Глава 19. Сальдо-бульдо.

За два дня до свадьбы я сидела дома и в десятый раз пересчитывала смету. Это была уже не необходимость, а скорее привычка, бухгалтерская душа требовала, чтобы каждая цифра была на своём месте. Я перепроверила итог трижды и удовлетворённо откинулась на спинку стула. Сходится.

— Ты что, опять считаешь? — Муртикс лениво приоткрыл один глаз. Он развалился на печи в позе морской звезды, всем видом показывая, что подготовка к свадьбе его не касается. — Лира, это уже болезнь. Тебе надо лечиться. Могу прописать курс мышеловства. Очень отвлекает от цифр.

— Это не болезнь, это ответственность, — возразила я. — Свадьба через два дня, а у нас денег едва хватает. Если что-то пойдёт не так...

— А что может пойти не так? — кот зевнул. — Баронесса в тюрьме. Клавдий чистит отхожие места. Герцог в столице. Погода прекрасная. Еды навалом. Я лично проверил пробный пирог, он великолепен. Всё под контролем.

— Пирог ещё не испекли. Он будет завтра.

— А я проверил его вчера. Мельничиха испекла пробный вариант. Очень достойный. Я съел почти половину, для чистоты эксперимента.

— Муртикс!

— Что? Я должен быть уверен, что свадебный пирог не опозорит нашу семью. Это моя обязанность как главного кота. Между прочим, — он приподнял голову, — ошейник мне уже принесли. Хочешь посмотреть?

Он спрыгнул с печи и продемонстрировал бархатный ошейник тёмно-синего цвета с серебряной пряжкой и вышивкой «Великий Муртикс». Я сама вышивала эти буквы весь прошлый вечер, и, надо признать, получилось довольно аккуратно. Кот покрутился, давая рассмотреть ошейник со всех сторон.

— Впечатляет, — сказала я.

— Знаю, — он приосанился. — Кожевник, когда принёс, спросил, зачем коту именной ошейник. Я ответил, что говорящий кот имеет право на именной ошейник. Он подумал, открыл рот, закрыл и ушёл. Логика — великая вещь.

В этот момент в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то по-особенному, негромко, но уверенно. Я открыла.

На пороге стоял Гордей. Он был не в рабочей рубахе, а в чистой, выходной. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках небольшой, но явно тяжёлый кожаный мешочек, перевязанный бечёвкой. Выглядел он при этом странно, немного смущённо, но решительно.

— Гордей? Что-то случилось?

— Нет. Ничего не случилось. Можно войти?

— Конечно.

Он вошёл, остановился посреди комнаты и протянул мне мешочек.

— Это тебе, — сказал он просто.

Я взяла мешочек. Он был тяжёлым. Очень тяжёлым. Я развязала бечёвку и заглянула внутрь.

Там лежали монеты. Серебряные. Много. Очень много.

— Что... — у меня перехватило дыхание. — Гордей, что это?!

— Двадцать пять серебряных монет, — ответил он, глядя куда-то в угол и слегка краснея. — Я копил пять лет. С тех пор как... ну, ты знаешь. С тех пор как остался один. Думал, никогда не пригодятся. А теперь... вот. Это на свадьбу.

Я уставилась на него, потом на монеты, потом снова на него.

— Двадцать пять...

— Там ещё пять золотых в придачу.

Я медленно опустилась на лавку. В голове проносились цифры. Двадцать пять серебряных — это почти в два раза больше, чем весь бюджет нашей свадьбы. Это больше, чем я заработала за всё время своего пребывания в этом мире. Это целое состояние для деревенского кузнеца.

— Но... как? — выдавила я. — Откуда?

— Работа, — он пожал плечами. — Я же кузнец. Кую подковы, инструменты, замки. Иногда оружие для проезжих наёмников. За пять лет накопилось. Я почти ничего не тратил, только на еду и на железо. А когда появилась ты, я понял, для чего я их хранил. Вот для этого.

