить?

    - Со мной поговори! Ты мне брат по оружию, или кот плешивый? - Гагал уцепился Илану за кафтан и потащил на себя. - Не прячься, это не по-товарищески! Вы с Никаром бесстыжие, лезете кому угодно куда угодно, а я стесняюсь! Я с мужиком такое делать не могу! И он не согласен! Он мне чуть нос не сломал!

   Илан отпустил кафтан и сел на скамье.

    - Не ори, - сказал он. - Сядь. По порядку. Он тебе дался?

    Гагал сел рядом.

    - Не сразу.

    - Тогда чего орешь?

    - Я его упрашивал, чуть ли не на коленях перед ним стоял! Ты понимаешь степень бреда?.. Я врал, как матрос девственнице, что меня выставят из госпиталя, если я не выполню приказ руководства! Или даже не врал. Я дорожу своим местом и на многое ради него готов. Да со мной вообще такое только раз в жизни было! Когда дура с излитием вод и поперечным плодом пыталась уйти рожать на сторону, потому что акушерка ей обещала развернуть ребенка руками. И не получалось объяснить дуре, что развернуть ребенка перед родами и я могу, только поздно метаться, когда воды отошли. Не слышала меня! Я умолял ее сохранить жизнь себе и ребенку. Феноменальная по глупости сцена! Мне всё это надо. Не им. Но тут-то не дура! Здоровый дядька на пол головы меня выше и сильный, между прочим!

    - Когда он у нас здоровым и сильным стать успел? Он вчера еле ползал, ни сесть, ни встать без помощи не мог.

   - Священной клизмой, брат, лечатся все болезни. Особенно те, которые от нервов. Короче, он меня чуть не убил. Вставай, иди. Пусть бьет тебя, ты виноват. Иди! Раур на обходе, он, может быть, спасет твою блестящую академическую шкуру. А я не буду!

    - Что с Эштой?

    - Плохо. Бредит.

    - А этот, с ножом в сердце? Как его зовут?

    - Этот хорошо. Как зовут, не знаю. Я его два раза уколол ночью, сходишь, почитаешь, чем и когда. Специально человека рядом посадили, и Раур следит.

    - Папенька?

    - Учит Актара жить. Мы не разговариваем, но передай ему от меня спасибо. Только он мне и помог. Иди давай. Иди!

    Илан плеснул в лицо воды из рукомойника, прополоскал горло, вытерся салфеткой, скрутил в узел волосы. Отобрал у Гагала свой кафтан, застегнул на все пуговицы, взял из стола дежурный стетоскоп. Гагал смотрел на его сборы исподлобья.

    - Спать ложись, стесняшка, - сказал Илан.

    - Сейчас, мамочка.

  Гагал привалился спиной к стене и закрыл глаза.

   Доктора Актара Илан встретил, когда тот шел с завтрака. Довольно бодро шел, не то, что раньше. Стена была нужна ему не столько для поддержки, сколько для ориентира в большом дворцовом пространстве. Илан перешел на сторону, по которой двигался доктор и распахнул перед ним дверь пустующей процедурной. Сказал:

    - Зайдите.

    - Опять? - крайне недоверчиво произнес Актар. - Зачем?

    - Пожелаю вам доброго утра. Думаю, наш разговор не для гулких коридорных потолков. Зайдите.

    Актар встревоженно оглянулся, вошел и сел на кушетку. Ровно сел, а не как вчера, боком и наклонившись вперед. Плотнее запахнул потрепанный больничный халат. Сжал колени. Поза 'не дамся!'

   - Вы опять поссорились с доктором Гагалом, - сказал Илан, прикрывая процедурную и поворачивая ключ в замке.

    - Да, я сам хотел поговорить с вами об этом! - быстро согласился Актар. - Я взрослый, солидный человек, меня уважают в медицинских кругах, я известный ученый, я автор научных работ и учебников по терапии и фармакологии. Я хочу отказаться от обезболивающего!

    - Вот сейчас я вообще ничего не понял, - Илан потряс головой. - Как связаны обезболивающее и ваши научные работы?

