Глава 14. Синергия двух миров.

Утро наступило серое и промозглое, но дождь наконец кончился. В доме Рондира было тепло и тихо. Пахло травами, сушёными яблоками и тем особым уютом, который бывает только в хорошо обжитом жилище старого холостяка. Муртикс, вылизавшийся до блеска и съевший изрядный кусок варёной курицы, спал на печи, свернувшись клубком. Его шерсть наконец-то высохла и снова приобрела благородный чёрный отлив со светлыми полосками. Во сне кот слегка подёргивал усами, видимо, ему снилось что-то приятное, может мыши, сливки или поверженные болонки с растрёпанными бантиками.

Гордей, сидевший на лавке у стены, тоскливо смотрел в кружку с травяным чаем. Он не привык бездельничать, а ждать, это и было самое настоящее безделье. Его руки, привыкшие к молоту и железу, тосковали по работе.

— Ну сколько ещё? — спросил он в пятый раз за утро.

— Терпение, кузнец, — откликнулся Рондир, колдовавший над какими-то склянками на столе. — Магия не терпит суеты. Особенно такая сложная магия, как активация древних артефактов. Зеркало должно настроиться на ауру баронессы, а это процесс тонкий. Волосы и платок уже впитали её энергетику, но им нужно время, чтобы передать её артефакту.

— А поточнее? — не унимался Гордей.

— К полудню всё будет готово, — Рондир поправил очки. — Можешь пока помочь Лире с чем-нибудь. Она вон, с самого рассвета таблицы чертит.

Я действительно сидела за столом с пером в руке и чертила таблицу. Большую, подробную, со множеством колонок. Доходы. Расходы. Налоги. Отправлено короне. Осело в карманах. Украдено. Это помогало мне сосредоточиться и не думать о том, что сегодня утром Клавдий наверняка уже стоит у дверей моего пустого дома и злобно трясёт запертую дверь. А может, уже натянул сапоги. От этой мысли я хихикнула.

— Что? — Гордей поднял голову.

— Ничего, — я покачала головой, пряча улыбку. — Просто кое-что вспомнила. Муртикс вчера рассказал про... про сапоги Клавдия.

Гордей понимающе хмыкнул.

— Да уж. Хотел бы я видеть его лицо, когда он их наденет.

— Может, ещё увидим, — подал голос Рондир, не оборачиваясь. — Зеркало Истинного Учета показывает не только цифры. Иногда, если энергия очень сильная, оно может показывать... сопутствующие образы. Этакие магические иллюстрации к финансовым махинациям. Но для этого нужна очень мощная активация. Обычно такого не случается, но с твоей учётной магией, Лира, я уже ничему не удивлюсь.

Я задумалась. Магические иллюстрации к финансовым махинациям? Это что-то новенькое. В моём мире аудиторы работали с сухими цифрами, а не с картинками. Но, с другой стороны, в моём мире не было говорящих котов и магических зеркал.

— Рондир, — спросила я, — а что именно показывает зеркало? Просто цифры или что-то ещё?

— По-разному, — маг наконец оторвался от склянок и подошёл к столу. — Всё зависит от того, кто его активирует. Обычный маг увидит цифры. Может быть, графики, если маг склонен к визуализации. Но ты... ты уникум. Твоя магия работает через образы. Валерьянка, холод, запахи. Кто знает, что выдаст зеркало в твоих руках?

— Может, мультфильм? — пробормотала я себе под нос.

— Что? — Рондир не расслышал.

— Ничего. Не обращайте внимания. Когда начнём?

— Через час. Волосы уже достаточно пропитали кристалл настройки. Осталось дождаться, пока солнце поднимется достаточно высоко. Древние асхарионцы верили, что лучшие результаты получаются, когда солнце в зените.

— А на самом деле? — прищурился Гордей.

— А на самом деле просто при свете лучше видно, — признался Рондир. — Зеркало светится, но не настолько ярко, чтобы разглядеть все детали в полумраке. Ладно, идёмте завтракать. Я, кажется, слышал, как на печи проснулся желудок Муртикса.