— Но я же составила смету! — воскликнула я. — Я всё посчитала! Мы уложились в бюджет! У нас даже есть остаток, две серебрушки и пять медяков! Я договаривалась с мельничихой, с пастухом, с Рондиром... А ты... Ты просто взял и..

— Ты очень старалась, — Гордей наконец посмотрел мне в глаза. — Я видел, как ты сидела над своими записями каждый вечер. Как ходила по деревне, договаривалась, считала, пересчитывала. Ты молодец. Правда. Но я хочу, чтобы наша свадьба была... чтобы ты ни о чём не волновалась. Чтобы ты не думала, хватит ли денег на лишний пирог. Чтобы у тебя был настоящий праздник. Без всех этих... подсчётов.

Он на мгновение запнулся, подбирая слово, и я поняла, он не знает, как назвать то, чем я занимаюсь. Он просто видел, что я считаю, и этого ему было достаточно.

— В общем, — закончил он, — возьми эти деньги. Потрать на свадьбу. На что хочешь. И ничего не считай. Хотя бы раз.

Я открыла рот, чтобы возразить и не смогла. В горле стоял ком. Перед глазами всё расплывалось. Я смотрела на этого большого, сильного мужчину, который стоял передо мной и краснел, протягивая мне свои сбережения, накопленные за пять лет одиночества. И понимала, что спорить бессмысленно. Он это сделал. Он просто взял и принёс всё, что у него было.

— Гордей... — прошептала я. — Ты... ты сумасшедший.

— Возможно, — согласился он. — Но я сумасшедший, который тебя любит. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

Муртикс спрыгнул с печи, подошёл к столу и заглянул в мешочек с монетами. Долго смотрел, потом перевёл взгляд на Гордея, потом снова на монеты.

— Двадцать пять серебряных, — произнёс он задумчиво. — И ещё пять золотых. Кузнец, да ты, оказывается, богач. Кто бы мог подумать. Ходишь всё время в одной рубахе, а деньги в кузнице хранишь.

— Я не богач, — возразил Гордей. — Просто я не люблю тратить. Не на что было.

— Теперь есть на что, — кот кивнул на меня. — И, надо признать, выбор у тебя отличный. Наша Лира умеет обращаться с монетами так, что ни одна не пропадёт. Правда, сейчас она, кажется, вот-вот заплачет, но это от счастья. Я разбираюсь в людях. И в бухгалтерах.

Я действительно чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые, совершенно неконтролируемые. Я вытерла их рукавом и встала. Подошла к Гордею, обняла его, крепко-крепко, как будто боялась, что он исчезнет.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе. За всё.

— Это не всё, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знала: отныне все расходы нашей семьи я беру на себя. Ты можешь продолжать свои подсчёты, если тебе это нравится. Но деньги в дом буду приносить я. А ты... ты просто будь счастлива. Лечи людей. Возиcь со своими таблицами. Этого хватит.

— «Возиcь со своими таблицами»! — передразнил Муртикс. — Звучит не очень уважительно. Но вообще, кузнец, я тебя зауважал. Взять и принести все свои сбережения за два дня до свадьбы, пока невеста корпит над ведомостями, — это сильно. Прямо по-кошачьи. Хитро и благородно.

— Я не хитрый, — возразил Гордей.

— Значит, просто благородный, — Муртикс махнул лапой. — Что, впрочем, ещё лучше. Ладно, давайте заканчивать с деньгами. У нас тут пирог ждёт. В переносном смысле — его ещё не испекли. Но когда испекут, он не должен ждать. Я лично прослежу.

Он запрыгнул обратно на печь и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я ещё раз заглянула в мешочек. Двадцать пять серебряных кружочков, каждый с изображением какого-то короля. Тяжёлые, настоящие, честно заработанные. Я вдруг подумала о своей прошлой жизни — об ипотеке, кредитах, бесконечных платежах. Там деньги были источником вечной тревоги. А здесь... здесь они стали подарком. Символом заботы. Символом любви.

— Значит, теперь у нас денег больше, чем нужно? — спросила я, улыбаясь сквозь невысохшие слёзы.