   - Я так больше не могу! - вдруг с чувством взмахнул руками Актар. - Каждый день в палату приходит новый доктор и первым делом шасть ко мне туда! Я все равно, что проходной двор, я себя чувствую портовой девкой, которую даже не спрашивают, надо ей это или не надо! Тампоны, мази, свечи, клизмы - свет клином сошелся на моей заднице! Вы что, других мест, через которые можно лечить, не знаете?! Или вы издеваетесь? Или все здесь извращенцы?

    Илан смотрел спокойно.

    - Доктор Гагал очень профессионален, - сказал он. - С одного захода никакой больше опухоли, никакой мнительности, никаких слез. Доктор Актар бодр, упруг, он взбунтовался, бегает по коридору и ругается, что его неправильно лечат.

    - Я не ругаюсь! Но у меня есть чувство собственного достоинства, есть мужское самолюбие, в конце концов! Можно же было со мной обсудить этическую допустимость подобного лечения!

    - А, извините, вы не ругаетесь, вы сразу деретесь. Минуя стадию переговоров. Отлично, давайте обсудим, через какое место вы рекомендовали бы мне искать у пациента причины прокталгии, а затем лечить их. Через гланды?

    - Мне не смешно, доктор Илан! Я не могу больше, пожалуйста, избавьте меня от необходимости все это терпеть!

    - Я подзабыл, - сказал Илан, - кто из нас больше месяца пил пьяный гриб с наперсточником лошадиными дозами и напрочь искалечил себе лекарственную рецепцию? Может быть, я, или доктор Гагал? Радуйтесь, что вам подобрали хоть что-то, что серьезно облегчает ваше состояние. Вам лучше?

    - Да...

    - Шов болит?

    - Если неловко повернуться.

    - Внутренние боли прошли?

    - После того, как вы вчера нажали и сделали уколы, все прошло. Я благодарен.

    - Чем вы недовольны?

    Опустил голову. Нечего ответить.

    Илан извлек из кармана помятый нечитаемый рецепт доктора Арайны.

    - Вы ученый-фармаколог, - сказал он. - Вот вам магистральная пропись вашего лекарства. Сумеете расшифровать, перевести его в другую форму и составить новую пропись для аптеки, будет вам обезболивающее через другое место. Не сумеете - придется терпеть то, которое есть. Оно у вас не только для обезболивания, отказаться от него пока нельзя. Прочитаете - поймете.

    Актар выхватил листок из рук. Пробежал строчки глазами.

    - Смогу. Мне нужны две тетради из моего архива. Мне можно за ними послать?

    - Конечно, - Илан отпер процедурную. - Вы мне не раб и не слуга, вы не под арестом. То, что сказал вам доктор Арайна, не имеет общего с действительностью. Никто вас не накажет и силой ни к чему недопустимому принуждать не будет. Делайте, что считаете нужным. Я не принимаю решения за вас, я всего лишь даю рекомендации. Хотите отказываться от моих рекомендаций - отказывайтесь. Считаете, что знаете и лечите свои болезни лучше меня - ваше право. Не доверяете - ищите другого врача. Если немного доверия осталось - придется слушаться, хоть у меня нет ни медицинских званий, ни известности, ни научных трудов. Я просто ваш доктор, вы нездоровы, я очень стараюсь помочь, делаю, что в моих силах. Не все получается так, как нравится вам. Но болезнь не спрашивает вашего или моего согласия на проявления. Не хотите идти мне навстречу - воля ваша. Только не забудьте извиниться перед доктором Гагалом. То, что вы устроили ему утром, он тоже ничем не заслужил.

  - Доктор Илан, вы неверно меня услышали. Или я не так сказал. Я знаю, что вы на меня сердиты. Перед доктором Гагалом я извинюсь, конечно. Просто... я очень многое пережил за последние дни. Мне тяжело. Мне до сих пор страшно. У меня так долго все болит, что я отвык верить всем, включая себя. Наступило улучшение, а мне не верится, что это правда. Я прогнал жену, чтобы она не видела, какой я слабый и как потерялся. Не обращайте внимания, если я опять стану заговариваться. Вы принимаете правильные решения, это я... ни в чем не уверен. Решайте за меня. Я полностью в ваших руках. Простите... простите меня, дурака...