— Я не сплю уже десять минут, — раздался с печи ворчливый голос. — И мой желудок не урчит. Он подаёт сигналы бедствия. Это разные вещи.

— Есть ещё курица, — сказал Рондир.

— Несите, — скомандовал кот, спрыгивая с печи с грацией, неожиданной для его размеров. — И сливки, если есть. И, может быть, кусочек сыра. Я вчера перенёс тяжёлый стресс, мне нужно восстанавливать силы. Болонка эта до сих пор стоит у меня перед глазами. Бантик этот дурацкий. И лай. И эти её выпученные глаза. Брр. Я, знаете ли, чуть не поседел.

— Ты чёрный кот, — заметил Гордей.

— В душе я чуть не поседел! — отрезал Муртикс. — В душе! Это ещё страшнее.

Мы позавтракали. Вернее, позавтракали мы с Гордеем и Рондиром, а Муртикс устроил полноценный пир, умяв полкурицы, миску сливок, кусок сыра и ещё что-то, что он стащил со стола, пока никто не видел. Я поймала его за этим занятием, но только погрозила пальцем, настроение было слишком тревожным, чтобы всерьёз сердиться.

После завтрака Рондир приступил к последним приготовлениям. Он расставил вокруг стола свечи, четыре штуки, по одной с каждой стороны света. Начертил мелом на полу какие-то символы, которые, по его словам, должны были усилить энергию. Положил волосы баронессы и её платок на специальный кристалл-накопитель, который всю ночь впитывал их ауру. И наконец, водрузил Зеркало Истинного Учета в центр всей этой конструкции.

— Готово, — объявил он, отряхивая руки от мела. — Лира, садись сюда. Прямо перед зеркалом.

Я села на стул, обитый потёртой тканью. Зеркало лежало передо мной, переливаясь перламутром в свете свечей. Волосы баронессы, свёрнутые в колечко, лежали прямо на стекле, рядом с кружевным платком. От них исходило слабое, едва уловимое свечение, аура Амалии, тёмная, густая, маслянистая.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная волна. Моя магия уже пробуждалась, реагируя на близость древнего артефакта.

— Сосредоточься, — сказал Рондир. — Представь отчёт. Не просто цифры, а именно отчёт. Квартальный отчёт баронессы. Доходы, расходы, налоги. Представь таблицу. Колонки. Итоговые строки. И главное, представь разницу между тем, что она собрала, и тем, что отправила короне.

Я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором начала вырисовываться таблица. Не простая, огромная, как те ведомости, которые я когда-то составляла в налоговой инспекции. Слева статьи доходов. Налог на землю. Налог на скот. Налог на ремесло. Налог на магию. Поборы. Штрафы. Конфискации. Справа статьи расходов. Отправлено короне. Жалованье слугам. Содержание замка. Закупка провизии. Личные траты баронессы. И отдельная графа — «Нецелевое использование». То, что осело в её карманах.

Я представляла цифры. Моя магия текла сквозь меня, холодная, спокойная, отстранённая. Она стекалась к кончикам пальцев, которые я прижимала к оправе зеркала.

— Получается, — прошептал Рондир. — Продолжай. Ещё немного.

Я усилила концентрацию. Представила, как цифры оживают, как они текут рекой, как складываются в единую картину. Дебет. Кредит. Приход. Расход. Воровство. Баланс. Баланс, который не сходится. Баланс, который кричит о преступлении.

Зеркало под моими пальцами потеплело. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Я открыла глаза.

По перламутровой поверхности бежали строки. Цифры, колонки, таблицы, всё то, что я представляла, но гораздо подробнее. Гораздо точнее. Зеркало показывало реальные доходы баронессы Амалии фон Гретт за последние десять лет. Каждую монету. Каждую взятку. Каждый поддельный отчёт.

— Боги, — выдохнул Рондир, вглядываясь в зеркало. — Это... это невероятно. Она украла почти половину всех сборов. Сорок три процента. Десять лет. Сорок три процента доходов с земель. Это же целое состояние! Хватило бы, чтобы снарядить армию!

