* * *
В предоперационную, в нарушение правил, были распахнуты двери и даже подперты неизвестно где взятой половинкой кирпича. Прошла примерно четверть стражи с момента, когда Илан вывел доктора Ифара. Кирпич он отодвинул, дверь закрыл. Беготня и шум внутри операционной чуть успокоились, по крайней мере, там друг на друга и на бессознательного Эшту, опять же, в нарушение всех и всяческих правил, не орали (чего только не делается в госпитале, когда в нем главный доктор Илан, а не доктор Наджед). За ширмой с рукомойником кто-то звонко ойкнул, а кто-то сказал: 'Прости, прости, не могу сосредоточиться'. На самой ширме, от поставленной внутри лампы, шевелились тени.
Илан заглянул. Навстречу ему поднялась молодая фельдшерица из акушерского: 'Доктор, в вену попасть не могу...' Илан сначала перехватил иглу, потом посмотрел, кому попадаем. Парад идиотских совпадений. Та самая, из детского, с разрисованной грамматикой. Смотрела не так, как раньше. Напугана и умучена настолько, что даже воображения не трогает. На руке синяк, попытка не первая. Это же надо специально так стараться - раз за разом тщательно попадать не туда.
Илану без дальнейших разговоров уступили место.
- Дай другую руку, - сказал он.
Она протянула. Тоже синяк. Девушка волнуется, боится, сжалась вся, вен не видно. Вернулся к первой руке, сильно потер тыльную сторону кисти ладонью, нашел, где можно, быстро приложил спирт, воткнул, закапала кровь. Фельдшерица присоединила к игле трубку и пакетик рыбьей кожи с цитратом натрия для сбора.
- Сколько человек набрали? - спросил Илан.
- Пока двоих, но один, здоровый дуролов, взял и в обморок упал. Выгнали его. Вот, только она осталась.
- Молодец, - кивнул Илан. - Смелая.
Она отвела взгляд. Последнее слово поняла правильно, именно так, как он сказал.
Кровь докапала. Фельдшерца понесла греть и на переливание. Илан на краю столика с чистыми биксами писал листок в казначейство на четыре (вместо положенных двух) лара вознаграждения за кровь, на лишний обед и выходной. Чернильниц в операционных не держали. В самопишущем ходжерском стиле, которым Илан пользовался редко, сначала засохли, потом, подкрученные поршнем, пролились чернила, оно не слушалось и барахлило, печати с собой у Илана не было, пришлось позвать из операционной Гагала, чтобы он поставил свою.
Встрепанный доктор Гагал вышел почти сразу. Раскопал в куче общей одежды свой кафтан, шлепнул печать, отдал бумажку. Подумал пару мгновений, сдвинул одежду младших, набросанную на лавке в спешке и беспорядке, половину уронил на пол, сел, поставил локти на колени и подпер кулаками голову. Девица удалилась, забрав бумагу. Как ее зовут, Илан так и забыл спросить. Записка сойдет без имени, но шанс узнать был, и оказался упущен.
Илан закончил оттирать щеткой пальцы от чернил, сел рядом. Гагал спросил:
- Как там... папенька?
- Спит. Через четверть стражи нужно подойти, уколоть что-нибудь для спокойствия на ночь. А у тебя?
- Лучше. Но не совсем.
- Повторно не останавливались?
- Нет. К счастью, нет. Рука не нравится... не сказать, как. Слишком рано ампутировать не хочется, а придется.
- Если хочешь, помогу.
- Обезболить. Дальше я сам.
- Как думаешь, сколько он провалялся на холоде?
- Стражи три-четыре. Руку, думаю, перетянул себе самостоятельно. Неловко сделано. Какая тварь с ним так... Словно лезвием срезано. Мы ампутируем не так чисто, как там получилось.
- Где он был подобран, не сказали?
- Портовая стража же. Значит, в порту.
- Порт большой. Одежду его куда бросили? Вещи какие-то были?
- Понятия не имею. Тебе это все зачем?