    И слезы в три ручья. Только стоило порадоваться, что пришел в себя и стал показывать характер, как пожалуйста - сидит, сгорбился, грустный, жалко его. Что бы Илан ни говорил Намуру, а время кудахтать еще не миновало.

    Илан вытянул из банки салфетку, дал вытереть лицо. С полки за витриной с инструментами снял свернутое одеяло и подушку, чуть подтолкнул Актара лечь, помог разуться и поднять ноги, укрыл. Подобрал упавшую на пол салфетку, дал новую, чистую. Сказал:

    - На стол кладу ключ от двери. В палате не поработать, а здесь светло, есть бумага и чернила. Я найду, кого послать за тетрадями, нужно только объяснить, как их найти. У вас целая стража до того, как процедурная понадобится другим пациентам. А нужно поплакать - ну... значит, нужно. Это пьяный гриб выходит. У кого смехом, у кого слезами. Я все понимаю, я не сержусь. Еще дней пять-шесть потерпеть, и все пройдет, потом забудется. Можно поспать прямо здесь. Я живу при госпитале, зовите меня, если вас обижают...  

  Пять или семь сотых посидел рядом. Держал за руку, делал вид, что слушает пульс, ловил то и дело падающую салфетку, говорил, говорил, говорил. Вроде бы успокоил. С трудом выпутался из неустойчивого положения так, чтоб не смазать ощущение поддержки и нечаянно снова не обидеть ('скажу фельдшеру, пусть принесет тетради'). Жалко-не жалко, а идти надо. Сегодня плакса в хирургическом не единственный, кто требует внимания.

    Доктор Раур дежурит по хирургии, это удачно. Поначалу Илан думал, что проникся к Рауру доверием из-за того, что тот неуловимо похож на Джату. Не только внешне, но даже чем-то в характере и поведении. Этой ночью убедился, что первое впечатление не подвело - Раур опытный, знающий торакальный хирург. Уверенный в том, что делает на своем поле. Именно тот человек, которого не хватало госпиталю. Хоть на кого-то можно будет положиться, когда совсем никакого просвета в делах. Но заглянуть к хофрскому посланнику - личная обязанность. Раз уж доктор Раур дождался Илана и не встал к столу первым. Кто оперировал? Илан оперировал. Теперь потащит и груз ответственности за все, что может случиться в послеоперационный период.

    Палату безымянному посланнику отвели лучшую. Со шторами на окнах (застеклено одно, второе закрыто ставнями, но света много) и с шелковым ковром на полу - пережитком дворцового прошлого. С чистым белым, а не посеревшим или порыжевшим после госпитальной прачечной постельным бельем. Обязанности сиделки исполняет операционная сестра из вчерашней смены. Видимо, вызвалась подработать за денежку. Дремлет возле кровати, но чутко. Едва доктор приоткрыл отменно смазанную дверь, выпрямилась и сделала строгое лицо. Проснулась лишь пару мгновений спустя, уступила место, обошла кровать, встала по другую сторону, как ассистент на операции. Привычка. Без второго хирурга они с Гагалом так и работают. Он шьет, она на крючках или вяжет узлы. На столике у кровати полный набор препаратов и инструментов, которые могут понадобиться. Подготовились. Интересно, кто у нас настолько хорошо понимает политическую ситуацию - Гагал? Комендант этажа? Доктор Раур? Подбить в полете такую птицу, как посланник Хофры непозволительно дорогое удовольствие не только для Арденны, но и для Ходжера, и даже для самого Тарген Тау Тарсис. Во всех торговых и политических делах там исходят из непреложного постулата: можно ссориться с кем угодно, но не с Хофрой.

