Глава 1. Диагноз: переселение души.

Я открыла глаза. Голова слегка кружилась, будто я выпила три кружки крепкого пива на пустой желудок и всё это единым глотком. В висках стучало, а перед глазами плавали разноцветные пятна.

«Вот это меня долбануло… Хорошо хоть жива осталась», — пронеслось в голове.

Я лежала на чём‑то мягком, с характерным шуршащим звуком при каждом движении. Пахло… свежескошенной травой? Да, точно. Но к этому чистому, летнему аромату примешивались и другие — терпкие, пряные, чуть горьковатые. Словно кто‑то разложил вокруг меня целую аптеку: сушёные корни, душистые травы, смолистые ветки.

Я чуть приподняла голову, поморгала, протёрла глаза, и снова уставилась вперёд.

Первое, что бросилось в глаза, огромная деревенская печь. Не просто печь, а настоящее чудовище из красного кирпича, с массивной чугунной дверцей и широкой плитой. На плите стоял котёл, такой большой, что в нём можно было сварить обед для роты солдат. Внутри что‑то кипело, булькало, выпускало клубы ароматного пара. Пахло мятой, ромашкой и ещё чем‑то странно знакомым, будто из детства.

Мой взгляд скользнул влево. Стена, два небольших окна с деревянными ставнями (одна чуть приоткрыта, и сквозь неё пробивался солнечный луч). Между окнами грубоватый стол из неотесанных досок, явно сколоченный местными умельцами. На нём пучки трав, перевязанные бечёвкой, глиняные плошки, мешочки из холстины, ступка с пестиком, пара медных весов и стопка потёртых книг с кожаными переплётами.

Справа ещё одна стена, а вдоль неё, как на выставке в этнографическом музее, развешаны пучки сушёных растений. Я невольно попыталась представить, что это и от чего каждое из них помогает, но голова была слишком тяжёлой для таких умственных упражнений.

Я лежала на огромном тюфяке, набитом, судя по звуку и ощущениям, соломой или сухой травой. При каждом движении он шуршал, будто недовольный старик, которому мешают спать.

«Это чё… Меня шандарахнуло, в город не повезли, нашли какую‑то деревню и притащили сюда?» — подумала я, поднимаясь и усаживаясь поровнее.

В этот момент дверь скрипнула — протяжно, с натугой, как будто её давно не смазывали. В проём шагнул… кот.

Обычный, на первый взгляд, чёрный пушистый, со светлыми полосками, кот. Но размеры… Размеры впечатляли. Он был большим. Очень большим. Я таких никогда не видела. Не толстый, не раздутый, а именно крупный — как пудель, не меньше. Шерсть густая, блестящая, полоски чёткие, будто нарисованные кистью. Хвост толстый, как канат, и двигается с достоинством, будто он тут главный.

Я с интересом смотрела на животное. Он сел посередине комнаты, прямо на дощатый пол, и уставился на меня. Взгляд спокойный, оценивающий, будто он уже составил обо мне мнение и теперь решает, стоит ли со мной разговаривать.

Так мы глазели друг на друга минут пять. Я пыталась понять, галлюцинация это или реальность, а кот, похоже, ждал, когда я наконец очнусь и начну вести себя как нормальный человек.

Потом случилось то, от чего я снова чуть не отключилась.

Кот фыркнул — громко, с явным раздражением — и произнёс:

— Долго ещё будешь глазеть на меня, как дура? Вставать собираешься вообще? Так‑то уже день на дворе, надо пациентов принимать, а не валяться тут без дела.

Я обалдела.

— Что?.. — выдавила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Потрясла головой, зачем‑то поковырялась в ушах (может, там застряла вода после грозы и дождя?), снова посмотрела на кота.

Он смотрел на меня с жалостью и снисхождением, как учитель на ученика, который третий раз не может решить простейший пример. Потом закатил глаза, буквально закатил, как человек, и вздохнул:

— Ау! Давай поднимайся уже!

Я крепко зажмурилась, досчитала до трёх и снова открыла глаза. Кот по‑прежнему сидел на месте, прищурив свои огромные глазищи. Никуда не исчез, не растворился в воздухе, не превратился в обычную кошку.

— Ты… ты… что, говорящий? — мой голос дрожал, как у первоклассницы, которая забыла стих у доски.

Кот вздохнул ещё тяжелее, будто ему пришлось объяснять очевидное идиоту.

— О боги, всемогущий Варфоломей и Елисей! Вот говорил я тебе вчера: нечего в грозу по лесу шастать! Пришибло небось… — он помолчал, потом добавил с сарказмом: — Или ты думала, что это просто сон?