— Теперь у нас денег много, — подтвердил Гордей. — Так что можешь ничего не урезать. Хочешь — бери третьего барашка. Хочешь — закажи пирог с двумя начинками. Хочешь — купи Муртиксу второй ошейник.

— Я не против второго ошейника! — немедленно отозвался кот. — С блестящими камнями. Красными или синими. Что больше подходит к моим глазам?

— У тебя глаза жёлтые, — заметил Гордей. — К ним всё подходит.

Муртикс на мгновение замер, явно не ожидавший такого ответа. Потом фыркнул и отвернулся, но я заметила, как его усы довольно подрагивают. Кажется, кузнец только что окончательно завоевал уважение нашего пушистого стратега.

Два дня пролетели как один миг. И вот настал день свадьбы.

Он выдался таким, будто сама природа решила сделать нам подарок. Солнце сияло в безоблачном небе, лёгкий ветерок шевелил разноцветные флажки, развешанные вдоль деревенской улицы, а воздух был напоён запахами свежей выпечки, мёда, цветов и лёгкого дымка от мангалов. Баба Маня расстаралась на славу: столы, составленные в длинный ряд прямо на главной улице, ломились от угощений. Пироги с мясом, пироги с капустой, пироги с яблоками, караваи величиной с тележное колесо, копчёные окорока, запечённая дичь, сыры, фрукты, горы сладостей и, разумеется, бочонки с медовухой, дед Евсей лично отбирал лучшие. Теперь, когда денег было вдоволь, баба Маня развернулась на полную мощь.

Гостей собралось человек семьдесят — вся деревня, да ещё приехали из соседних сёл. Даже господин Торнвуд, королевский наместник, почтил нас своим присутствием и теперь сидел за столом с видом человека, который слегка ошарашен масштабом народных гуляний, но старается не подавать виду.

— Никогда не видел, чтобы к свадьбе готовились, как к военной кампании, — признался он, принимая от бабы Мани кружку медовухи. — Но должен признать, организация впечатляет.

— Это всё Лира, — ответила баба Маня, гордо подбочениваясь. — Она у нас мастерица всё считать и планировать. Правда, в последний момент её жених принёс целый мешок серебра, так что мы удвоили количество пирогов. Теперь у нас тут не свадьба, а царский пир!

— Серебро, говорите? — Торнвуд оживился. — Что ж, разумное вложение. Я всегда говорил: финансы — основа государства. И свадьбы.

Тем временем в моём доме царила предсвадебная суета. Марфа, мельничиха Дарья и ещё несколько деревенских женщин помогали мне облачаться в свадебный наряд. Платье мне сшили всем миром: из тонкой льняной ткани, с вышивкой по подолу и рукавам — нежные голубые цветы, которые, как сказала Марфа, означают верность и долгую счастливую жизнь. Фамильное ожерелье, простую нитку речного жемчуга, одолжила баба Маня, тайком признавшись, что хранила его для особого случая.

— Ох, Лирушка, — причитала она, поправляя мне причёску, — какая же ты красивая! Прямо невеста из столицы! Нет, даже лучше! Те, столичные, все какие-то тощие и бледные, а ты кровь с молоком!

— Спасибо, баба Маня, — я улыбнулась, чувствуя, как от волнения дрожат колени.

Муртикс, уже облачённый в свой знаменитый бархатный ошейник, сидел на подоконнике и критически осматривал приготовления. Он тщательно вылизал шерсть, распушил хвост и теперь выглядел так, будто это он — главное действующее лицо сегодняшнего торжества.

— Неплохо, — произнёс он наконец. — Очень неплохо. Платье сидит хорошо. Жемчуг к лицу. Причёска аккуратная. Лира, ты сегодня почти как леди.

— Спасибо за «почти», — хмыкнула я.

— Не за что. Кстати, о пироге. Я только что проверил финальную версию. Мельничиха превзошла себя. Огромный, с яблочной начинкой, корочкой из мёда и грецкими орехами. Я провёл контрольную проверку.

— Ты съел кусок свадебного пирога до церемонии?!