- Перетянул себе руку он сам. А обрубил ее кто? Нужно сообщить в префектуру. Это вряд ли несчастный случай. Вероятнее преступление. Не будь он врачом, уже умер бы.
- А, я забыл, ты же из этих... Я не думал пока. Некогда было думать.
- Ну... да. Для некоторых я до сих пор парень из префектуры. Я дело говорю. Соберите его вещи, до последней нитки и детали, сложите в мешок, за следователем я отправлю сам. Ты же не считаешь, что калечить людей можно безнаказанно?
- Нет, не считаю.
- Перед Актаром извинись.
- Как ты вывел одно из другого, а? Мастер. Он уже нажаловался тебе, что я псих.
- Ты сделал человеку больно, еще и оскорбил при этом.
- Я его не оскорблял. Я хотел поддержать.
- Сказал ему, что он слабак, что ломается, как сорокалетняя целка, что женщины терпят намного худшее во время родов, и не скулят. Поддержал, да. До слез.
- Я не про это ему говорил. И совсем не так.
- Какая разница. Понял он именно так. Он устал. Ему больно. А у тебя плохо с терпением. И ты не тем лекарством себе это лечишь.
- Я не умею, как ты, облизывать пациентов так же терпеливо и ласково. По крайней мере, не всех. У меня нет твоих волшебных рук. Но я его не оскорблял. И не так уж больно ему сделал. Не нарочно. Он устал, а я не устал? С чего все вчера вообще взяли, будто я пил? Я был на вскрытии. Сначала наша, ты ее видел. Я думал, семье все равно. С прозектором замок забыли на дверь накинуть изнутри. Откуда-то взялась ее мать, вломилась, увидела... Кто мне сказал, что у нее, кроме наглого мужа и тех злых теток есть еще мать?.. Никто. Что было, не описать словами. Крик до сих пор в ушах стоит. Потом привезли труп из города. Твои из префектуры, между прочим. Опять пришли ко мне. Дескать, их медик ничего в гинекологии не понимает. Просили доказать, что не просто так на улице умерла, а последствия криминального аборта. Доказал. Спицей проткнута насквозь. Молодая, не старше двадцати. Не проститутка. Страшно и глупо. Вот после этого я выпил. Немного, потому что утром дежурить. Чтобы поспать хотя бы стражу. За что я должен извиняться? За то, что у кого-то кривая понималка в голове, набитой обидами?
- Гагал... Я не хочу тебе напоминать, что, если бы нажаловались не мне, а Наджеду, у тебя бы акушерские щипцы сейчас торчали в том месте, через которое ты обидел пациента. И ты бы согласился, что это справедливо. Я тебе скажу другое. Смерть мы с тобой постоянно видим с разных сторон. Ближе, дальше, издали и прямо перед собой, в лицо. А жизнь только с одной - без хирургической патологии. Поэтому почти не обращаем на нее внимания. Это мертвые остаются с нами. Живые идут своей дорогой. Сами по себе. Для одних что мы делаем?.. Да почти ничего, заживает на них само, так устроено человеческое тело, оно и без нас зажило бы, просто чуть дольше и чуть больнее. Для других... между 'спасли' и 'вылечили' есть некоторая разница, но они все равно ее не видят. Перед мертвыми извиняться поздно. Пока есть время, говори с живыми.
- Во... множественном числе?..
- Как получится, Гагал. Поверь, если ты сегодня переступишь через себя, тебе же будет легче.
- Если не переступлю? Скажешь Наджеду?
- Нет. Буду занудно твердить тебе 'ты же доктор'. И ты лопнешь от злости на восемьдесят третьем разе.
- На тридцатом я выброшу тебя в окно. Или выброшусь сам.
- Толку-то. Первый этаж.
- Что ты с этим плаксой так носишься? Кто он для тебя?
- Он мой страх оставить его на столе или сразу после. Еще не прошел. Выздоровеет - отболит и отвалится. А пока учитывай: он плачет - мне больно.
Гагал молчал, поглядывая на двери операционной. Похоже, примерял ситуацию на себя и Эшту.