— Смотрите, — Гордей указал пальцем на зеркало. — Там что-то ещё.

Я пригляделась. Цифры на зеркале вдруг начали расплываться, меняться, превращаться... в картинки. Живые, движущиеся, объёмные. Как будто кто-то включил волшебный фонарь.

— Ах вот оно что, — пробормотал Рондир. — Магические иллюстрации. Я же говорил. Твоя энергия, Лира, она... слишком сильная. Зеркало не просто показывает цифры, оно показывает их... воплощение.

Мы все уставились на зеркало, не в силах оторваться.

Первое, что мы увидели, был Клавдий. Он стоял посреди крестьянского двора, размахивал какой-то бумагой и кричал на пожилого мужика, прижимавшего к груди тощего поросёнка.

— ...а я говорю: налог на скот повышен! — орал Клавдий, и его голос, хоть и приглушённый магией зеркала, звучал отчётливо. — Три медяка с головы! А у тебя поросёнок! Значит, ещё пять медяков сверху!

— Да за что пять-то?! — возмущался мужик. — Он и трёх не стоит!

— За то, что поросёнок! — Клавдий аж покраснел от натуги. — Свинья три медяка, поросёнок пять. Потому что поросёнок — это будущая свинья! Плати за будущее! Таков указ баронессы!

Мужик заплатил. Клавдий пересчитал монеты, сунул их в кошель, а потом... достал из кошеля две монеты и переложил в другой кошель, поменьше, висевший на поясе с внутренней стороны. В ведомость он записал только три медяка.

— Вот же крыса, — прошептал Гордей. — Обворовывает и крестьян, и корону одновременно.

— Подождите, это ещё не всё, — Рондир указал на зеркало.

Картинка сменилась. Теперь мы видели управляющего баронессы, толстого, с красным носом, в бархатном камзоле. Он спускался в замковый погреб, оглядывался по сторонам, а потом открывал бочку с вином и наполнял из неё большой кувшин. Потом ещё один. И ещё. Наполнив три кувшина, он аккуратно закрыл бочку, нацепил на неё бирку «Опись проведена. Учёт заверен», и ушёл, унося кувшины с собой.

— Вино из погребов баронессы, — прокомментировал Муртикс, проснувшийся окончательно и теперь с интересом наблюдавший за картинками. — Точнее, из погребов замка. То есть короны. Хотя какая разница, воруют-то все и у всех.

— А теперь самое интересное, — тихо сказал Рондир.

Картинка снова сменилась. На этот раз мы увидели саму баронессу Амалию. Она была в роскошном платье, расшитом серебряной нитью, с глубоким декольте. Баронесса репетировала. Перед ней на стуле сидела служанка с куклой в руках, изображавшая, видимо, герцога Эдварда. Или, скорее, пытавшаяся изображать, кукла была тряпичная, с нарисованными углём усами и приклеенной бородой из пакли.

— О боги, — выдохнул Муртикс. — Это просто праздник какой-то.

— Герцог Эдвард, — произносила баронесса, обращаясь к кукле, — я так рада приветствовать вас в моём скромном замке. Ваш визит, большая честь для меня. Надеюсь, вы найдёте моё общество... приятным.

Она улыбнулась, широко, показывая все зубы. Улыбка вышла неестественной, хищной, как у волка, притворяющегося овцой.

— Нет-нет, слишком много зубов, — пробормотала баронесса самой себе. — Герцог не любит агрессивных женщин. Он любит скромных. Кротких. Нежных.

Она попробовала ещё раз. На этот раз улыбка вышла кривой, как будто у неё болел зуб.

— Нет! — рявкнула Амалия. — Это улыбка идиотки! Ещё раз!

Служанка с куклой вздрогнула и поправила куклу на коленях. Баронесса снова растянула губы, на этот раз улыбка вышла почти нормальной. Почти человеческой.

— Так лучше, — сказала она своему отражению. — Теперь поклон. Лёгкий, грациозный, но не слишком глубокий. Я не служанка, я баронесса.

Она поклонилась. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз поправляя причёску, проверяя, как падает свет, как выглядит вырез платья.

