Глава 11. Отчёт о движении магических средств.

Дождь усиливался. К тому моменту, как мы добрались до опушки леса, где начиналась тропинка к дому Рондира, я промокла насквозь. Платье противно липло к телу, волосы превратились в сосульки, а в туфлях хлюпала вода. Гордей шагал рядом, молчаливый и собранный, будто непогода его вообще не касалась. С его широких плеч стекали струи дождя, но он даже не ёжился. Кузнец, что с него взять. Закалённый горном и тяжёлой работой.

Муртикс, в отличие от нас, умудрился остаться почти сухим. Он ловко перепрыгивал с корня на корень, прятался под широкими листьями лопуха и время от времени отряхивал лапы с таким брезгливым видом, будто ступал не по лесной земле, а по нечистотам.

— Ненавижу дождь, — ворчал он, перепрыгивая очередную лужу. — Вода попадает в усы, шерсть становится тяжёлой, и я теряю своё природное изящество. А без изящества я просто большой мокрый кот. Это унизительно. Знаешь, бухгалтер, если я простужусь и умру, ты будешь виновата. Ты и твоя дурацкая привычка влипать в неприятности.

— Я не влипаю, — возразила я, пытаясь выжать подол платья на ходу. — Неприятности сами меня находят.

— Ага, конечно, — фыркнул кот. — «Здравствуйте, я Лира, целительница. У меня нет денег, зато есть куча проблем. Не желаете ли добавить ещё парочку?» И ведь находятся желающие. Баронесса вон добавила. Целый букет. Приворотное зелье ей подавай, дом отобрать грозится, в личные целительницы зовёт. Ты прямо магнит для неприятностей. Магнит с отрицательным балансом.

— Муртикс, — не выдержала я, — можно хоть пять минут без твоего сарказма? У меня и так нервы на пределе.

— Нервы у неё на пределе, — передразнил кот, но уже тише. — А у меня что? У меня шерсть намокла! Ты вообще представляешь, сколько времени мне потребуется, чтобы вылизаться до прежнего блеска? Часа три, не меньше. А я, между прочим, мог бы провести это время с пользой, спать на тёплой печи и видеть сны о сливках.

— Потерпи, — негромко сказал Гордей, и в его голосе прозвучало столько спокойной уверенности, что даже Муртикс на мгновение заткнулся. — Уже близко.

И правда, через несколько минут за деревьями показался знакомый покосившийся забор, а за ним дом Рондира. Старый, увитый плющом, с высокой крышей и трубой, из которой даже сейчас, в дождь, поднимался лёгкий дымок. Окна светились тёплым, жёлтым светом, и у меня отлегло от сердца. Хоть какая-то определённость. Хоть какой-то островок безопасности в этом безумном мире.

Мы подошли к двери, и Гордей постучал, тяжело, основательно, по-хозяйски. За дверью послышалась возня, потом шаркающие шаги, потом звук падающего предмета и сдавленное ругательство. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился Рондир.

Всё тот же взъерошенный старик с неизменными очками на кончике носа. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой какую-то засушенную веточку, которой, видимо, что-то помешивал. Увидев нас, мокрых и несчастных, он всплеснул руками, едва не выронив и кружку, и веточку.

— О боги! Что вы делаете в такую погоду в лесу?! А ну живо в дом, пока не простыли! Лира, ты же целительница, должна понимать, что мокрые ноги — это верная дорога к воспалению лёгких! А ты, Гордей, здоровый мужик, а таскаешь девушку по дождю! Где твоя голова?!

— Там же, где и всегда, — спокойно ответил кузнец, переступая порог. — На плечах.

Рондир только крякнул и посторонился, пропуская нас внутрь.

В доме было тепло и сухо. Пахло травами и старыми книгами. В печи весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я с наслаждением скинула мокрый платок и присела на лавку поближе к огню. Гордей остался стоять у двери, сложив руки на груди. С его одежды на пол натекла целая лужа, но он, казалось, этого не замечал. Привык, наверное, в кузнице тоже не сухо.

Муртикс немедленно запрыгнул на печь, растянулся на тёплых кирпичах, раскинув лапы в разные стороны, и блаженно зажмурился.

— Вот это другое дело, — промурлыкал он. — Вот это я понимаю. Тепло, сухо, уютно. Рондир, у тебя тут просто рай для кота. Может мне к тебе переехать...

— Я подумаю, — хмыкнул маг, присаживаясь на свой скрипучий стул. — Но сначала расскажите, какая нелёгкая принесла вас в такую погоду. Что-то случилось? По вашим лицам вижу, случилось. Причём что-то серьёзное. У Лиры лицо такое, будто она квартальный отчёт не сдала, а у Гордея, будто у него наковальню украли. А у кота... у кота вечно недовольное лицо, так что по нему ничего не понять.