    На губернаторском приеме Илан лучше разглядел и запомнил говорливого посланника. Тот выглядел моложе. Теперь можно рассмотреть и его молчаливую тень. Любопытно, что за люди живут на Хофре. Уж очень много вокруг них тайн.

    Широкие плечи, а кость на запястьях тонкая. Сам бледный, белая кожа, под глазами синяки. Каштаново-рыжие волосы пострижены замысловато. Не по-ходжерски, когда их обрезают чуть выше плеч и зачесывают назад. Виски и затылок сняты накоротко, выше по голове пряди длиннее и чуть вьются. Профиль благородной древней статуи. Четкий рисунок губ. Только цвет у них... не синие уже, как вчера. Но и не розовые. Белые. Хреново это, господин посланник. Зовут-то тебя как? Надо же как-то к тебе обращаться.

    Илан заглянул в сопроводительный лист. Две послеоперационные инъекции по протоколу от Гагала, третья от доктора Раура - по оценке состояния. Из наркоза выходил тяжело. Капали солевой раствор и глюкозу, мочи за ночь натекло кубиков двести. Пациент не угрожаемый, но пока подозрительный. Пора колоть следующее обезболивающее. Кивнул сиделке снять одеяло. Тело не выбрили перед операцией, везде рыжий. Кожа прозрачная, никогда не видевшая солнца. Шов заклеен, дренаж в порядке, крови почти нет. Поднимать пока не надо, слабый. Как лежит - на сердце шумов не слышно, в легких относительно чисто, но мокрота в бронхах есть и дышит неровно. Без лихорадки, температура повышена, но в пределах допустимого после операции, давление низкое, озноб почти прошел. Крови бы перелить. Да взять негде. Разве что у самого Илана, а он обещал поделиться с Эштой. Нужно будет поговорить об этом. Если Эшта умрет... Стоп. Не надо так думать.

    Посланник пошевелился. Открыл глаза. Темные, почти черные. Зрачки расширены. Смотрят... никуда. Поворот головы к Илану. Взгляд невидящий. Пугающий, немного безумный. Илан слегка похлопал больного по щеке, надеясь, что этот взгляд просто сон, и посланник сейчас очнется. Нет. Явно понимает, что рядом человек, но так и смотрит мимо.

   Илан испугался. Не понял, что это значит. Они с Рауром ошиблись где-то, организм сыграл злую шутку, или так и было? Спросил сестру:

    - Что с ним? Что говорил доктор Раур?

    - Он слепой, - полушепотом отвечала она. - И у него вырезан язык. Доктор Раур сказал, давно. 

    Илан окончательно растерялся. Ездец ездецкий. К чему угодно готовят в ходжерской медицинской академии, но к такому почему-то нет. Когда люди калечат людей под определенную цель или за какой-то промах. Ведь не просто так отрезают язык. А слепой он от рождения или тоже есть причина?..

    - Как же так-то, - пробормотал он. - Почему?..

    - Не знаю, доктор, - сестра приняла эти вопросы в пространство за обращение к ней.

    Посланник поднял руку и дотронулся Илану до плеча. Потом тронул подбородок, щеку, нос, лоб, провел по лини волос и вернулся к губам. Познакомился. Илан взял его руку двумя ладонями, уложил обратно на кровать. Слегка сдавил пальцы.

    - Я врач, меня зовут доктор Илан. Я оперировал тебя ночью, мой хороший. Зашивал сердце. Здоровое сердце, сильное. Будет биться, будет жить. Как твои дела? Ты меня слышишь? Понимаешь? Тебе что-нибудь нужно?

    Сжимает Илану ладонь в ответ. Слышит. Понимает. Благодарит. Дела не очень. Все болит. Нужно помочь перетерпеть.

    - Покажи, где больше всего больно?

    Этот вопрос нужен не для ответа, а чтобы шевелился. Не лежал пластом. И координацию проверить.