— Это просто гениально, — прошептал Муртикс, и его усы подрагивали от сдерживаемого смеха. — Она репетирует соблазнение герцога с тряпичной куклой. Я не могу. Я сейчас лопну.

— Тихо, — сказала я, хотя у самой губы расползались в улыбке. — Дальше.

— А теперь взгляд, — продолжала баронесса, глядя в зеркало. — Взгляд должен быть томным. Загадочным. Но не слишком. Чтобы он почувствовал себя желанным, но не заподозрил ловушки.

Она попробовала изобразить томный взгляд. Получалось не очень. Служанка с куклой тихо хихикнула, но тут же притворилась, что кашляет.

— Что смешного?! — рявкнула Амалия. — Сиди и изображай герцога! Что бы ты понимала в искусстве обольщения!

— Я и изображаю, — пискнула служанка. — Вот, герцог говорит: «Баронесса, ваш взгляд пронзил моё сердце».

— Он так не скажет, — отрезала баронесса. — Герцог военный. Он говорит коротко и по делу. Он скажет: «Прекрасная леди, я покорён». Или что-то в этом роде. Молчать! Я думаю.

Она снова повернулась к зеркалу и принялась репетировать выражение лица, «лёгкая задумчивость с оттенком страсти».

Муртикс больше не мог сдерживаться. Он хохотал, катаясь по лавке и дрыгая лапами. Гордей тоже улыбался, хотя и пытался сохранить серьёзное лицо. Рондир тихо хихикал, протирая запотевшие очки. Даже я, несмотря на всю серьёзность момента, смеялась.

— Ой, не могу, — выдавил Муртикс сквозь смех. — «Лёгкая задумчивость с оттенком страсти»! Да у неё лицо как у коровы, которая пытается понять, зачем её загнали в стойло!

— Тихо! — прикрикнул Рондир, но тоже не мог сдержать улыбку. — Смотрите дальше. Кажется, это ещё не всё.

Картинка в зеркале сменилась снова. Теперь мы видели Клавдия, на этот раз он сидел за столом в своей комнате и что-то писал. Наклонившись ближе, я разобрала: он составлял отчёт для короны. Но цифры в отчёте не совпадали с теми, которые показывало зеркало. Клавдий старательно уменьшал доходы, чтобы разница, которую они с баронессой клали в карман, не бросалась в глаза. Он даже высунул язык от усердия.

— Поддельный отчёт, — прокомментировала я. — Классика. Доходы занижены процентов на сорок. Расходы завышены. Разница в карман. Если бы я такое увидела в своей прошлой... э-э-э... в прошлом месяце, я бы немедленно подала рапорт.

— Интересно, что он там пишет? — Гордей прищурился. — Я букв не разбираю.

Клавдий тем временем закончил писать, перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и убрал отчёт в ящик стола. Потом достал из того же ящика фляжку, отхлебнул, и, судя по движению губ, пробормотал:

— Вот так. Кому надо, тот поймёт. А кому не надо, тому и не надо.

Зеркало мигнуло, и на его поверхности снова побежали цифры. Только теперь это были не просто абстрактные колонки. Цифры складывались в итоговую строку, которая пульсировала тревожным красным светом. Я прочла её вслух:

— «Общая сумма нецелевого использования средств короны за десять лет: двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, семьсот восемьдесят девять серебряных и тридцать четыре медяка».

В комнате повисла тишина. Даже Муртикс перестал смеяться.

— Двадцать три тысячи золотых, — медленно произнёс Рондир. — Это... это огромные деньги. На них можно купить половину провинции. Или снарядить полк. Или построить новый замок. А она... она потратила их на наряды, драгоценности и взятки в столице.

— И на репетиции томных взглядов, — добавил Муртикс, но уже без прежнего веселья. — Шутки шутками, а масштаб... масштаб впечатляет.

— Рондир, — я повернулась к магу, — кристалл! Вы записываете?

— Да-да, конечно, — он засуетился, доставая из ларца магический кристалл размером с голубиное яйцо. Приложил его к зеркалу и что-то прошептал. Кристалл засветился мягким голубым светом, впитывая изображение и цифры. — Ещё минуту... Готово.