Я начала икать.

— Я… я не в лесу… Я была на пикнике… с коллегами… Потом молния… вспышка… и… — слова путались, мысли разбегались, как тараканы при свете.

Кот изумлённо поглядел на меня, потом медленно поднялся, вытянув лапы с внушительными когтями (слава богу, не выпустил), и подошёл вплотную. Его нос почти уткнулся в моё лицо, холодный, чуть влажный, с лёгким запахом мяты и чего‑то травяного. Усы щекотали щёку, а глаза — огромные, янтарные, с вертикальными щёлочками зрачков — смотрели так пристально, будто пытались прочесть мои мысли.

Он обнюхал меня, как опытный сыщик, проверяющий подозреваемого: сначала лоб, потом нос, уши, даже шею. При этом издавал странные звуки, не то мурлыканье, не то хмыканье, будто комментировал увиденное.

Потом вдруг закрыл один глаз, а вторым уставился на меня с таким выражением, словно я только что заявила, что луна сделана из сыра.

— Ты придуриваешься? — наконец произнёс он низким, слегка скрипучим голосом. — Лира! Это твой дом!

Я только мотала головой, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мысли путались, как нитки в запущенной швейной машинке.

— Лира?.. Но я… я же Валерия… бухгалтер… ипотека… корпоратив… молния…

Слова выскакивали бессвязно, и сама я уже начала сомневаться: может, это сон? Или галлюцинация? Или я всё‑таки ударилась головой сильнее, чем думала, и сейчас лежу в реанимации, а всё это бред?

Не выдержав, я вскочила и заметалась по комнате, хватая предметы, будто они могли дать ответ.

— Где я?! — выкрикнула, сжимая в руках пучок сушёной полыни (отчего по комнате тут же разнёсся резкий, горьковатый запах). — Как это вообще?! Может, я чокнулась и нахожусь в дурдоме?!

Кот наблюдал за мной молча, но его морда выражала такое явное неодобрение, что даже у меня, в состоянии паники, проскочила мысль: «Он сейчас скажет: „Ну и бардак же ты устроила“».

Он хмурил… брови. Да, именно брови! Я никогда не думала, что у котов они вообще так умеют — двигаться, морщиться, выражать целый спектр эмоций. Сейчас его брови сошлись над переносицей в строгую линию, а уши слегка прижались к голове.

Наконец он вздохнул, глубоко, протяжно, как человек, уставший от бесконечных объяснений.

— Ну что ж, — сказал он, медленно поднимаясь на все четыре лапы и вытягиваясь во весь свой внушительный рост. — Похоже, у нас проблема. И, судя по всему, серьёзная.

Он обошёл меня по кругу, принюхиваясь, потом остановился напротив и уставился прямо в глаза.

— Давай‑ка попробуем ещё раз. Ты — Лира, целительница из деревни Залесье. Это твой дом. Эти травы — твои лекарства. Этот котёл — твоя лаборатория. А я… — он сделал паузу, будто ждал аплодисментов, — я Муртикс, твой помощник, наставник и единственный разумный обитатель этого дома.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял лапу, буквально поднял, как человек, останавливающий поток слов.

— Знаю, что ты сейчас скажешь. «Я не Лира, я Валерия, у меня и-по-те-ка» (странное слово!). Но, милая моя, здесь нет никакой Валерии. И ипотеки тоже нет. Есть только ты, этот дом и куча пациентов за дверью, которые уже начинают терять терпение.

Он кивнул на входную дверь, за которой действительно слышались приглушённые голоса и нетерпеливое покашливание.

— Так что, — заключил он, снова прищурившись, — либо ты берёшь себя в руки и начинаешь работать, либо… — он сделал многозначительную паузу, — …либо я объявляю забастовку. И поверь мне, без меня ты тут не протянешь и дня.

В этот момент котёл на печи громко булькнул, выплёвывая облако ароматного пара, а за окном пролетела яркая бабочка, будто подчёркивая абсурдность происходящего.

Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, будто пыталась сложить пазл, где половина деталей потерялась, а остальные явно из другой коробки.

— Я бухгалтер, а не целительница, — повторила я твёрже, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вообще бред какой‑то: сижу и разговариваю с котом! Может, у меня галлюцинации?! Или нет? Наверное, я просто в отключке. Меня звездануло молнией, и я лежу себе тихонько под деревом где‑то на берегу реки, а всё это… — я обвела рукой комнату с котлом, травами и говорящим котом, — …просто очень реалистичный сон... или бред...