    Отнимает руку и медленно проводит вдоль грудины. Бедро ближе к Илану уже со следами инъекций, ниже ноги забинтованы - надо же, даже это не забыли, не махнули рукой и успели перед операцией. Какой доктор Раур молодец. Илан набрал шприц, передал сестре. Она ввела с другой стороны. Посланник поморщился. Больно. Что за люди на Хофре? Да такие же, как и везде. Плохо им, как всем.

    - Интервалы между инъекциями соблюдать строжайше, - сказал Илан. - Пропустите что-то - своими руками пришибу. Если будет беспокоиться, вводите раньше, чем положено. Он же не пожалуется, не позовет на помощь. Придется всем нам внимательно следить. Снимите бинты, грелку в ногах поменяйте. Если может, пусть откашливается. Не сможет - я чуть позже подойду и помогу. Как узнать его имя? Нам о нем никаких записей не оставили?

    Сестра покачала головой, поправила одеяло. Посланник прижал ладонь Илана к кровати, развернул попытку опять взять его за руку. Указательным пальцем нацарапал Илану в центре ладони 'М'. Илан догадался, подставил руку ближе и удобнее. 'Мир...' Перечеркнуто. 'Мар... аар'. Мараар. Снова перечеркнуто. 'Мар'.

    - Чем тебе помочь, Мар?

    'Сон. Лекарство. Боль'. Пишет быстро, несмотря на слабость. Привык так 'разговаривать'. Только успевай его понимать.

    Обезболивающее сейчас и так подействует. Снотворное на столике - подъязычные капли. Языка нет. Понятно, что капнуть в любом случае можно. Просто выглядят они сейчас как обидное издевательство. Или это Илану за него обидно, самому-то ему что, он лекарства не видит и ярлыков не читает.

  - Открой рот, дружочек. Четыре капли, и заснешь. Тихо, тихо, родной, я держу. Они не противные. Не поднимай голову, лежи... Всё самое плохое пережили, теперь с каждым днем будет лучше...

    Твердый, звенящий голос раздался от дверей:

    - Он воин, он мужчина, не нужно с ним так разговаривать! Это унижает человеческое достоинство!

    - Вы очень вовремя, - оглянулся Илан на второго хофрского посланника. - Хоть и пришли раньше положенного. Вам сюда нельзя, но вы мне пригодитесь. Пожалуйста, подождите за дверью.

    Тот поколебался несколько мгновений и отступил. Он явился по своим делам, с собственными намерениями, и планов пригодиться для чего-то неясного в голове не держал. Илан подогнул одеяло, чтобы не цеплялось за дренаж, расправил складку на простыне под спиной, пожал холодные пальцы, хотел идти. Посланник Мараар перехватил его ладонь, буквы выводил уже не так уверенно, как недавно, снотворное сбивало точность движений: 'Золотые руки. Золотое сердце. Счастья тебе'. Илан улыбнулся, сказал:

    - Спи, родной, все будет хорошо.

    Другой посланник нетерпеливо ждал за дверью.

    - Это невыносимо слушать! - возмущенно объявил Илану он и даже слегка топнул ногой. - Господин Мараар взрослый сильный человек, не ребенок!

   - Не слушайте, кто вас заставляет, - пожал плечами Илан. - Закройте уши. Вы не представились. Как мне к вам обращаться?

    - Посланник Ариран. Ваша жалость унизительна, пусть вы и умелый врач. Посланник Мараар в ней не нуждается!

    - Так вот, посланник Ариран. Во-первых, кто в чем нуждается после операции, мне виднее. Во-вторых, я его не жалею. Я его берегу. Рассчитываю его силы. Чтобы в его состоянии держать лицо, требуется слишком много усилий. В болезни человек напуган, слаб и уязвим. И одинок. Поэтому сразу, с самого начала не следует передо мной блюсти репутацию. Бессмысленное дело. Я все равно вижу, как оно в действительности. Я беру вас за руку и решаю ваши проблемы - такая у меня работа. Мне можно плакать в рукав и жаловаться по пустякам и глупостям. Меня можно позвать среди ночи потому, что стало грустно. Это лучше, чем если я пропущу что-то серьезное из-за ложного стыда показаться слабым.