Зеркало погасло. Цифры исчезли. Картинки растаяли. Артефакт снова стал просто старым зеркальцем в серебряной оправе. Я обессиленно откинулась на спинку стула. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Активация артефакта отняла почти все силы.

— Вот, — Рондир поднял кристалл, который теперь светился ровным, спокойным светом. — Здесь всё. Каждая цифра. Каждая махинация. Каждая украденная монета. И... иллюстрации тоже записались, кажется.

— Иллюстрации? — переспросила я. — Репетиции баронессы с куклой?

— И они тоже, — маг усмехнулся. — Представляю лицо герцога, когда он это увидит. Сначала он увидит цифры, сухие, точные, неопровержимые. А потом, баронессу, которая учится улыбаться перед зеркалом и репетирует томный взгляд. Это... это будет удар. Двойной удар. По разуму и по чувству юмора.

— А у герцога есть чувство юмора? — с сомнением спросил Гордей.

— Говорят, есть, — Рондир пожал плечами. — По крайней мере, был. До войны.

— Война чувство юмора не убивает, — заметил Муртикс. — Иногда даже наоборот. На войне без юмора с ума сойти можно. Так что, возможно, герцог оценит.

Я взяла кристалл в руки. Он был тёплым и слегка пульсировал, как живое существо. Доказательство. Неопровержимое доказательство преступлений баронессы. В моих руках. Маленькое, хрупкое, но способное разрушить её власть.

— И что теперь? — спросил Гордей. — Как мы передадим это герцогу?

— Герцог приезжает послезавтра, — сказал Рондир. — В четверг утром. У нас есть полтора дня. Можно отправить кристалл магической почтой, он дойдёт до столицы за день. Но...

— Что «но»?

— Но герцог уже в пути. Если отправить кристалл в столицу, он его там не застанет. А пересылать вслед за ним... это рискованно. Магическая почта, штука надёжная, но не идеальная. Письмо может затеряться. Или попасть не в те руки.

— Значит, нужно передать лично, — сказала я. — В руки герцогу. Когда он приедет.

— Но как? — Гордей нахмурился. — Баронесса не пустит нас к герцогу. Она сделает всё, чтобы изолировать его от... нежелательных контактов.

— Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла нас изолировать, — я задумалась. — Нужно попасть на смотрины. Официально. Как приглашённые гости.

— Ты? — Муртикс поднял бровь. — Бух... Лира, ты в своём уме? Ты отказалась варить ей приворотное зелье. Она тебя ненавидит. Она тебя на порог не пустит, не то что на смотрины.

— Меня, может быть, — согласилась я. — Но есть другой человек. Которого опасается баронесса. Который имеет влияние. И который официально является членом Гильдии магов.

Все посмотрели на Рондира.

— Я? — маг поперхнулся. — Вы хотите, чтобы я пошёл на смотрины к баронессе?!

— Вы старый, уважаемый маг, — сказала я. — Член Гильдии. Вы имеете право прийти на любое мероприятие в провинции, если сочтёте нужным. Более того, вы можете взять с собой ученицу. Меня. И охрану. Гордея.

— И кота, — добавил Муртикс. — Кота тоже можно взять. Как талисман. Или как эксперта по гобеленам. У меня теперь есть опыт.

Рондир задумался. Он снял очки, протёр их, снова надел. Потом посмотрел на меня, на Гордея, на Муртикса.

— Это безумие, — сказал он наконец. — Но... в этом что-то есть. Если я приду на смотрины, баронесса не сможет меня выставить. Это будет нарушением этикета и прямым оскорблением Гильдии магов. А ссориться с Гильдией она не захочет. По крайней мере, не сейчас.

— Значит, решено, — я почувствовала прилив уверенности. — Послезавтра мы идём на смотрины. Все вместе. И передаём герцогу кристалл.

— А до этого, — вставил Гордей, — нужно пережить завтрашний день. Клавдий наверняка уже ищет Лиру. И он зол. Очень зол.