- Я извинюсь перед плаксой, - сказал он. - Больше ничего не обещаю.
- Держи, - Илан протянул Гагалу баночку аптечной мази от геморроя. - Волшебные руки доктора Илана тебе в пользование на ночь. Любое место можно смазывать, не только то, которое написано на ярлыке. Синяки от инъекций хорошо убирает, флебит, можно на лимфоузлы, если болезненны... Будешь должен. И заведи себе свои такие. Утром с тебя нашему плаксе клизма, и так чтобы он даже не пискнул. Что смотришь удивленно? Ты же не надеялся, что я вас с ним отпущу просто так, с одними извинениями? Надеялся? Зря. Не оправдалось. Уколы твоему папеньке сегодня, так и быть, сделаю я. А там твое дежурство, бог даст, закончится. С завтрашнего дня, как только папенька попросится домой, я его отправлю. Лучше бы побыл тут, пока швы не сниму, но он же заранее не согласен. Поэтому сам решай, что дальше, и как вам жить.
Дверь из коридора в предоперационную скрипнула. Приговаривая: 'Где же все? Где же они все?' - прошел фельдшер с поста и направился к операционной. Не сразу заметил докторов на лавке за ширмой, обрадовал:
- Доктор Илан, можно сказать? У нас проблема!
- Кто? - Илан подскочил.
- Родственники. Доктора Ифара и доктора Гагала. Нужно кому-то подойти, иначе разнесут отделение.
У Илана отлегло, зато Гагал выругался и стал резко стаскивать операционный балахон. Илан помог ему с завязками, кивнул на операционную:
- Мне остаться?
- Там стабильно. Пойдем. Если они собрались все, один я их не вытурю. Жаль, что доктор Наджед уехал. Да, я сказал это вслух. Впервые в жизни жалею искренне...
Если к кому-то родственники не шли в палату, даже если волочь их на аркане, то у доктора Ифара случилась обратная ситуация. Пришли младший брат Гагала - Илан не знал его имени, помнил, что у него большая аптека в центре города, и он не врач, он фармацевт, - сестра Гагала с мужем и двумя детьми, мальчишками лет шести-семи, которые уже бегали туда-сюда по коридору, и, видимо, кто-то из учеников или коллег, постарше Эшты и Гагала, прихваченный в качестве медицинского авторитета. Вся компания, кроме детей, уже заняла палату и галдела каждый о своем, но с общим смыслом - они сейчас доктора Ифара отсюда заберут, освободят, тут ужас, неуютно, неизвестно, кто как стал врачом, и чем лечит людей, и вот сейчас пришедшие со всеми разберутся, всем пропишут горьких пилюль, они наняли паланкин и сейчас спасут отца, коллегу и учителя от страданий и варварского обращения.
Доктор Ифар, разбуженный после снотворного, сидел в постели, солово моргал и тер лицо здоровой ладонью. Медицинский авторитет, не помыв рук, уже лез к нему под рубаху смотреть, что эти изверги натворили господину ректору с рукой, и даже попытался стащить его с постели. В какой-то момент доктор Ифар взвыл и просто отшвырнул от себя незваного лекаря так, что тот отлетел на середину палаты к развернутой для Эшты кровати.
- Хватит! - гаркнул Ифар. - Я устал и хочу спать! Я никуда с вами не поеду!
Но мнение самого доктора Ифара сегодня вечером семьей не учитывалось, его как будто не услышали. Громко заявив, что 'надо же что-то делать!' Ифара попробовали потянуть за собой еще раз, нарвались на сопротивление, не поняли, как так, стали переглядываться и совещаться. Мелькнула версия - напоили какой-то дурью, он сам себе не помнит. Нужно что-то предпринять, нужно остановить эту вивисекцию!