    - Есть пределы допустимого...

    - Сейчас таких пределов нет, - перебил посланника Илан. - Я держал в руке его сердце, помогал ему биться, пальцами закрывал рану на нем. По-вашему, это в пределах допустимого, и он не 'мой хороший'? Он мне не 'родной'? Я не могу ему быть чужим. Если вас раздражает - выйдите из госпиталя, прогуляйтесь вокруг дворца, представьте себе это, подумайте. Может быть, вернетесь другим человеком. Если мои слова раздражают посланника Мараара, пусть он лежит и думает о том, что я смешной чудак, и он вовсе не 'мой хороший', а не о том, что его тошнит, ему тяжело дышать и он в любой момент все еще может умереть. Вы знаете классификацию вашей крови по ходжерской системе?

    - Моей? - удивился посланник Ариран переходу темы. - Или что вы имеете в виду?

    - Вашей. Ему нужна кровь. Много потерял, растворы его не вытягивают. Можно перелить мою, но у меня на попечении больные, и он, в том числе. Не смогу работать, это неразумно. Может быть, ваша подойдет?

    - Не... нет. Не знаю.

    - Пойдемте в аптечный корпус, проверим. Это быстро.

    - А... что нужно делать?

    - Ерунду. Побыть мужчиной и воином. Недолго. Но, если боитесь крови и иголок, я могу погладить вас по голове и сказать, что вы хороший. Способ проверенный, придает сил. Пойдёте?

    Посланник гордо выпрямился и вздернул голову. И в аптечной лаборатории снова чуть не съехал в обморок на пробе из вены. Когда выяснилось, что кровь подойдет и можно набрать хорошую дозу, Илан, уже ученый, что слова это слова, а дело - совсем другой расклад, сидел рядом и держал наготове нашатырь. По голове не гладил, но за плечо придерживал, старательно отвлекал внимание и заговаривал зубы. Крови взял много, без малого два стандартных объема. Частично возместил глюкозой. Эште эта кровь не подошла бы, но Рыжему должно хватить с достатком. Хофрских посланников Илан теперь звал про себя Рыжий и Обморок. Свела судьба. Долюбопытствовался, что за люди. Мешок проблем, никак иначе. В придачу к плаксе. Интересно, что у них случилось. Как воткнулся в сердце нож, когда и где. Но... Надо как-то задавить в себе зов префектуры.

    Ни о чем лишнем принципиально не спрашивая, Илан оставил Обморока приходить в себя в аптечном корпусе под присмотром провизоров и фармацевтов. Посланника Арирана там поили сладким чаем и кормили молочной кашей из больничного завтрака, называли хорошим, смелым, умницей и молодцом. И все это он вместе с кашей безропотно глотал. Чтобы стать другим человеком, не обязательно гулять вокруг дворца. Достаточно просто пройтись до аптеки. Сам Илан почти бегом бросился обратно.

    В хирургическом его обрадовали: доктор Наджед только что вернулся. Какое облегчение Илан испытал от этого нехитрого известия, не выразить словами. Наверняка он получит по загривку за то, что не интересовался порядком ни в одном из отделений, кроме собственного, да и у себя порядка много не навел. Вероятно, в госпитале где-нибудь что-нибудь даже случилось, а он и не знает. Некоторые правильные вещи совершались сами собой, без участия Илана. Например, хорошая палата для слепого Рыжего. А сколько совершилось неправильных?.. Зато можно не сдвигать к ночи плановые операции, и можно отпустить Гагала отдохнуть по-настоящему, он больше двух суток не спал. Можно даже самому остаться в ночь, засчитав Рауру за начало дежурства ассистенцию на извлечении золоченого ножичка.

    А, кстати. Сам ножичек-то где? С момента, как достал, Илан его не видел.

    Наконец, кровь перелита, губы у Рыжего чуть порозовели, и кожа стала не такая бледная и холодная. А, главное, он начал лучше дышать. Оживает. Доктор Актар в процедурной за время отсутствия Илана исписал семь или восемь листов мелким почерком, иногда, правда, соскакивающим со строчек. На вопрос, как дела, отозвался: 'Очень интересная задача!' Оставим. Пусть пишет.