— Эй! — возмутился Муртикс с печи. — У меня очень выразительное лицо! Просто ты не умеешь читать кошачью мимику. Сейчас на моём лице написано: «Я устал, я промок, и мне нужна компенсация в виде сливок».

— Сливок нет, — отрезал Рондир. — Есть травяной чай и сушёные яблоки. Рассказывайте.

Я вздохнула, собираясь с мыслями. С чего начать? С того, что баронесса явилась лично? С её требования сварить приворотное зелье? С угрозы отобрать дом? С предложения стать её личным целителем? Всё это казалось каким-то дурным сном, от которого никак не получалось проснуться.

— Баронесса приезжала, — сказала я наконец. — Амалия. Сама. Сегодня днём.

Рондир, который как раз подносил кружку ко рту, замер. Потом медленно опустил руку и уставился на меня поверх очков.

— Сама? — переспросил он. — Лично? В твой дом?

— Лично, — подтвердила я. — В мой дом. С Клавдием и охраной. Устроила там... инспекцию.

— И что хотела? — голос мага стал напряжённым.

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. Всё по порядку. Как она вошла, как осматривала мои травы и склянки с видом оценщика на аукционе. Как потребовала восемнадцать серебряных за полгода неуплаченного налога на магическую деятельность. Как я пыталась возражать, ссылаясь на закон о целителях и собранные подписи. Как она только рассмеялась мне в лицо и заявила, что закон в этих землях она сама.

— «Бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся», — процитировала я её слова. — Так и сказала.

Рондир помрачнел. Он отставил кружку, снял очки и принялся протирать их краем халата, жест, который я уже хорошо изучила. Когда старый маг так делал, это означало, что он сильно встревожен и пытается скрыть волнение за привычным действием.

— Это плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. Если она явилась лично, значит, дело серьёзное. Она не из тех, кто разменивается на мелочи. Обычно она посылает Клавдия или управляющего. А тут сама... Что ещё? Она ведь не только за деньгами приезжала, верно?

— Верно, — я кивнула. — Она предложила мне... сделку. Либо я плачу восемнадцать серебряных, либо... варю для неё приворотное зелье.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивают дрова в печи. Рондир замер с очками в руке, уставившись на меня невидящим взглядом. Потом его лицо начало медленно багроветь.

— Что?! — рявкнул он так, что Муртикс на печи подпрыгнул и чуть не свалился. — Приворотное зелье?! Она потребовала приворотное зелье?!

— Потребовала, — подтвердила я. — Для герцога Эдварда. У них в субботу смотрины. Она хочет, чтобы герцог... потерял голову.

Рондир вскочил со стула и заходил по комнате, как разъярённый медведь. Полы его заляпанного халата развевались, открывая тощие ноги в шерстяных носках. Вид был бы комичный, если бы не выражение его лица, перекошенное от гнева, с горящими глазами и сжатыми челюстями.

— Вот же змея! — рычал он, меряя комнату шагами. — Вот же гадюка подколодная! Приворотное зелье ей подавай! Для герцога! Да она хоть понимает, что это преступление? Прямое, грубейшее нарушение кодекса Гильдии магов! Статья семнадцатая, параграф третий: «Изготовление, хранение и применение приворотных зелий, а равно иных средств ментального подчинения личности карается изгнанием из Гильдии, лишением магической лицензии и тюремным заключением сроком до десяти лет»! Десять лет! А если жертва должностное лицо королевства, то и до пожизненного!

Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

— Ты отказалась, надеюсь?

— Конечно, отказалась, — я пожала плечами. — Я не варю приворотные зелья. Это грязная магия. Она ломает волю человека, превращает его в марионетку. Я на такое не пойду.

— Правильно, — Рондир кивнул, немного успокаиваясь. — Очень правильно. Я рад, что у тебя хватило ума и... принципов. Не каждый на твоём месте устоял бы. Особенно под давлением.

— Она не просто давила, — добавила я. — Она предложила мне стать её личным целителем. Защиту, доход, положение. Сказала, что я ей «интересна». Что такие, как я, редко встречаются.

Рондир нахмурился.

— Интересна, значит... Это ещё хуже. Если она тобой заинтересовалась, она не отстанет. Она коллекционирует... интересных людей. Тех, кто может быть полезен. А тех, кто отказывается, она... устраняет.

— Я поняла, — кивнула я. — Она дала мне время до завтра.

— До завтра?! — Рондир резко обернулся. — Она дала тебе срок до завтрашнего утра?!

— Да. Сказала, что завтра пришлёт Клавдия за ответом. Либо я соглашаюсь варить зелье, либо она описывает моё имущество. Дом, травы, книги, инструменты — всё.

Рондир замер. Потом медленно опустился на стул, снял очки и потёр переносицу. Выглядел он внезапно постаревшим и очень уставшим.