— Особенно если он уже надел сапоги, — хмыкнул Муртикс.

— Кстати, об этом, — я повернулась к коту. — Что именно ты сделал с его сапогами? В прошлый раз ты говорил что-то про «кошачий сюрприз», но я не совсем...

— Я сделал то, что делают все уважающие себя коты, когда хотят выразить своё неудовольствие человеком, — гордо ответил Муртикс. — Я оставил в его сапоге... подарок. Маленький. Но очень пахучий.

Я закрыла лицо рукой.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно, — кот облизнулся. — И, судя по тому, что я ел на ночь курицу со специями, подарок получился особенно... ароматным. Представляю, как Клавдий сунет ногу в сапог и... поймёт. Не сразу, но поймёт.

Гордей заржал. Да так громко, что на столе подпрыгнули склянки. Рондир, не сдержавшись, тоже захихикал. Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отступает. Да, у нас серьёзный враг. Да, ситуация опасная. Но у нас есть план. У нас есть доказательства. И у нас есть мы, команда, готовая идти до конца.

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — С этим разобрались. Теперь главный вопрос: где мы будем прятаться до послезавтра? Клавдий будет искать меня по всей округе.

— Здесь, — твёрдо сказал Рондир. — Мой дом защищён чарами. А вы все мои гости. И если кто-то попытается сюда ворваться... — он усмехнулся, — ...я старый маг, но у меня ещё есть пара тузов в рукаве. Или, скажем так, пара файерболов.

— Файерболов? — я удивлённо подняла брови. — Вы можете кидаться файерболами?

— Могу, но не люблю, — признался Рондир. — От них много шума, мало толку и вечно подпаливается борода. Но кое-что другое могу. Например, иллюзию. Или паралич. Или сонное облако. Никто не войдёт в этот дом без моего позволения.

— Это обнадёживает, — сказал Гордей. — Но я всё равно буду дежурить у двери. На всякий случай.

— Я с тобой, — Муртикс спрыгнул с лавки. — У меня всё равно днём бессонница. Буду караулить. И если увижу Клавдия... — он выпустил когти и провёл ими по полу, оставляя царапины, — ...я ему не только в сапоги, я ему в шапку сделаю.

— А шапки у него нет, — заметила я.

— Значит, в капюшон. Или в карман. Я найду куда, — пообещал кот. — Не зря же я великий Муртикс, мастер скрытого возмездия и кошачьей дипломатии.

День прошёл спокойно. К вечеру небо снова затянуло тучами, и начал накрапывать мелкий дождь. Я сидела у окна, смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о том, что осталось всего два дня. Два дня до прибытия герцога. Два дня до нашей решающей битвы.

Муртикс спал на печи. Гордей дремал на лавке, положив рядом с собой тяжёлый молот, на всякий случай. Рондир что-то записывал в свою потрёпанную книгу, время от времени поглядывая на магический кристалл, в котором хранился компромат на баронессу.

— Лира, — позвал он меня, не отрываясь от записей. — Ты не волнуйся. Всё будет хорошо.

— Вы правда так думаете? — спросила я тихо.

— Я старый маг, — Рондир поднял глаза от книги и улыбнулся. — Я прожил долгую жизнь и многое повидал. И я знаю: справедливость иногда побеждает. Особенно когда за неё борется такая команда, как у нас.

Я улыбнулась в ответ. Команда. Да, у нас команда. Кот-шпион, кузнец-телохранитель, старый маг и бухгалтерша из другого мира. Необычная команда. Но, кажется, именно такая и нужна, чтобы победить баронессу.

— Спасибо, Рондир, — сказала я. — За всё.

— Пока не за что, — он хмыкнул. — Вот когда победим, тогда и поблагодаришь. А пока... иди спать. Завтра трудный день.

Я кивнула, устроилась на лавке поудобнее, укрылась шерстяным одеялом и закрыла глаза. Завтра трудный день. А послезавтра, решающий. Но сейчас, в тепле и безопасности, в окружении моих друзей, я чувствовала нечто, чего не чувствовала уже очень давно.

Уверенность. Надежду. И почти счастье.