    Операционная вымыта до блеска. Лампы заправлены, лотки заменены, инструмент и белье приготовлены теплые. Печь протоплена. Доктор Гагал ушел в свое акушерское. Сказали, вроде, там выкидыш на девятой декаде и какая-то женщина с маститом. На операцию бригада готовится новая. Уже аккуратно развесили одежду на вешалке, никто ничего не разбросал, общую чашку помыли и по очереди из нее пьют. Ждут доктора Раура. В плане резекция дивертикула пищевода торакальным доступом. Сам доктор Раур сидит возле Эшты вместе с доктором Ифаром. Периодически они что-нибудь на Эште щупают. Не спорят. Доктор Раур дает Ифару стетоскоп послушать. Эшта с лихорадкой. Бредить откровенно не бредит, но и в сознание толком не возвращается.

    Ножичка нет. И времени искать ножичек нет. А ситуация - погань из погани. Просто потеряли или воровство? Вещь, несомненно, дорогая. Впрочем, потеряли же в порту два свинцовых ящика с опасным содержимым и предупредительными печатями. Немаленьких таких ящика. Очень тяжелых. Это Арденна, детки. Здесь даже пеликан не щелкает клювом, ибо наказуемо. Так почему бы в госпитале не потеряться золоченому ножичку? Возможно, его, брошенный без присмотра, кто-то прикарманил. Про то, что может быть хуже, и ножичек спёрли не как дорогую вещичку, а как улику преступления, лучше и мысли не допускать.

    До лаборатории Илан тоже добирался бегом. Дверь не заперта. Пусто. Ни Мыши, ни Неподарка. На стеллаже ряды пузырьков - еще вчера выполненное задание. Печь и автоклав холодные. Экстрактор сухой. Мыши почищены и покормлены, грызут сухари и морковку. Предположим, Мышь в дезинфекции. А Неподарок где? Илан быстро собрал нужные препараты, написал короткую записку о том, что Неподарка хочет видеть в отделении. Еще раз окинул взглядом лабораторию - на первый взгляд, все в порядке и на местах. На ключ запирать не стал.

    В отделение вернулся вовремя. Попал как раз на судорожный припадок у Эшты. С разбегу испугался, что агония. Почти сразу понял, что испугался зря. Но хорошего-то все равно ничего. В докторскую палату вбежали уже и доктор Актар, и доктор Наджед. Не хватает только Гагала.

    И понеслось. Сначала хватать и держать в девять рук, чтоб не упал с кровати, не повырывал дренажи и катетеры, не подавился слюной. Поорать друг на друга, наплевав не только на субординацию, но и вообще на любые приличия. Послать Актара с его швами и Ифара с его локтем помогать кому-нибудь непотребному далеко в море, найти в тумбе бутыль с солевым раствором, добрать к нему в шприц два с половиной кубика спирта, со второй попытки и не без помощи все тех же Актара с Ифаром пустить по вене. Мгновенно получить результат. А все-таки это был пьяный гриб или что-то из лекарств на его основе. Не мог Илан придумать другого способа отрубить человеку руку без сопротивления с его стороны. Напоил не врач. Потому что передоз, судя по состоянию, очень приличный. Столько просто не нужно. Ни под какую цель. Значит, память погуляет и вернется. Если сам Эшта выживет. Уверенности за него по-прежнему нет.

    Уже спокойно, почти спокойно Илан переставил внутривенный катетер из-под локтя на кисть, приклеил в два пластыря и привязал свободной петлей из бинта руку к краю кровати. Мало ли, опять начнутся судороги, еще разворотит себе вену. Отметил, что в резервуар, под действием спирта, активно побежала моча, значит, мочевой катетер не выдран. И сказал:

    - Здравствуй, мама. Извини, у нас без тебя было очень весело...

    Доктор Наджед поморщился и чихнул в ответ.