— Это меняет дело, — сказал он глухо. — Я думал, у нас есть время до субботы. А у нас до завтрашнего утра. Одна ночь. Всего одна ночь.

— Моего дома она не получит, — твёрдо сказал Муртикс с печи. — Я там живу. Это моя территория. А за территорию я готов драться.

— И как ты собираешься драться? — Рондир скептически поднял бровь. — Когтями против стражи? Ментальной атакой против баронессы? Ты, конечно, умный кот, но против обученных воинов и мага-менталиста у тебя шансов нет.

— Я не дурак, чтобы лезть в открытый бой, — фыркнул Муртикс. — Я стратег. Я придумаю что-нибудь хитрое. Подкоп, диверсию, психологическую атаку. В конце концов, я могу просто мурчать под её окном всю ночь. Знаешь, как это выматывает? На третью ночь она сама отдаст мне ключи от замка, лишь бы я заткнулся.

Несмотря на серьёзность момента, я невольно улыбнулась. Представила баронессу Амалию, измученную бессонницей, с мешками под глазами, умоляющую кота прекратить ночные концерты. Картина была забавная.

— Это всё хорошо, — сказал Гордей, нарушая молчание. Он всё это время стоял у двери, слушал и хмурился. — Но шутки в сторону. Баронесса не просто взбалмошная аристократка. Она опасна. Очень опасна. И она не остановится, пока не получит своё. Если Лира откажется варить зелье, она отберёт дом. Если Лира сварит зелье, она попадёт в зависимость. В любом случае, мы проигрываем. Нужен третий путь.

— Третий путь, — задумчиво повторил Рондир, снова усаживаясь на стул. — Третий путь... Дай-ка подумать.

Он замолчал, уставившись в огонь. Мы тоже молчали, боясь нарушить ход его мыслей. Даже Муртикс перестал вылизываться и навострил уши. Тишина тянулась долго, минуту, другую, третью. Дождь за окном то усиливался, то стихал. В печи уютно потрескивали дрова. Я уже начала думать, что Рондир забыл о нашем присутствии и задремал с открытыми глазами, как это иногда бывает со стариками.

Но вдруг он встрепенулся, и в его глазах загорелся знакомый огонёк, тот самый, который появлялся, когда он находил решение сложной магической задачи.

— Есть, — сказал он. — Кажется, есть третий путь. Но он рискованный. Очень рискованный.

— Какой? — спросили мы с Гордеем почти одновременно.

Вместо ответа маг встал, подошёл к книжному шкафу, тому самому, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа, и начал рыться на нижней полке. Он что-то бормотал себе под нос, отодвигал стопки свитков, перекладывал коробочки и мешочки. Наконец, с победным возгласом, он извлёк оттуда небольшой, но очень тяжёлый на вид ларец, окованный тёмным, почти чёрным металлом с зеленоватыми прожилками.

— Что это? — спросила я, разглядывая ларец. Он выглядел древним. Очень древним. Металл был покрыт патиной, а застёжки украшены странными символами, от которых веяло чем-то... нездешним.

— Это, — Рондир торжественно поставил ларец на стол, — наше спасение. Или наша погибель. Зависит от того, как повернётся.

Он откинул крышку. Внутри, на выцветшей бархатной подушечке, лежал странный предмет. Небольшое зеркальце в массивной серебряной оправе, украшенной замысловатой гравировкой. Но стекло у него было не обычное. Оно отливало перламутром, переливалось разными цветами, от глубокого синего до бледно-розового, а по краю шла надпись на неизвестном мне языке: мелкие, витиеватые буквы, похожие на руны, но в то же время... другие. Более геометричные, что ли.

Муртикс немедленно спрыгнул с печи и подошёл к столу, чтобы лучше рассмотреть.

— Красивая штука, — признал он. — Блестит. Мне нравится. А что она делает? Показывает, какой я красивый кот? Если да, то я и так это знаю.

— Это, мой пушистый друг, — Рондир бережно взял артефакт в руки, — «Зеркало Истинного Учета». Артефакт древних. Очень редкий. Очень мощный. И, к сожалению, очень капризный.

— Что оно делает? — Гордей подошёл ближе, с интересом разглядывая зеркальце. В его глазах читалось профессиональное любопытство мастера: он явно оценивал качество оправы и гравировки.

— Оно показывает правду, — маг погладил оправу кончиками пальцев, и зеркальце на мгновение вспыхнуло мягким светом. — Не абстрактную философскую правду, а самую что ни на есть конкретную, материальную. Правду о доходах и расходах. О налогах и поборах. О том, сколько денег прошло через руки владельца земель и куда они делись на самом деле. Каждая монета, каждая сделка, каждая взятка, всё становится видимым.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на зеркальце с благоговением, как верующий на святыню. Это же... это же мечта любого ревизора! Любого аудитора! Любого налогового инспектора! Инструмент, который показывает реальное движение средств, без подделок, без утайки, без «чёрной бухгалтерии»!