— Крошку, — оскорбился Муртикс. — Крошечную. Почти невидимую. Никто даже не заметил. Качество на высоте. Можешь не благодарить.

Праздник начался в полдень. Гости расселись за столами, музыканты заиграли что-то бодрое и плясовое. Дед Евсей, как и обещал, взял на себя роль свадебного распорядителя. Он восседал во главе стола в своём лучшем кафтане, с медной бляхой старосты на груди, и регулировал подачу блюд с важностью королевского церемониймейстера.

— Несите горячее! — командовал он. — Да не это горячее, а вон то, с укропом! Медовуху подливать, не жадничать! Музыканты, веселее! Это вам не похороны!

Муртикс занял своё место рядом со свадебным пирогом, на специальной скамеечке, обтянутой красной тканью. Он оглядывал гостей с выражением короля, принимающего подданных, и время от времени наклонялся к пирогу, проверяя, не покусился ли кто на его целостность.

— Приветствую, — говорил он каждому, кто подходил полюбоваться угощением. — Да, я тот самый кот. Да, говорящий. Да, можете смотреть, но руками не трогать. Пирог под моей охраной. И да, ошейник новый. Бархат. Серебро. Вышивка ручной работы.

Между тем церемония приближалась. Гордей ждал меня у кузницы, такова была местная традиция: невеста приходит к дому жениха, и оттуда они вместе идут к месту обряда. Я шла по деревенской улице в сопровождении бабы Мани, Марфы и целой толпы подружек, которые осыпали дорогу лепестками цветов. Впереди бежали дети и кричали: «Невеста идёт! Невеста идёт!»

Гордей стоял у дверей кузницы. На нём была новая рубаха — белая, расшитая красным узором по вороту и рукавам. Борода расчёсана, волосы приглажены. Увидев меня, он замер на мгновение, а потом его лицо осветилось такой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо.

— Ты тоже, — ответила я.

Мы взялись за руки и вместе пошли к небольшому деревянному помосту, установленному посреди деревенской площади. Гости выстроились по обе стороны, аплодируя. Муртикс, завидев нас, величественно спустился со своей скамеечки и занял место рядом с помостом, на случай, если пирогу будет угрожать опасность в его отсутствие. Но на пирог он всё равно поглядывал.

Дед Евсей поднялся на помост, поднял руку и заговорил:

— Дорогие гости! Дорогие наши молодые! Сегодня мы празднуем не просто свадьбу. Сегодня мы празднуем справедливость. Потому что Лира и Гордей — это люди, которые не побоялись встать против зла. Которые защитили нас всех. Которые доказали, что правда всегда побеждает! Лира, ты пришла в нашу деревню как чужая, но стала своей. Ты лечила нас, помогала нам, а потом и спасла нас. Я желаю тебе, чтобы в твоей семейной жизни всё всегда было в порядке. Чтобы дом был полной чашей, а сердце полным счастья.

Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— А теперь, — дед Евсей повернулся к Гордею, — слово жениху.

Гордей взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и чуть дрожала. Он откашлялся и заговорил:

— Лира. Когда я впервые увидел тебя после той грозы, ты была растеряна и почти ничего не помнила. Но я быстро понял: ты — особенная. Ты умеешь считать так, как никто в нашей деревне. Ты записываешь все свои дела в тетради. Ты говоришь незнакомые слова, которых я не понимаю. Но я понимаю главное: ты — добрая, честная и сильная. Я обещаю, что буду рядом с тобой всегда. Что буду защищать тебя, поддерживать тебя и любить тебя. До конца моих дней.

Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись:

— И ещё я обещаю, что тебе больше никогда не придётся волноваться о деньгах. Я обо всём позабочусь. А ты просто будь счастлива.

Я сжала его руку в ответ и заговорила:

— Гордей. Когда я попала в этот м...в эту деревню, всё вокруг было чужим. Но ты стал для меня опорой. Ты приносил мне еду, когда я голодала. Ты прятал моё имущество, рискуя своей кузницей. Ты пошёл со мной против баронессы. А позавчера ты принёс мне все свои сбережения и сказал: «Пусть у тебя будет настоящий праздник». Ты — самый добрый, самый надёжный, самый лучший человек из всех, кого я знала. Я обещаю, что буду тебе хорошей женой. И что каждый день нашей жизни я буду помнить: счастье — это не цифры в ведомости. Счастье — это ты.