Коллега-авторитет попробовал доктора вразумить, что бесплатно лечат только палачи и только от головной боли. В палату протиснулся Гагал, на заданный с ходу вопрос от шурина, не много ли на себя берет, ответил матерно. Илан уже познакомился с тем, каким доктор Ифар может быть упрямым, если он чего-либо не хочет, но боялся, что несчастного доктора сейчас все, кому не лень, начнут тянуть к себе и рвать, как псы одеяло. Впрочем, вечер был чисто семейный, даже неловко вмешиваться. Может, все же сами разберутся?
Гагал подошел к отцу и решительно закрыл его собой от попыток вытащить из палаты, осмотреть или помочь одеться. Взялся за одеяло и натянул его Ифару по шею.
- Отец не хочет с вами ехать, он остается здесь! - объявил он.
- Под предлогом чего? - ехидно поинтересовался его брат-апеткарь.
- Под предлогом ничего! Он человек взрослый и умный, сам решает, что для него лучше!
- А ты когда успел влезть обратно в доверие, братец? - поинтересовалась сестра. - Мы тебя, вообще-то, не спрашиваем и в расчет не берем. Ты из семьи выписан!
- Плевать я хотел на вашу семью! Человек болеет, человек после операции, человеку плохо, оставьте его в покое! Не лезьте и не смейте его трогать!
- Надоело быть нищим в нищем госпитале? - шипела сестра. - Воспользовался моментом, когда больному человеку все равно в чьи руки отдаваться?
- Думаешь, подлизнешь доктору Ифару, поможешь разок, и все исправится? - вторил ее муж.
- Опомнился и тоже захотел наследства? - цинично и без тайн ляпнул брат-аптекарь.
- Ты что такое говоришь?!! - в один голос взвились Гагал и Ифар. - Да пусть отсохнет твой язык!
- Вы с ума посходили, живого отца хоронить сюда приехали, что ли?!! - кричал Гагал, разворачиваясь к семье со сжатыми кулаками. - Чье наследство вы здесь делите, идиоты?!
- Вон отсюда! - поддержал его доктор Ифар, на глазах которого от неожиданной обиды выступили слезы. - Убирайтесь, безумные, чтобы глаза мои вас не видели! Уходите, а то прокляну! Вон отсюда! Все - вон!..
Призванный в авторитеты коллега первым в страхе попятился прочь, понимая, что в самом центре, если скандал перекинется в драку, ему достанется первому и от обеих сторон. Вслед за ним отступил на два шага зять Ифара, с испугом оглядываясь на прочих родственников.
- Чьи дети в коридоре? - металлическим голосом у всех за спинами отчеканил Илан. - Быстро забрать! Сюда нельзя с детьми!
Дальнейшее бегство было молчаливым, скомканным и суетным. Веселый семейный вечер вышел кратким, семье не удалось воссоединиться и слиться в родственном экстазе, несмотря на массу доставленных взаимно впечатлений. С поста уже спешил фельдшер с двумя шприцами лекарства. И, слава богу, никаких других зрителей, никаких любителей погреть уши на горячем. Актара увели на ужин, общие палаты дальше за постом, а персонал, которому всегда до всего дело, занят Эштой. Гагал обнимал обессиленного и до крайности расстроенного доктора Ифара и гладил его по спине и по голове. Нет, сын с отцом по-прежнему не разговаривали. Но это не мешало им друг за друга крепко уцепиться. Один шприц Илан вколол Ифару в плечо, второй в бедро. Велел Гагалу:
- Укладывай... папеньку.
В палату попробовала снова сунуться сестра Гагала:
- Пап, прости... Игир сболтнул случайно, мы же на самом деле так не думаем...
- Подите с Игиром под хвост, - спокойно, но твердо предложил ей Гагал. - И там погибните.
- Все, что могли, вы уже сказали, - добавил Илан, поправляя одеяло. - Действительно, идите.
- Мы, - пообещала она Гагалу, - еще встретимся. Поговорим.
- Не дай бог, - покачал головой Гагал. - Я одному поражаюсь. Как ваш гнойный идиотизм не перешел до сих пор в сепсис. Почему от него еще никто не сдох, отравив ядом сам себя. Волшебство какое-то!