Кот никуда не исчез. Он по‑прежнему сидел напротив, смотрел на меня всё с такой же жалостливой снисходительностью, словно я ребёнок, который убедил себя, что умеет летать, и теперь стоит на стуле, готовясь прыгнуть.

— Бедная… Как же тебя сильно в лесу пришибло, — он вздохнул, шумно втянул носом воздух и поднялся на лапы. — Так, собирайся. Пойдём к магу, на обследование.

— Какой ещё маг? — я невольно повысила голос. — У вас тут и маги есть? Блин, где тут‑то? В телефонной книге? Или на «Яндекс Картах» искать: «ближайший маг — 2 км»?

Я усердно, изо всех сил ущипнула себя за руку, так, что даже глаза заслезились. Было очень больно. Реальность, чёрт возьми. Слишком реальная.

Взгляд кота поменялся, с жалостливого на подозрительный. Он прищурился, наклонил голову набок и внимательно изучил моё покрасневшее место на руке.

— Мда, — протянул он медленно, — определённо надо идти к магу. Жди тут, я сейчас пациентов спроважу и пойдём.

Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился, обернулся и строго добавил:

— И не вздумай ничего трогать. Особенно тот горшочек с фиолетовыми кристаллами. В прошлый раз ты его уже перепутала с сахаром.

— Что было? — машинально спросила я.

— Ничего страшного, — буркнул кот. — Просто три дня все куры в деревне летали над забором. Так что сиди смирно.

Кот вышел за дверь. Я осталась одна.

Тишина накрыла комнату, как тяжёлое одеяло. Только котёл на печи продолжал булькать, выбрасывая облачка ароматного пара. Я перевела взгляд на стол: ступка с пестиком, пучки трав, книги с потрёпанными корешками… Всё выглядело таким настоящим, таким "живым".

Я подошла к окну, отодвинула грубую деревянную ставню. За стеклом раскинулась деревня: кривые улочки, соломенные крыши, дымок из труб. По дороге шли люди в простых льняных одеждах, везли телеги, о чём‑то переговаривались. Над всем этим чистое голубое небо, ни намёка на грозу.

«Может, я сошла с ума? — подумала я, прижимая ладонь к стеклу. — Или это не я сошла, а мир?»

В этот момент котёл громко булькнул, будто усмехнулся в ответ на мои мысли. Я вздрогнула и отшатнулась.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Допустим, тут есть маги. Допустим, я — целительница Лира. Но если этот маг скажет, что я должна научиться варить зелья, которые заставляют кур летать… я точно сбегу.

За дверью ещё какое‑то время слышались возмущённые голоса, кто‑то басовито спорил, кто‑то пискляво оправдывался, а кто‑то вздыхал так тяжело, будто на него свалилась вся тяжесть мироздания. Потом всё стихло, лишь где‑то вдали залаяла собака да проскрипела телега.

Дверь снова скрипнула, протяжно, с натугой, будто ей было лень открываться. Вернулся кот. Он вошёл с видом человека, который только что разнял драку между двумя буйными кабанами, и при этом ещё успел спасти котёнка с дерева. Шерсть слегка топорщилась, усы нервно подрагивали.

«Что ж, безумие продолжается», — с тоской подумала я и обречённо уставилась на него, мысленно прощаясь с тихой жизнью бухгалтера и ипотекой.

— Ну, с пациентами я разобрался, — произнёс кот, отряхивая лапу, будто после чего‑то неприятного. — Теперь с тобой… Что смотришь? Бери монеты и в путь, к магу! Пусть твою голову посмотрит и скажет, как тебе разум вернуть!

Я нерешительно встала с тюфяка, который в ответ зашуршал, будто осуждая мой выбор.

— А… а где… какие монеты брать? — голос звучал неуверенно, чуть ли не жалобно.

Кот вздохнул так громко, что пламя в печи дрогнуло, и опять закатил глаза — на этот раз, кажется, даже чуть дальше, чем в прошлый.

— На столе мешочек лежит, синенький. Там монеты! Цвета‑то хоть различаешь? А то моё терпение на исходе!

Я подошла к столу. Чего там только не было: ступка с остатками какого‑то порошка (я осторожно понюхала, пахло укропом, или это был не укроп?), пучки трав, перевязанные бечёвкой, склянки с разноцветными жидкостями, свитки пергамента, перо с обкусанным концом… И мешочки. Много мешочков. Зелёные, коричневые, красные, серые…

Я потеребила один — пусто. Второй — что‑то шуршит, но не то. Третий — а вот оно! По звуку явное звяканье монет. На всякий случай открыла и убедилась: да, монеты. Маленькие, медные, с выгравированным листом какого‑то растения.

— Всё, нашла! — я подняла мешочек, как трофей.