Баба Маня рыдала в голос, прижимая к глазам платок. Марфа всхлипывала. Мельничиха Дарья громко сморкалась. Господин Торнвуд подозрительно часто моргал. Рондир улыбался, протирая очки.

— Ну а теперь, — дед Евсей развёл руками, — по традиции, слово имеет самый мудрый обитатель дома невесты!

Все посмотрели на Муртикса. Кот медленно поднялся, расправил усы, оглядел толпу с выражением короля, который наконец-то получил слово, и заговорил:

— Дорогие гости. Я, Муртикс, легендарный кот, герой замка, победитель болонки и гроза мытарей, хочу сказать несколько слов. Во-первых, я одобряю этот брак. Официально. Как старший по званию.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Во-вторых, я хочу напомнить, что именно я добыл волосы баронессы. Именно я провёл важную операцию в замке. Именно я выдержал битву с вражеской собакой и лишил её главного украшения. Без меня эта свадьба, возможно, вообще бы не состоялась. Так что, думаю, будет справедливо, если вы все запомните: я — главное достояние этой семьи. Самое ценное, что у них есть.

Толпа взорвалась смехом. Рондир от души хохотал, придерживая очки. Господин Торнвуд хлопал в ладоши. Дед Евсей вытирал выступившие слёзы, на этот раз от смеха. Гордей улыбался, качая головой.

— И в-третьих, — продолжил кот, повышая голос, — я требую немедленно дать мне кусок свадебного пирога. Того самого, который я героически охранял всё это время. Мне нужно провести полную проверку. Для уверенности.

— Будет тебе пирог, — пообещал Гордей. — Три куска.

— И сливки, — добавил Муртикс. — Три миски.

— Три куска и три миски сливок, — согласился Гордей.

— Ну вот, — кот удовлетворённо облизнулся, — теперь можно считать церемонию завершённой. Я всё утвердил.

Дед Евсей поднял руку:

— Властью, данной мне как старосте деревни Залесье, я объявляю вас мужем и женой! Гордей, можешь поцеловать невесту!

Гордей повернулся ко мне, и его глаза сияли. Он наклонился и поцеловал меня, нежно, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь. Толпа взорвалась аплодисментами. Музыканты грянули что-то бравурное. Баба Маня рыдала в голос. Дети визжали от восторга. Муртикс, не теряя времени, уже пробирался к свадебному пирогу.

Вечер перешёл в ночь. Рондир устроил грандиозную иллюминацию: магические огни рассыпались звёздами, превращались в цветы и бабочек. Гости ахали и аплодировали. Дед Евсей пустился в пляс. Баба Маня командовала подачей новых блюд. Господин Торнвуд, отведавший медовухи сверх меры, пытался объяснить Рондиру устройство королевской налоговой системы, но маг только кивал и подливал ему ещё.

Когда праздник закончился и гости начали расходиться, мы с Гордеем остались вдвоём на опустевшей площади. Над нами мерцали последние магические огни, догорая в ночном небе. Муртикс, объевшийся пирога и сливок, мирно посапывал на своей скамеечке, обернув хвост вокруг лап. В его новом ошейнике отражался свет догорающих фейерверков.

— Ну что, жена, — сказал Гордей, беря меня за руку. — Домой?

— Домой, — ответила я.

Мы пошли по тихой деревенской улице, мимо спящих домов, мимо опустевших столов. Где-то вдалеке лаяла собака. Тёплый ветер шевелил флажки, оставшиеся после праздника.

Я думала о том, что жизнь — удивительная штука. Я попала в этот мир случайно, по ошибке небесной канцелярии. Но именно здесь я нашла всё, о чём мечтала. Любовь. Семью. Призвание. Дом.

Сальдо-бульдо. Баланс сошёлся.