— И вы хотите сказать, — медленно произнесла я, — что с помощью этого зеркала мы можем узнать, сколько баронесса украла у короны?

— Именно, — Рондир кивнул. — Более того. Мы можем это записать. У меня есть магический кристалл, который фиксирует изображение из зеркала. Мы получим неопровержимое доказательство её преступлений. Не просто слова, не просто слухи, а точные цифры. Суммы. Даты. Имена получателей взяток. Всё.

— Тогда почему вы говорите, что это рискованно? — спросила я. — Это же гениальный план! Мы получим доказательства, отдадим их тому же герцогу или в королевскую канцелярию, и баронессе конец!

— Потому что, — маг тяжело вздохнул, — этот артефакт не так просто активировать. Ему нужна особая энергия. Он питается не обычной маной, как большинство магических предметов. Не стихийной магией, не целительской, не боевой. Ему нужна... как бы это объяснить...

Он замялся, подбирая слова. Потом посмотрел на меня как-то странно, оценивающе.

— Энергия бюрократической справедливости, — наконец выпалил он. — Я знаю, звучит как бред сумасшедшего старого мага. Но так написано в манускриптах, которые я изучал. Зеркало создали в древнем королевстве Асхарион. Слышала о таком?

Я отрицательно покачала головой.

— Неудивительно, — Рондир махнул рукой. — Оно пало больше тысячи лет назад. Так вот, асхарионцы были помешаны на порядке. Не на абстрактном «порядке» в понимании магов Хаоса и Порядка, а на самом что ни на есть приземлённом, бюрократическом порядке. У них всё учитывалось, записывалось, систематизировалось, заверялось печатями и подшивалось в папки. Каждый медяк, каждая монета, каждая сделка, каждый налог. Они верили, что порядок в финансах — это основа порядка в государстве. И, кстати, были совершенно правы.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

— Их маги-учёные создали несколько артефактов для контроля за сбором налогов и государственными расходами. Зеркало Истинного Учета один из них, и, возможно, самый мощный. Оно не просто показывает цифры. Оно видит намерения. Если человек сознательно завышал налоги, чтобы украсть разницу, зеркало это покажет. Если он давал взятку или получал её, покажет. Если скрывал доходы, покажет. Ничто не ускользнёт. Это как... как если бы сама Истина смотрела на учётные книги и выносила вердикт.

— Но почему тогда эти артефакты не используются сейчас? — спросила я. — Если они такие мощные, с их помощью можно было бы искоренить коррупцию во всём королевстве! Да что там в королевстве, во всём мире!

— Потому что, — Рондир снова вздохнул, — они требуют той самой энергии. Энергии бюрократической справедливости. А её, как я уже говорил, очень мало в мире. Большинство людей не любят цифры. Они их боятся. Избегают. Им скучно считать, сверять, проверять. А те, кто любит... те редко становятся магами. Магия требует творческого подхода, интуиции, спонтанности, способности чувствовать потоки энергии и направлять их силой воли. А учёт требует точности, усидчивости, педантизма, внимания к мелочам и любви к порядку. Редкое, очень редкое сочетание.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты уникум, Лира. В тебе сочетаются магический дар и учётныйй склад ума. Твоя странная магия, этот холод, эта валериана, этот эффект «заморозки» — это не просто целительство. Это проявление той самой энергии. Ты не просто считаешь цифры. Ты их чувствуешь. Они для тебя живые. И зеркало... оно отзовётся на тебя. Я уверен.

Я задумалась. Действительно, цифры я всегда чувствовала. Не просто складывала и вычитала, а именно чувствовала, как они балансируют, как расходятся, если где-то ошибка, как стремятся к гармонии, когда баланс сходится. Для меня бухгалтерский отчёт был почти живым организмом, со своим характером, своими капризами. Я могла часами сидеть над ведомостью, добиваясь идеальной точности, и это приносило мне странное, почти медитативное удовлетворение. Может, это и есть та самая «энергия бюрократической справедливости»?

— Допустим, — сказала я. — Допустим, я действительно могу активировать это зеркало. Но вы сказали, что его нужно настроить на конкретную баронессу. Как?

Рондир помрачнел.

— Вот тут и кроется главная проблема, — признал он. — Чтобы зеркало показало финансовые дела именно Амалии фон Гретт, нужен её личный предмет. Что-то, что принадлежит только ей и несёт отпечаток её ауры. Причём предмет должен быть... интимным. Тем, к чему она часто прикасалась, что впитало её энергетику. Волос, например. Или носовой платок, который она постоянно носила с собой. Или украшение, которое она не снимала годами. Без этого артефакт не сможет на неё настроиться. Он просто покажет какую-то абстрактную картину или не покажет ничего.

В комнате повисла тишина.