— Да уж вижу, — буркнул кот. — Идём, а то до мага топать далеко, в соседнюю деревню.

Я приуныла. Ноги и так ещё не отошли от утреннего потрясения, а тут пеший поход неизвестно куда.

— А что, здесь мага нет? Или, может, у вас тут такси ездит? Ну… или… телеги там какие‑нибудь?

Кот, кажется, впал в ступор. Какое‑то время он даже не моргал, просто смотрел на меня, приоткрыв рот, будто я только что предложила ему полетать на метле. Потом медленно поднял морду к потолку, к балке, с которой свисали пучки сушёного тысячелистника, и громко, с чувством произнёс:

— О боги! За что мне это наказание? Неужели я так плохо себя вёл в прошлой жизни? Может, я тогда курицу обидел? Или съел святую мышь?

Он опустил взгляд на меня и добавил уже тише:

— Так-си, телеги… У нас тут, милая, либо ноги, либо лошадь. Лошадей у нас нет. Так что — ноги.

— Но я же… я не готова к походам! У меня даже кроссовок нет, — я опустила взгляд на свои ноги в простых льняных туфлях, явно не предназначенных для долгих прогулок по просёлочным дорогам.

— Зато у тебя есть я, — отрезал кот. — А я отличный навигатор. И, если что, могу шипеть на разбойников.

— Это… утешает? — неуверенно спросила я.

— Вот и отлично. Пошли. И не вздумай отставать, я ждать не стану.

Он решительно направился к двери, махнув пушистым хвостом, как флагом. Я вздохнула, последний раз оглядела комнату: печь, котёл, травы, тюфяк… Мой новый дом? Или временное пристанище? - и поплелась следом, сжимая в руке мешочек с монетами.

*****

По пути я во все глаза разглядывала окружающий меня мир так, будто попала в музей под открытым небом, где каждая деталь кричит: «Смотри, это Средневековье, детка!» Представьте себе деревенский колорит века так семнадцатого, наверное. Я в этом плохо разбираюсь, всё‑таки я бухгалтер, а не историк. Но выглядело всё очень аутентично, без намёка на современные удобства.

Одна улица, широкая такая дорога, утоптанная сотнями ног и копыт, с глубокими колеями от телег. По обеим сторонам стояли домики: небольшие, аккуратные в каком‑то смысле, с соломенными крышами, деревянными ставнями и маленькими окошками. Я насчитала тридцать шесть домов. Да‑да, не поленилась, посчитала, привычка бухгалтера, знаете ли: цифры сами липнут к мозгу.

Кривоватая улица, которая всё время петляла так, что создавалось впечатление о нетрезвых проектировщиках или о том, что дорогу прокладывали, следуя за блуждающей коровой, вывела нас на узкую тропинку, ведущую к лесу. Тропинка была утоптана, но местами поросшая травой, видно, ходили тут нечасто.

Пока мы шли через деревню, жители со мной всё время здоровались, от мала до велика. Дети в льняных рубашонках махали руками и хихикали, старушки кланялись, мужчины приподнимали шапки.

Я с интересом изучала каждую деталь вокруг: и одежду местных, и их манеру говорить, и запахи — свежий хлеб из пекарни, навоз, дым из труб, цветущие кусты у заборов, и звуки: кудахтанье кур, лай собак, скрип телег, детский смех.

Жаль телефона нет, столько бы колоритных фото сделала! Я даже машинально потянулась к карману, где обычно лежал смартфон, и вздохнула. Ну да ладно. Зато можно запоминать, вдруг пригодится для отчёта… или для того, чтобы не сойти с ума.

Но когда деревня закончилась и мы вышли на тропинку у леса, мне стало откровенно скучно. Пейзаж сменился: вместо домов — деревья, вместо людей — тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листьев. Я пнула камешек, тот покатился по дороге и упал в траву.

Кот шёл впереди и что‑то бурчал себе под нос. Я разобрала лишь фрагменты:

— …и зачем я только согласился… могла бы и сама дойти… ну да, конечно, без меня она заблудится в трёх соснах…

— А тебя как зовут? — решилась спросить я, стараясь идти в ногу с его размашистыми шагами.

Кот остановился так резко, что я чуть не налетела на него. Он обернулся, уставился на меня огромными янтарными глазами и произнёс с трагизмом актёра, узнавшего, что его забыли в списке на премию:

— О боги! Она даже не помнит, как меня зовут! Нет, я определённо где‑то нагрешил. В прошлой жизни, наверное, рыбу не поделил с соседом. Или слишком громко мурлыкал во время медитации.

— Ну… прости, — я развела руками. — Я....тут недавно, сам понимаешь.

— Муртикс, — вздохнул кот, снова поворачиваясь к дороге. — Моё имя Муртикс. И будь добра, постарайся его запомнить. А теперь пошли быстрее, недоразумение!

Остаток пути прошёл в молчании. Я шла, разглядывая узор на коре деревьев, считая шаги и пытаясь осознать, что всё это не сон. Кот вышагивал впереди с видом человека, который несёт на своих плечах всю тяжесть мироздания. Время от времени он фыркал, будто напоминая себе, что судьба сыграла с ним злую шутку, но он всё равно справится.

Лес вокруг становился гуще, тени длиннее, а воздух прохладнее. Где‑то вдалеке ухнула сова, и я невольно поежилась. Впереди ждала встреча с магом. И, судя по всему, это было только начало.

*****

Маг… Как‑то я по‑другому его себе представляла: высокий мужчина в шикарной мантии, с пронзительным взглядом и бархатным, чуть таинственным голосом, эдакий классический чародей из фэнтези‑фильмов. Вместо этого передо мной стоял… старичок.

Невысокий, чуть сутулый, с пучком всклокоченных седых волос на голове, будто он только что проснулся после бури. Жидкая бородёнка топорщилась клочками, как будто её кто‑то небрежно нацарапал карандашом. Одет он был в потрёпанный кафтан с заплатками на локтях, широкие холщовые штаны, заправленные в грубые башмаки с отслоившейся подошвой. На поясе болтались мешочки, связки ключей и непонятные железки, позвякивающие при каждом движении.

Зато голос у него оказался такой зычный, что аж в ушах зазвенело, когда он рявкнул прямо над ухом:

— Признавайся, ведьма, куда Лиру подевала!

Я вздрогнула и отшатнулась, едва не налетев на котёл, стоящий у стены.

— Никуда я никого не девала! — сердито ответила я, потирая ухо. — Вы, уважаемый, не орите! Лучше помогите! Я домой хочу! Давайте, намагичьте там быстренько — и хоп, я дома, и Лира ваша тоже вернётся!

Маг окинул меня подозрительным взглядом, почесал затылок и в сотый раз, наверное, обошёл меня по кругу. При этом он то присаживался на корточки, то вставал на цыпочки, то вытягивал шею, будто пытался разглядеть что‑то за моей спиной.

— Ничего не понимаю, — бормотал он, обращаясь, видимо, к коту. — Я уже и пыльцой её опрыскал, — он махнул рукой на блюдце с серебристой пудрой, — и волной отхлестал, — кивнул на чашу с водой, в которой ещё дрожали круги, — и руны рисовал. — Он показал на пол, где мелом были начертаны странные символы, часть из которых я случайно затоптала. — Ума не приложу, что ещё сделать?! — Он задумчиво подергал себя за бороду, вырвав при этом пару волосков. Мне показалось, что он сейчас скажет: " Трах-тибидох! ", как старик Хоттабыч. Но он только задумчиво посмотрел на них и отбросил в сторону.

Кот сидел на лавке, поджав лапы, и растерянно глядел на мага, время от времени переводя взгляд на меня.

— Что делать‑то, уважаемый Рондир? — не выдержал он. — Это Лира или нет? Ничего не понимаю?

Старичок вздохнул, поправил сползающие очки на кончике носа и вернулся к своему столу. Стол был завален свитками, склянками, кристаллами, перьями и какими‑то засушенными насекомыми. Он открыл самую толстенную книгу, кожаный фолиант с медными застёжками, который выглядел так, будто пережил не одно столетие. Маг начал лихорадочно листать страницы, бормоча себе под нос:

— Так, переселение… обмен… перенос сознания… баланс миров…

Наконец он остановился и несколько минут вдумчиво читал, шевеля губами. Потом поднял голову, глаза его загорелись вдохновением.

— Ну, кажется, я понял, в чём дело! — торжественно объявил он. — Это редкий случай «переселения»!

У кота отпала челюсть, в буквальном смысле: он так удивился, что приоткрыл рот и застыл в нелепой позе. А я насторожилась.

— Что это за переселение? Можно поподробнее! И вообще, я не давала согласия на переселение! Я хочу обратно! Домой!

Маг посмотрел на меня жалостливо, почесал макушку и вздохнул так глубоко, что его бородёнка заколыхалась, как травинка на ветру.

— Раз в сто лет, — начал он медленно, подбирая слова, — наш мир меняется с другим миром душой человека, чтобы сохранять баланс между мирами. Этот шанс выпал тебе… и вернуться домой ты не сможешь.

Теперь упала и моя челюсть.